Понравилось быть чужой собачкой?

      В звукозаписывающей студии стояла почти нерушимая тишина. Время близилось к вечеру, большая часть команды уже разошлась по домам, разве что в паре кабинетов остались некоторые трудоголики, нарабатывали лишние часы. Сонхва прошёл мимо этих маленьких комнат, здороваясь с коллегами, и остановился перед последней дверью. Там, где их группа всегда работала над записью новых альбомов. Оттуда слабо доносились звуки пения и рэпа, который репетировал Хонджун.       Этим же днём, двумя часами ранее, Сонхва получил сообщение от капитана. Файл с его записью к предстоящему камбэку повредился, нужно было явиться и поскорее восполнить потерю. Не сказать, что такие ситуации случались часто, наоборот, это совершенно единичный случай, Пак даже удивился, но никак не возразил, только согласился приехать как можно скорее. Прежде чем зайти в студию, он снял капюшон толстовки уже без необходимости скрывать свою личность, и осторожно открыл дверь. Надеялся не помешать записи.       Наступил черёд удивляться во второй раз — в студии был только Хонджун. Ни продюсера, ни звукорежиссёра на эти несколько квадратных метров не наблюдалось. Закрыв дверь за собой, Сонхва даже притормозил на мгновение прямо на входе. Он окинул взглядом пустое кресло звуковика, удлиняющиеся неровные полосы на мониторе, означающие процесс записи голоса, и после остановил глаза на капитане. Хон стоял у микрофона внутри звукозаписывающей кабины, зачитывал стихи, которые Сонхва до этого ни разу не слышал. Наверное, новый репертуар. Ким, несмотря на звукоизоляцию самой кабины, через стекло заметил появление Сонхва, коротко кивнул ему, не отвлекаясь от читки, и снова отвернулся к пюпитру с текстом.       По привычке Хва оставил на диване небольшую сумку-бананку и присел на его подлокотник. Он скрестил руки на груди, наблюдая за Хонджуном в процессе работы. Когда Хон погружался в мир музыки, работал над новым материалом, искал сэмплы, писал мелодии или тексты, он по-особенному сиял, если выразиться простым языком, находился в естественной среде обитания. Сонхва любил наблюдать за таким Хонджуном. Порой преданность их капитана музыке и группе так вдохновляла, что даже в самые тяжёлые периоды жизни и беспросветный творческий кризис находились силы для творчества.       Сегодня Хонджун словно отличался от привычного себя. Его жесты казались резче, рванее, обычно мягкий и чуть завышенный голос сейчас звучал грубо, даже немного не мелодично. Будто физически он находился здесь, а мыслями где-то совсем далеко. Сонхва сначала предположил, что он напряжён из-за необходимости перезаписывать партию, но вряд ли бы нашёлся контекст, в котором Хон был бы не рад оказаться в звукозаписывающей студии лишний раз. Смотря на него и слушая отражающийся из колонок непривычный голос, Сонхва и сам чуть напрягся, плечи приподнялись, а руки сильнее затянулись в узел на груди.       Долго ждать Хонджуна не пришлось — вскоре после появления Сонхва он остановился, хоть стих и оказался не окончен, будто мысль оборвали на середине. Повесил наушники на пюпитр, развернулся к двери, даже не глянув на Пака через стекло, и в каких-то несколько шагов оказался напротив. Сонхва успел подметить, насколько действительно отличалось его настроение сегодня: совсем не разговорчивый и донельзя серьёзный. Или даже строгий. Впрочем, много времени на раздумья у него не было — Хонджун мёртвой хваткой вцепился в его локоть, силой рванул на себя, что тот чуть не полетел на пол, и потянул в звукозаписывающую кабину. В следующее мгновение Сонхва обнаружил себя зажатым между закрытой, не пропускающей лишних звуков дверью и Хонджуном.       