Fire on fire

— Этого не может быть, — Минхо резко встал со стула и подошёл к столу женщины, упёршись в него здоровой рукой. Женщина даже не вздрогнула и лишь поправила свои тонкие очки. — Во время вспышки гриппа многие дети умерли. Сядьте на место, пожалуйста. Сынмин сидел, не в силах пошевелиться. В горле стоял огромный ком, который не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он смотрел куда-то перед собой, но ничего не видел. Слова женщины доносились до него будто сквозь толщу воды. — Вы уверены, что это Ли Джиу?! — Минхо почти кричал. Его голос срывался, но в нём чувствовалась такая отчаянная надежда, что у Сынмина защемило сердце. Регистраторша тяжело вздохнула, всем видом показывая, как ей надоели эти посетители со своими эмоциями. Она развернула к нему журнал и ткнула пальцем в запись. — Вот. Девочка, пять лет, из Кимпхо. Ли Джиу. Поступила такого-то числа, умерла такого-то. Всё указано. Минхо дрожащей рукой перевернул журнал к себе. Его глаза бегали по строчкам, снова и снова возвращаясь к одному и тому же месту, к имени, к дате, к короткому слову «умерла». — Не верю. — Слушайте, — в голосе женщины зазвенело раздражение. — У меня нет времени вас здесь успокаивать. Интернат переполнен сиротами, недавно несколько детей умерли, у нас куча дел. Я выдам вам справку о её выбытии из приюта. Тело уже не увидите, три недели прошло, кладбище находится за городом. Минхо с силой ударил ладонью по столу. Женщина вздрогнула и замолчала. Солдат отошёл к стене и начал ходить туда-сюда, сжимая рукой затылок, запутавшись пальцами в волосах. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Сынмин понял: Минхо на грани. Ещё немного — и он либо разнесёт здесь всё к чертям, либо просто упадёт на пол и разрыдается. И от этого понимания слёзы сами покатились по щекам. Ким смахнул их тыльной стороной ладони и заставил себя собраться. — Госпожа, может, произошла ошибка? Может, детей перепутали или документы не те? Женщина закатила глаза так выразительно, что стало понятно, что она слышит это уже в сотый раз. — Вы издеваетесь? Детей много, но документы ведутся строго. Если написано «умерла», значит, умерла. Минхо остановился и провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Он глубоко вдохнул, выдохнул, ещё раз. Его рука дрожала, но голос стал чуть твёрже. — Дайте мне посмотреть на детей. Всех, кто есть. Я должен убедиться сам. Просто дайте убедиться, что её правда нет. — Мы не пускаем посторонних внутрь, — отрезала регистраторша. — Детей очень много. Вы собираетесь целый день здесь ходить? — Всё будет быстро, я только посмотрю. Женщина устало выдохнула, отпила мутноватой воды из стакана и поставила его обратно на стол со стуком. — Подождите здесь. Я уточню. Парни проводили её взглядом. Она вышла, придерживая рукой поясницу, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Минхо наконец остановился посреди кабинета, глядя в одну точку на закрытой двери. На его лице, казалось, отражались сразу все эмоции, какие только могли быть — злость, печаль, отчаяние, страх. Всё это смешалось в одну горькую гримасу. Сынмин взял костыли и с трудом поднялся на ноги. — Не вставай, — тихо сказал Минхо, даже не поворачивая головы. Но Сынмин не мог сидеть. Ему было больно. Так больно, что хотелось закричать. За что такая несправедливость? Чем заслужила эта маленькая девочка такую жизнь? Почему война забирает самых невинных, а плохие люди почему-то продолжают жить? Почему дети, которые ни в чём не виноваты, должны страдать? Почему, почему, почему, почему… Джиу и Минхо должны были встретиться. Они должны были обняться и больше никогда не расставаться. А теперь… теперь эта встреча превращалась в пепел. Минхо и так тяжело восстанавливался после всего, что пережил. А после такой новости ему станет только хуже. И самое жестокое — им придётся просто принять этот факт. Смириться и жить дальше. — Я с тобой, — сказал Сынмин и сделал несколько шагов к нему, опираясь на костыли. Минхо снова провёл ладонью по лицу, пытаясь сдержать слёзы. — Я не могу поверить. Это