Дыхание Сонхва сбилось от неожиданной смены места, он глубоко вдыхал носом, грудь заметно вздымалась. Хонджун же, напротив, казался совершенно безучастным. Из-под отросшей русой чёлки с трудом просвечивались его глаза, но Сонхва знал наверняка — их взгляд не отрывался от него ни на секунду. Врезался прямо в его лицо, в такие же тёмные глаза напротив, правда, начиненные совсем другой эмоцией. Сонхва, не кривя душой, был несколько напуган. Судорожно вспоминал, что мог сделать не так. Вроде, никаких контрактов он не нарушал, в конфликты не попадал, и вёл себя осторожно вне камер. Чем он заслужил такое грубое приветствие? — Пришёл. Как мило, — как и во время записи, сегодня голос Хонджуна сквозил невысказанным раздражением. Он колко усмехнулся, изогнув острый кончик губы. — Конечно… почему я должен был не прийти? — Сонхва ответил ему тихо, словно говорил с воплощением опасности, которую нельзя провоцировать. — И правда, что это я, — с лица Хона не сходила всё та же озлобленная ухмылка.       Сонхва был заперт как в клетку выставленными по бокам чужими руками. Они казались слабыми и хрупкими, особенно в этой оверсайз футболке, они утопали в широких рукавах, едва из-под них выглядывал локоть. Только Сонхва не мог обмануться, не после еженедельных совместных тренировок в спортзале на цокольном этаже. Эти руки могли выдержать гораздо больше веса самого Пака. Сонхва бросил короткий взгляд в сторону, когда Хон сместил одну руку, оторвал её от двери и незамедлительно стиснул ладонью челюсть Хва. Смело, больно, до сморщенной кожи. Спешно последовал шипящий вздох, сквозь сжатые зубы, длинные пальцы Сонхва согнулись от неприятных ощущений, вжались подушечками в тёплую, согретую стену. — Ты же к любой ласкающей руке прибежишь, — выдавил Хонджун и повернул лицо Сонхва чуть в сторону, осматривая как дорогую вещицу на аукционе. — О чём ты вообще? — с приподнятым лицом он с трудом мог смотреть на Хона, ему оставалось только опускать глаза как можно ниже, что в них создавалось напряжение. — Понравилось быть чужой собачкой? — он небрежно потянул его за челюсть вниз, заставляя чётко посмотреть себе в глаза. — Думаешь, можешь позволить себе менять хозяев, как перчатки? — Хонджун, я не понимаю… — почти шёпотом выдохнул Сонхва.       От искреннего непонимания у него начинала болеть голова. Хва впервые столкнулся с подобным поведением капитана и просто растерялся. Почему он прижал его к двери? Почему задал такие бессмысленные и странные вопросы? Почему так болезненно держал его челюсть в крепкой хватке горячих пальцев? Почему его лицо находилось так близко? Почему эти расширенные зрачки то и дело опускались на его сложенные в уточку губы? — Ю настолько замылил тебе глаза? — кажется, Хон разозлился, усилив хватку на чужом лице. — Ну что, какого это — стелиться под кумира?       Конечно. Что же ещё могло так сильно привлечь внимание Хонджуна, как не встреча Сонхва с Яном. Наверняка он следил за каждым обновлением в социальных сетях, за всеми «сториз», обновлял их страницы раз за разом. Ревность копилась в нём последние недели, её стало так много, что она стала выливаться за края. Хон играл в горячо-холодно. Сначала лез из всех щелей, напоминал о своём существовании в сообщениях, в спаме инстаграмма, в бесконечных записях. Потом снова отдалялся, и слова не говорил при встрече. Сейчас, кажется, не просто стадия «горячо», а уже даже «обжигающе». — Чего? — Сонхва потерял дар речи. Казалось, уже ничего не могло его удивить сильнее, но Хон пробил очередную стену. — Что с тобой сделать, чтобы ты перестал бегать от одного члена к другому? — произнёс Хонджун прямо над ухом Хва. Спина покрылась холодными мурашками, от близости и содержания его слов. — Присвоить тебя? Может, затянуть ошейник и посадить на поводок? — Прекрати… — Сонхва замешкался. Щёки горели от стыда, и он не понимал, то ли стыдился встречи с Ю, в чём его пытался убедить Хонджун, или грязных разговоров.       