какой-то дурацкий розыгрыш? — его кадык дёрнулся. — Лучше бы я умер вместо неё. Сынмин зажмурился. По коже побежали мурашки, а внутри всё оборвалось. — Не говори так. Ким подошёл ближе, отставил один костыль в сторону и обнял Минхо одной рукой. Провёл ладонью по его спине, по затылку, прижимая к себе. Минхо сдавленно всхлипнул, будто стесняясь этой слабости. А потом обнял его в ответ обеими руками, уткнувшись лицом в плечо, и замер. — Спасибо, что рядом, — выдохнул он куда-то в ткань его рубашки. Сынмин не знал, какие слова сейчас были бы уместны. Всё, что приходило в голову, казалось пустым и фальшивым. Обычные утешения вроде «всё будет хорошо» звучали бы сейчас насмешкой. Как может быть хорошо, когда рушится последняя надежда? Поэтому он просто молча обнимал его, чувствуя, как тот дрожит в его руках. Так они и стояли посреди кабинета, пока дверь не открылась и женщина не позвала их за собой. Минхо выпрямился, судорожно вздохнул и молча подал Сынмину его костыль. — Идём. Сынмин смахнул слезу и взял костыль. Минхо, как ни странно, держался лучше него самого. В его стеклянных глазах, не было ни одной слезинки, чего не скажешь про него самого. — Сейчас у детей обед, — женщина быстро шла по коридору, даже не оборачиваясь. — Потом тихий час. Надеюсь, вы успеете просмотреть всех. Парни плелись сзади, отставая. Сынмин ковылял, задерживая Минхо. — Давай, иди за ней, — сказал он, останавливаясь. Минхо растерянно обернулся. — Что? — Я здесь подожду, — Сынмин прислонился к стене. — Я медленный, а времени мало. Иди. Минхо открыл рот, хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Просто кивнул и быстро зашагал по коридору, догоняя удаляющуюся фигуру женщины. Сынмин остался один. Он опёрся спиной о стену и закрыл глаза. Холодный разум рисовал картины одна страшнее другой и буквально кричал о том, что ничем хорошим это не закончится. Вот Минхо выходит через полчаса, убедившись, что Джиу действительно здесь нет. Вот они едут обратно в больницу молча, не в силах говорить. Вот Минхо впадает в ту чёрную пустоту, из которой его только начали вытаскивать. А Сынмин не может ничего сделать, кроме как сидеть рядом и смотреть, как тот тонет. Ким открыл глаза и понял, что не может больше стоять на месте. Нетвёрдой походкой, опираясь на костыли, он заковылял вперёд по коридору. Он не знал, куда идёт и зачем. Может, чтобы просто быть ближе. Может, чтобы разделить этот удар, когда он случится. Сынмин не был уверен, что готов принять реальность. Но ещё меньше он был готов оставить Минхо встречать её в одиночку. В огромной столовой стояли десятки рядов столов, за которыми сидели дети всех возрастов — от совсем крошечных, которые едва доставали до края столешницы, до сгорбленных подростков в самом конце зала. Минхо шёл между рядами, растерянно оглядываясь по сторонам. Регистраторша стояла в стороне и что-то тихо обсуждала с воспитательницами, а те недоверчиво поглядывали на него, прищурив глаза. Минхо пытался рассмотреть каждую маленькую девочку в этом зале. Детей было действительно слишком много. Сынмину было физически тяжело просто смотреть на друга. Тот всё ещё не терял надежды и быстро метался между рядами, заглядывая детям в лица. Сынмин не знал, как его остановить, ведь Минхо всё равно придётся смириться с реальностью, как ни крути. Закончив обход, Минхо начал возвращаться назад. Он всё ещё оглядывался, но выглядел таким отчаявшимся и подавленным, что его фигура казалась совсем крошечной в этом огромном помещении. — Умерла его сестра? — послышался шепот со стороны воспитателей. — Да, но он не верит нам. Упрямец какой-то. — А как звали девочку? — Ли Джиу. — А, кажется, помню её. Худенькая совсем была и слабая. — Это та, с кудрявыми волосами? — Да, она самая. Совсем слабенькая была. Сынмин, невольно подслушавший этот разговор, застыл на месте. Кудрявые волосы? У Джиу? Ким прекрасно помнил, что у сестры Минхо были прямые, как стрелы, чёрные волосы. Он нахмурился и сделал шаг к женщинам, чтобы уточнить, не ослышался ли он. — Братик?! Вдруг прорезал шум столовой громкий и тонкий детский голос. Ли, который уже почти подошёл к Сынмину, замер. Солдат медленно оглянулся по сторонам, будто не веря собственным ушам и боясь, что ему просто почудилось. Но Сынмин тоже это слышал. Минхо стоял неподвижно, не понимая, что происходит, пока из толпы детей, которые уже закончили обед и столпились у выхода, не выбежала маленькое знакомое личико. — Джиу? — Минхо шокировано замер, узнавая сестру. Сынмин даже рот открыл от неожиданности, а воспитатели недоуменно переглянулись между собой, явно не понимая, что пошло не так. — О боже, — Минхо буквально осел на колени прямо на грязный пол. Джиу медленно подходила к нему, шаг за шагом, будто всё ещё не верила своим глазам и боялась, что брат ей просто привиделся. Сынмин замер. Не могли же они все разом сойти с ума и видеть одну и ту же галлюцинацию? Это была та самая маленькая девочка, потерявшая маму и которая слепо поверила Сынмину, что её брат обязательно вернется. Выглядела она старше, чем Ким запомнил. Или ему только казалось? — Джиу, это я, — прошептал Минхо, вытягивая руку. Девочка остановилась в двух метрах. Всмотрелась в его лицо, в повязку на руке, в шрам на щеке. И вдруг громко, навзрыд заплакала. — Где ты был так долго? С тобой всё хорошо? Минхо поспешно вытирал слёзы, которые теперь градом катились по его щекам, не разбирая дороги по шрамам. — Прости меня, Джиу. — Мне сказали… мне сказали, что у меня больше никого нет, — Джиу бросилась к нему и мертвой хваткой вцепилась в его шею, пряча лицо в плече. Сынмин отвернулся, не в силах больше на это смотреть. В груди всё сдавило от невыносимой смеси боли и радости. Они встретились, нашли друг друга. Всё случилось так, как и должно было быть. Что было бы, если бы они просто поверили той женщине и уехали? Страшно даже представить. Из-за чьей-то халатности и равнодушия Минхо до конца своих дней жил бы с уверенностью, что Джиу мертва. Эта упрямая, почти безумная надежда внутри Минхо буквально спасла их маленькую семью. Настоящее чудо, в которое в этом аду уже давно никто не верил.

***

Письмо от Хёнджина пришло в начале осени, когда листья за окном только начинали желтеть. Сынмин узнал его почерк ещё до того, как распечатал конверт — те самые аккуратные, немного наклонные буквы, которые он видел на лекциях и в общих тетрадях. Руки дрожали, когда он разрывал бумагу. В письме было всё. Хёнджин писал о тоске, которая сжимала грудь каждый раз, когда он видел очередного умирающего солдата, и о боли, которая не отпускала его ни днём ни ночью. Он признавался, что сходит с ума от мысли, что Сынмин и Минхо были так близко к смерти, а он ничего не подозревая сидел в своём госпитале в Канвондо. Хван писал, что каждый день молится о возвращении домой, в знакомые стены, где можно будет выдохнуть и наконец перестать бояться. Новости из Канвондо были нерадостными. Хёнджин писал, что госпитали каждый день заполняются ранеными, что на границе стычки не прекращаются и конца этой войне пока не видно. Его родители, как оказалось, давно уехали в Кванджу, подальше от границы, и он за них был спокоен. За себя — не очень. Узнав о Джиу, он несколько раз извинился в письме, хотя Сынмин знал, что Хёнджин не виноват. Он просто не знал. Никто не знал. Хван спрашивал о состоянии Сынмина, переживал за Минхо, хотел знать, встретились ли они с сестрой. В каждой строчке чувствовалось, как сильно он скучает по тем временам, когда они были просто студентами, а не выжженными войной людьми. Сынмин перечитал письмо три раза, прежде чем отложить. Теперь он мог быть спокоен — Хёнджин жив, здоров, и когда-нибудь они обязательно увидятся. С того дня, как Минхо нашёл Джиу в столовой приюта, прошло четыре месяца. Ужасная история с перепутанными карточками всё ещё оставляла неприятный осадок, но теперь это уже не имело значения. Всё закончилось хорошо. Сынмин до сих пор вздрагивал, когда вспоминал тот день: как Минхо стоял на коленях в столовой, как Джиу шла к нему по длинному проходу между столами, как кричала «братик» тоненьким голосом. В приюте потом выяснили, что