Хонджун, наконец, расслабил пальцы на его челюсти, только чтобы коснуться большим пальцем нижней губы Пака. Он по-свойски провёл по ней подушечкой пальца, надавливая, смазывая слой гигиенической помады, сначала в одну сторону, потом в другую. На середине остановился, нажал сильнее, скользнул в его рот, собирая слюну на языке. Сонхва резко выдохнул, боясь совершить лишнее движение. Колотящееся сердце отдавало удары в виски, в ладони, Хон мог даже на губах ощутить его ускорившееся сердцебиение. Тело бросило в жар, ноги слабели, и он подкосил колени, опустившись на несколько сантиметров. А Хонджун, вероятно, отдавая отчёт каждому своему действию, освободил его рот и снова провёл влажным пальцем по его губам, оставил на них естественный блеск слюны.       Губы охладели всего на пару секунд, прежде чем Хонджун накрыл их собственными губами. Это не был поцелуй полный нежности и благоговения. Хон остервенело толкался в его рот, сразу же заставил его раскрыть губы, вторгался внутрь языком, как если бы хотел заполнить его полностью. Желание, звериная страсть, долгое воздержание — с каждой секундой раскрывалось всё больше огня. Сонхва заскулил в его губы, он поддавался напору Хонджуна, позволил его влечению взять верх над собой. Его ладони легли на грудь Хона, в попытке сдержать его, остановить или оторвать от себя, но стоит ли говорить, что это не помогло хоть сколько-то? Ким только яростнее зажал его губу между зубами, вызвав болезненный и недовольный стон.       Губы оторвались друг от друга с влажным звуком, сопровождаемым тяжёлым дыханием, что оказалось гораздо громче в изолированном от любых звуков пространстве. Лицо Хонджуна оставалось близко к Сонхва, касалось носом щеки, чтобы сохранить развратную нить слюны между ними. — Такой покорный, — горячее дыхание от шёпота заполнило образовавшуюся пустоту на губах Сонхва. — Что ты делаешь? — его голос совсем осип, он мог только хрипеть. — Собираюсь присвоить тебя, — Хонджун жадно прошёл мокрыми поцелуями по его скуле, ниже к шее. — Как свою собственность.       Он поддел ладонями края его чёрной толстовки и потянул вверх, но Сонхва отреагировал быстрее, чем успел подумать — прижал руки к животу, останавливая толстовку. В глазах Хона промелькнул недобрый огонёк. — Для него вырядился как шлюха на стенку, а мне довольствоваться этим? — Хонджун снова дёрнул за края тёплой кофты, что ткань вылезла из-под удерживающих пальцев Хва.       Сонхва дёрнулся как от пощёчины на его сравнение и не стал дальше сопротивляться. Послушно поднял руки, выскользнув из длинных рукавов. Освободиться от удушающей духоты толстовки было облегчением. Он остался в чёрной майке, и хоть совсем не оголился, чувствовал себя полностью раздетым под угрожающим взглядом Хонджуна. Его ладони по-хозяйски легли на бока Сонхва. — Будь послушным мальчиком и скажи, где он к тебе прикасался? — Хон держал зрительный контакт с Сонхва, в то же время скользя руками дальше на спину. Хва готов был потерять сознание от того, как часто он дышал. — Здесь? — Да… — выдохнул Сонхва, вспоминая их объятия с Яном.       