девочку, которая умерла от гриппа, звали Ли Дживон. Карточки перепутали в суматохе, когда детей было слишком много, а персонала слишком мало. Минхо, когда узнал об этом, долго молчал, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном. Солдат не стал кричать и устраивать скандал, только сказал регистраторше, что она обязана быть внимательнее. Но Чанбин, узнав всю историю, не сдержался, устроив такой разнос, что женщина за столом, кажется, поседела на несколько лет. Со назвал руководство безответственными и бесчувственными идиотами, и Сынмин в тот момент был с ним полностью согласен. Но у каждой стороны были свои оправдания. Война, слишком много детей, не хватает рук, путаницы неизбежны. Минхо просто молчал и держал Джиу за руку. Главное, что они нашли друг друга. Забирать девочку из приюта пришлось в тот же день, Минхо не мог оставить её там ни на минуту. Сынмин предложил Джиу пожить у его дедушки, пока брата не выпишут из больницы. Дедушка, когда узнал, что в доме поселится маленькая девочка, так обрадовался, что даже всплакнул. Говорил, что дом давно не слышал детского смеха и что пустые комнаты — это слишком тоскливо. Старик расспрашивал её о любимой еде, показывал огород и обещал научить печь пироги. Минхо тогда захотел выписаться сразу же, не дожидаясь полного восстановления. Но Чанбин буквально силой усадил его обратно в машину. — Ты сейчас как хрустальная мумия, — сказал он, не терпящим возражения тоном. — Сестре нужен здоровый брат, а не тот, кто через пять минут свалится от слабости. Лечись. Сынмин, который и так собирался ухаживать за девочкой, только кивнул. Врачи разрешили ему восстанавливаться дома, и он пообещал Минхо, что с сестрой всё будет хорошо. Ли остался в больнице ещё на два месяца. Джиу навещала его каждую неделю, приезжая с дедушкой или с Сынмином. Она приносила рисунки, которые они вместе рисовали с дедушкой, рассказывала про огород и про то, как собирали урожай. Минхо слушал, улыбался, и в его глазах постепенно исчезала та пустота, которая поселилась там после всего пережитого. А Сынмин просто был рядом. Он помогал дедушке по дому, возился с Джиу, навещал Минхо. И ждал. Ждал, когда наконец все они соберутся вместе. Когда Хёнджин вернётся из Канвондо. Когда Чанбин снова заедет на чай, чтобы пожаловаться на армейские порядки. Когда война наконец закончится и можно будет просто жить. После выписки Минхо восстанавливался дома еще два месяца. Здесь, среди своих, дело шло быстрее. Когда он прочитал письмо Хёнджина, то лишь тяжело выдохнул и признался, что почувствовал огромное облегчение — смерти еще одного близкого человека он бы просто не вынес. Теперь из их старой компании непонятно было только одно — что с Чонином. Жив ли он, и где его носит, в безопасности ли? Они старались лишний раз не поднимать эту тему, но как-то вечером Минхо обронил, что пойманных шпионов иногда оставляют в живых для обмена, и правительство обязано вытаскивать своих любыми способами. Эти слова посеяли слабую надежду на то, что Чонин когда-нибудь всё же вернётся домой. В остальном жизнь потихоньку налаживалась. Сынмин уже уверенно ходил с тростью, и хотя нога ныла к вечеру, это было ничто по сравнению с тем, через что он прошёл. Минхо больше не нуждался в антибиотиках и ежедневных перевязках, его ожоги затянулись, оставив на коже розоватые, гладкие шрамы. Джиу, которая в первые недели боялась отходить от брата даже на шаг, теперь бегала по двору, смеялась и, казалось, цвела на глазах. А дедушка наконец перестал чадить в своей комнате — ограничил себя одной сигаретой в день, и Сынмин каждый раз хвалил его за такую силу воли, а старик лишь гордо отмахивался. Минхо помогал по хозяйству, не дожидаясь просьб. Он чинил покосившийся забор, колол дрова, а потом напросился к дедушке в теплицы, несмотря на все уговоры отдохнуть. Сынмин знал, что ему просто нужно было чем-то себя занять, чтобы не чувствовать себя обузой. Сам Сынмин думал о возвращении в больницу, но никак не мог решиться. Конечно, сидеть дома сложа руки было нельзя, но какой-то непонятный