Резким движением Хонджун развернул его лицом к двери. От идущей кругом головы Сонхва потерялся в пространстве, и повезло, что он приложился к двери щекой, а не носом. Согнутые в локтях руки легли на тканевую обивку двери на уровне лица. Теперь он не мог разглядеть капитана, но мог чувствовать, как тот прильнул к его спине всем туловищем, а ладонями залез под майку. Горячие, влажные пальцы сжимали, сдавливали, щипали голую кожу на боках и животе, настойчивые поцелуи порывисто петляли между шейными позвонками и загривком, от чего Сонхва дрожал и выгибался в спине. Он мог ощущать его пах, впивающийся ему меж ягодиц, и осознание чужого возбуждения заставляло уши краснеть. Хва прислонился лбом к двери, пряча лицо. Достаточно было того, какие рваные выдохи слетали с его губ. — Под ним ты стонал громче? — Хонджун положил подбородок на плечо Сонхва, почти касался зубами его скулы. — Покажи, как ты можешь стонать для меня.       Он бесцеремонно накрыл ладонью его твердеющий член через джинсы, и, с силой надавив, дёрнул тазом, крепко зажав Сонхва между своим пахом и крепкой рукой. Прижимаясь макушкой к двери, Хва зажмурился и выдавил из себя сиплый стон. Чем больше трения возникало между ними, тем больше он скулил. В поиске расслабления он пытался двигать бёдрами, но чужая хватка от этого становилась всё сильнее, вызывая тянущую боль. — Похотливая шлюха, — хрипло прошептал ему на ухо Хонджун. Ему самому было всё сложнее сдерживаться. — Тебе ведь только одно нужно? Попроси меня. — Пожалуйста… — тихо выдавил Сонхва. В уголках глаз скопились слёзы от нарастающей боли, неразрешённого желания и постыдного унижения. — Точнее, — он вдавил в него бёдрами ещё раз, и Сонхва слабо задрожал. — Хон, — Пак произнёс его имя с высоким стоном. — Пожалуйста, сделай уже это… — Сделать что? — Хонджун медленно погладил выпуклое возбуждение Сонхва, поощряя его. Только от одного этого движения Хва был готов потерять голову. — Выеби меня.       Как только он это произнёс, вся тяжесть со спины пропала, а руки отлипли от его тела. Сонхва с разочарованием подумал, что капитан теперь уйдёт, оставит его один на один со своим позором. Но жестокая хватка стиснула его предплечье, что на нём точно останется синяк, и отбросила в сторону. Сонхва зажмурился, ожидая, что кубарем полетит на пол, однако его грудь тяжело ударилась о сидушку студийного табурета. Он был приподнят достаточно высоко, чтобы встать «по-собачьи», не прогибаясь в коленях. На его спину тут же уверенно легла рука. — Тогда порадуй меня, — Хон склонился над ним и потянул края майки вверх. — Хорошие сучки не носят одежду.       Когда Хонджун поднял майку выше, Сонхва послушно приподнялся, позволив снять с него одежду. В кабине звукозаписи было душно, жарко и влажно. От их дыхания, тел, общего желания. Опершись на локти, Хва приподнял голову. Перед ним — панорама студии сквозь слабо запотевшее окно. Через мутное стекло всё ещё виднелись яркие очертания мониторов, повёрнутых полубоком. Сердце Сонхва ёкнуло от испуга. Запись на компьютере, начатая ещё до прихода Сонхва, всё ещё шла, и точно записывала каждый издаваемый ими звук. Он тут же сжал губы в полоску. Хотя Хонджун не дал ему расслабиться, грубо приподняв его бёдра и скользнув руками к ширинке. — Не смей закрывать рот, — он резкими и рваными движениями расстегнул и стянул джинсы, не беспокоясь о том, что его ладони без конца задевали его пах.       На слова Хона Сонхва рьяно закачал головой, стыдясь издавать какой-либо звук. Такой расклад Хонджуна не устраивал. Он нагло вытянул руки Сонхва вперёд, от чего тот снова ударился рёбрами о сидушку, потеряв опору, прочно сжал ладонью его запястья между собой и придавил их к стеклу над его головой. От неожиданного удара Сонхва громко выдохнул, широко раскрыв рот. — Я хочу слышать твой голос, пока буду трахать тебя, — по его интонации Хва мог предположить, что капитан улыбается.       Продолжая держать запястья одной рукой, Хонджун одним резким движением спустил оставшееся нижнее бельё с Сонхва и оставил его перед собой совершенно обнажённым. Хва скребнул пальцами по стеклу, оставив несколько полос. Теперь он полностью открыт перед ним, беззащитен и уязвим. Кожаная сидушка под грудью дразнила кожу холодом, но быстро нагревалась под жарким телом. Не давая расслабиться ни секунды, Хон грязно сжал его ягодицу, впивался в мясо до боли. Сонхва завыл, прикусив губу. — Посмотри на меня, — выдохнул Хонджун прямо над ухом. Сонхва послушно повернул голову в его сторону, и Ким тут же накинулся на его губы в ещё более развязном поцелуе, чем несколько минут назад.       Свободная футболка Хонджуна ниспадала вниз, щекоча спину Сонхва. Более вульгарным становился их поцелуй — слабее становилась хватка на запястьях Хва, а после он и вовсе освободил его руки. Сонхва опустил их ниже, оставляя следы на запотевшем окне, и зацепился пальцами за деревянный борт у основания стекла. Хон жадно впивался в его губы, проникал языком всё глубже и сам припадал ближе. Всё ещё скрытое за тканью спортивных штанов возбуждение Хонджуна легло ровно между обнажённых ягодиц, и они оба громко выдохнули в поцелуй.       Ким поспешно оторвался от чужих губ, спустился поцелуями ниже на челюсть, шею, спину, несколько раз сильно прикусил, оставил на нём свои следы. В то же время он поторопился приспустить штаны с бельём, избавляясь от мешающего препятствия. Его набухший ствол лёг в складку ягодиц Сонхва, и тот напрягся и замер, ожидая скорое продолжение. Огонь распалялся всё ярче. Хон взялся обеими руками за половинки задницы и сильнее раздвинул их, делая их соприкосновение глубже, распутнее. — Только я могу трогать тебя здесь, — Хонджун поглаживал его ягодицы круговыми движениями, создавал трение вокруг своего члена. — Скажи, почему?       Он продолжал нависать над Сонхва, щекотать ухо шумным дыханием. За ушной раковиной скапливался пот от жаркой близости. Собственнические ладони оставили в покое его ягодицы и легли выше, одна — стиснула талию, притянула податливое тело ближе, вторая — прошла вдоль всего торса, остановилась на лице. Ловкие пальцы надавили на подбородок, приоткрыли раскрасневшиеся и опухшие от поцелуя губы. — Потому что я твой, — выдохнул Сонхва и больше не смог добавить ничего лишнего — сразу три пальца толкнулись в горячий рот. Хва закатил глаза. Он прекрасно понимал, зачем Хон это сделал.       В этот раз Сонхва сам обвёл языком его пальцы, вылизал каждую фалангу, пошло сомкнул губы и насадился ртом на длинные тонкие пальцы, вобрал их полностью. Может быть, только может быть, он представлял что-то другое вместо чужих пальцев, но эту мысль Сонхва оставил невысказанной даже самому себе. — Грязная сучка, — сквозь зубы выдохнул Хонджун, сгибая пальцы во рту Сонхва. Он прошёлся языком по его ушной раковине, оставил влажный поцелуй. — Я ещё проверю на что способен твой распутный ротик.       Собрав на пальцах достаточно слюны, Хон с явным нежеланием вытащил пальцы из его рта. Влага, хоть и стекала с фаланг от избытка, высыхала быстро, так что Хонджун медлить не стал. Беспощадно приставив сразу два пальца к анусу, он свободной рукой надавил на плечо Сонхва, будто прибивая его гвоздями к этому хлипкому табурету.       