страх держал его на месте. Он боялся снова взять в руки скальпель. Боялся вдохнуть запах крови. Боялся смотреть в глаза пациентам, которые смотрели на него с надеждой, которую он, возможно, не сможет оправдать. Парень не знал что делать. А потом пришло известие, которое заставило его задуматься о совсем другом. Когда все ушли спать, Минхо сел на ступеньку крыльца, вытащил из кармана помятый конверт и негромко сообщил: — Я сегодня прошел военно-врачебную комиссию. Сынмин, который в это время проверял масло в машине, замер и медленно обернулся. — Ты… — Я возвращаюсь на службу, Сынмин. — И что, ты полностью годен? — Ким с глухим стуком закрыл капот и вытер испачканные руки ветошью. — Ограниченно годен. — И ты правда этого хочешь? Минхо посмотрел на свои ладони и криво усмехнулся. — У меня нет другого выхода. Но в этом нет ничего страшного, правда. — Ничего страшного? — Сынмин обеспокоенно присел рядом, всматриваясь в его лицо. — Ты хочешь снова оказаться на грани смерти? А как же Джиу? Как же… — Погоди, дай объясню, — Минхо примирительно выставил руки вперед. — Меня направляют в воинскую часть в Пхенчхане. Это тыл, там относительно безопасная казарма. Сынмин недоверчиво выгнул бровь. — Это не так далеко от границы. Значит, ты не будешь воевать? — в голосе надежда. — Я буду инструктором для новобранцев. Это лучшее, что мне могли предложить сейчас. Возможность и пользу приносить, и по службе продвинуться. Сынмин облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Это действительно хороший вариант. Но Джиу… она ведь будет ужасно скучать. — Мне больно об этом думать, — Минхо грустно посмотрел на звездное небо и вздохнул. — Но что я еще умею, кроме как воевать или учить этому других? — У тебя отлично получалось помогать дедушке. — Нет, — Минхо покачал головой. — Я не могу вечно висеть на вашей шее. Я должен работать, чтобы отблагодарить вас. Вы столько сделали для нас с сестрой, что я буду в долгу до конца своих дней. Сынмин шумно выдохнул. Он слышал это уже десятки раз и всё никак не мог понять, когда до Минхо дойдет: для него эта помощь — не одолжение, а нечто само собой разумеющееся. — Когда ты уезжаешь? — Послезавтра. — Что? — Ким опешил от такой внезапности. — Так скоро? Ты уверен, что со здоровьем всё в порядке? Минхо успокаивающе улыбнулся, и в полумраке эта улыбка показалась Сынмину слишком беззаботной. — Здоров как слон, не переживай. — Не переоценивай себя, — буркнул Сынмин, отводя взгляд. Луну затянули тяжелые темные тучи, и холодный порыв ветра закружил сухие листья по двору. Сынмин невольно вздрогнул. — Пойдем внутрь, холодает. — Я посижу еще немного, а ты иди, не хватай простуду, — Минхо продолжал сидеть и смотреть в темноту. — О чем ты так усердно думаешь? Минхо посмотрел на него. Он задержал взгляд на несколько секунд, будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и снова отвернулся. — Неважно. — Можешь просто рассказать мне всё. Мы же друзья. И почему-то это слово «друзья» странно отозвалось в голове, оставив неприятный осадок. Сынмин вдруг подумал, что настоящий друг не должен так вздрагивать, когда другой случайно оказывается слишком близко. Не должен чувствовать, как сердце пускается вскачь при каждой перевязке, когда пальцы невольно касаются чужой кожи. И уж точно не должен так завороженно смотреть на красивый профиль Минхо, когда тот, не замечая ничего вокруг, возится на грядках в саду. Минхо всё же повернул голову и посмотрел на него в упор. — Я просто хотел спросить, чем ты сам теперь хочешь заниматься. Сынмин не ожидал такого вопроса. Он и сам не знал на него ответа, поэтому молчал добрую минуту, прежде чем решиться на признание. — Мне страшно возвращаться, — выдохнул парень, глядя на свои руки. — М? — Минхо непонимающе моргнул. — Я не хочу снова испытывать то, что чувствовал там, на службе. Особенно в тех прифронтовых госпиталях. Это… это выше моих сил. — Расскажи мне всё, — мягко попросил Минхо. — Этот вечный страх не только за свою, но и за чужую жизнь, — начал Сынмин, и слова сами потекли наружу. — Постоянные смерти на операционном столе. И это грызущее беспокойство за близких, ведь я тогда почти ничего не знал о вас. Жив ли ты, что с Джиу, как там дедушка и Хёнджин… Этот стресс просто выжал из меня всё до последней капли. Минхо понимающе кивнул и вдруг накрыл его колено своей ладонью. — Ты не обязан возвращаться в больницу, Сынмин. И снова это чертово сердце предательски застучало о рёбра. А колено будто током ударило. — И что мне делать тогда? — А кем ты хотел стать в детстве? — Я просто хотел быть врачом, — Сынмин невесело усмехнулся. — Мечтал о какой-нибудь спокойной работе, вроде лора или окулиста. Ну, или просто преподавать. А меня обучили хирургии, бросив в самое пекло. Минхо нахмурился, о чем-то раздумывая, а потом его лицо вдруг посветлело. — Слушай, ты ведь мог бы быть просто врачом в какой-нибудь части. Там солдаты умирают редко. В основном лечат вывихи, простуды да мелкие ссадины. — В этом есть смысл, — кивнул Сынмин, обдумывая идею. — Только где найти такое место? — Со мной в Пхенчхане. Я бы этого хотел, — как бы невзначай бросил Минхо. Сынмин открыл рот, не зная, что ответить. — Ну, если ты сам хочешь, конечно, — негромко добавил Минхо и поспешно отвернулся, делая вид, что его очень заинтересовал какой-то куст в темноте сада. Мысль о том, что они могли бы работать вместе, в относительной безопасности, будоражила сознание. То, что Минхо сам предложил это, грело не только сердце, но и щеки — Сынмин чувствовал, как они горят, то ли от ночной прохлады, то ли от чего-то совсем иного. Хорошо, что на улице было темно. — Мне нравится эта мысль. Туда наверняка заглядывают Чанбин с друзьями. Да и есть шанс встретить Хёнджина, всё-таки одна область. — Это точно, — Минхо слабо усмехнулся. — Эх, как же я скучаю по этому хорьку. Сынмин не сдержал смешка. Хорёк — это было так точно. Хёнджин, вечно энергичный, суетливый, с вечно взлохмаченными волосами и лукавым взглядом, действительно напоминал этого зверька. Сынмин удивился, почему сам не додумался до такого сравнения. — Надеюсь, он остался таким же энергичным клоуном, — буркнул Минхо. — Ага, — кивнул Ким, слегка посмеиваясь. — В те первые тяжелые месяцы именно он не давал мне опускать руки. Особенно когда умер… Сынмин резко осекся. Он вовсе не собирался об этом рассказывать, слова будто сами вырвались изо рта против его воли. — Кто умер? Ким поспешно выставил руки ладонями вперед, пытаясь сгладить момент. — Не переживай, всё в порядке. Просто тогда, год назад, у меня на операционном столе впервые умер солдат. Я был совсем неопытным, и это повергло меня в настоящий шок. Я винил себя в его смерти, пока Хёнджин не вправил мне мозги. Он тогда действительно помог мне прийти в себя. Минхо долго и пристально смотрел на него. Сынмин не видел выражения его лица в полумраке, только услышал тяжелый, сочувственный вздох. — Ты молодец, Сынмин. Кажется, я начинаю понимать тебя лучше. Твой страх возвращаться в тот хаос — это абсолютно нормально. Любой бы на твоем месте чувствовал то же самое. Сынмин благодарно улыбнулся. — Спасибо… Ветер на улице усилился, и вскоре за крышами соседских домов ярко заискрилась длинная ветка молнии. Это выглядело безумно красиво, и на душе почему-то стало совсем спокойно. Сынмин даже забыл, что мгновение назад ему было холодно. Они просидели в тишине несколько минут, наблюдая за далекими вспышками, пока Минхо снова не заговорил. — Тот шарф, который ты подарил мне на день рождения… я его потерял. Сынмин удивился такой резкой смене темы. Он, честно говоря, и сам уже забыл про существование этого подарка. — Да ничего страшного. — Он был по-настоящему теплым, я носил его всю ту зиму, не снимая. Но когда нас начали бросать в бой каждый день, он где-то потерялся, в том лагере. Прости. — Я тронут, — Сынмин шутливо прижал руку к сердцу, пытаясь разрядить обстановку. — Но это всего лишь шарф. Если хочешь, я могу сплести тебе новый. — Тогда сплети мне еще шапку, варежки, носки, кардиган, плед, штаны и свитер, — парень в тон ему начал перечислять, загибая пальцы. — Эй, не наглей уже!