Он растягивал его резко, быстро, не щадя ни сантиметра страдальческих стенок. Больно. Но Сонхва пытался привыкнуть, расслабиться. Пальцами со всей силы взялся за бортик окна, ногти наполовину побелели от силы, с которой он цеплялся за деревяшку. Хонджун наверняка был доволен высоким, громким скулежом от каждого рваного движения. Вся нижняя губа искусана, следы зубов с неё даже не сходили. Сонхва стойко выдержал не только два, но и три пальца.       Ему доставляла недюжинное удовольствие грубость капитана. Его прыть, дерзость. Он боялся признаться в этом самому себе, не говоря о Хонджуне. Как удачно сложилось, что сам Хон был тем ещё собственником. Он клеймил Сонхва, закрепил своё право за этим бледным извилистым, словно змея, телом. Как только Хва ощутил пустоту в заднем проходе, он дёрнулся вперёд, вызывая фрикции между своим стоящим органом и студийным табуретом. — Нет уж, — Хонджун резко остановил его, нахально обхватив ладонью чужой член прямо у основания. Он сузил ободок пальцев, отчего у Сонхва закружилась голова. — Сучки сидят неподвижно, пока не получат команду.       И Сонхва действительно заскулил от излишней тугости вокруг своего органа, попытался двинуться, скинуть с себя руку, но крепкая ладонь не давала ему лишний раз пошевелиться. Ему и не нужно было — Хонджун пристроился сзади и вошёл разом на всю длину. От резкой наполненности Сонхва вскрикнул так громко, как не звучал за весь день ни разу, и весь сжался. Поясница пульсировала от боли, восприимчивые мышцы чувствовали изнутри подрагивающий орган и наотрез отказывались расслабляться. Сонхва полностью сосредоточился на ощущениях, собрал все свои силы, чтобы разомлеть. Для своего же блага, чтобы Хонджун, начавший движения внутри него, не навредил ему ещё больше.       Из его горла вырывались бесстыжие стоны и крики, такие, будто в их студии кого-то живьём препарировали, а не трахали по самые яйца. Хонджун всё ещё крепко держал в ладони его член, не позволяя получить разрядку, хотя всё тело Сонхва нещадно мотало вперёд и назад от остервенелых толчков. Влажная кожа прилипала к обивке студийного табурета, и при каждом импульсе тело скрипуче отлипало от искусственной кожи. Грудь тёрлась о липкую сидушку, ритмичные движения стимулировали чувствительные соски, и Сонхва сильнее выгибался, находил подходящий угол с обеих сторон. — Хон, — простонал Сонхва. Его руки беспорядочно хватались то за окно, то за табурет и его стойку. Будь у него длиннее ногти, он бы уже полностью исцарапал всю сидушку. — Пожалуйста… дай мне… кончить. — Ты был послушным мальчиком, — сипло прорычал у него над ухом Хонджун. Удерживающая ладонь у основания члена расслабилась, теперь рука двигалась в такт его собственным толчкам. — Заслужил подарок.       Ему потребовалось всего немного фрикций, чтобы закатить глаза в удовольствии и излиться в чужую ладонь. В оргазмическом тумане он понял, что Хон уже на пике — он ускорился, и через несколько толчков его член дёрнулся внутри Сонхва и сперма заполнила его нутро. Когда Хонджун освободит его, липкое семя точно польётся струйками по его ногам, но никто из них не думал об этом сейчас.       Разнежившийся от секса Хон мягко погладил Сонхва по волосам. Тот полностью лёг грудью на табурет и тяжело, сипло дышал. — Теперь запомни, — пробормотал Хонджун, тихо и властно, — что только я имею на тебя право.       Запись осталась в недрах хранилищ Хонджуна, под десятью печатями, сокрытая от лишних глаз и ушей. Поэтому никто не понял, почему на саундчеке следующего камбэка Хонджун и Сонхва странно переглянулись, когда в качестве сэмпла послышались приглушённые стоны.