***

— Слушайся дедушку, Джиу. Я буду писать тебе каждую неделю, обещаю. Девочка громко шмыгнула носом и снова залилась слезами, размазывая их по щекам. — Ты точно вернёшься? С тобой всё будет хорошо? Минхо опустился перед ней на корточки и крепко обнял, успокаивающе поглаживая по голове. — Даю слово, что со мной ничего не случится. Я вернусь, как только смогу. А ты постарайся не скучать по мне слишком сильно, ладно? — Я всё равно буду скучать, — упрямо запротестовала Джиу, шмыгая носом ему в плечо. Минхо тяжело выдохнул и поднял взгляд на господина Кима. — Спасибо вам за всё. Вы золотой человек. Благодаря вам я могу быть спокоен за сестру. Дедушка по-отцовски похлопал его по спине. — Буду беречь её как зеницу ока, сынок. А ты там будь осторожен. Когда Сынмин приедет, присматривайте друг за другом, хорошо? — Обязательно, господин Ким, — заверил Минхо и напоследок еще раз прижал к себе сестру. — Всё, пока. Не плачь, прошу. Когда вернусь, куплю тебе любой подарок, какой только захочешь. Джиу сердито топнула ногой по земле. — Не нужен мне подарок! Просто вернись. И если не будешь писать письма, я на тебя очень сильно обижусь. — Договорились. Когда пришло время отправки, Минхо быстро поцеловал Джиу в лоб, крепко пожал руку старику и на несколько секунд задержался в объятиях Сынмина. — Встретимся в Пхёнчхане, — негромко сказал он. — Ага. Хорошего пути. Сынмин успел запомнить его запах — смесь мыла и чего-то родного, прежде чем Минхо запрыгнул в вагон. Поезд тронулся, и солдат еще долго махал им рукой из окна, пока состав не скрылся вдалеке. Одобрения от руководства больницы и воинской части пришлось ждать целый месяц. Наконец господин О протянул Сынмину заветный листок с предписанием: «Военная часть Пхёнчхан-3». — Как раз туда требовались медики, — пробормотал старший врач, заполняя оставшиеся документы. — Но вот что мне интересно: с чего это тебе вдруг туда приспичило? Работал бы здесь — свои люди, родные стены. Сынмин неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. — Там мой друг. Поэтому. — Случайно не тот самый тяжелораненый солдат, с которым вы вечно чуть ли не под ручку по коридорам ходили? — Да, это он, — парень слегка удивился, что их запомнили именно такими. — Понятно. Что ж, удачи тебе. С тобой поедут еще двое наших. В кабинете громко зазвонил телефон. Господин О сунул бумаги Сынмину и коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен. — До свидания, — шепнул Ким и тихо вышел в коридор. Всё. Теперь можно собираться. Осталось только узнать, кто эти двое коллег, и купить билеты. Он уже представлял, как обрадуется Минхо, как они будут работать в одной части, как… Мысли прервала Лия, которая как раз шла к кабинету главного врача. — О, Сынмин, привет! — Добрый день. Как дела? — Да не жалуюсь. А ты сам как? Вижу, уже с тростью уверенно ходишь, — девушка одобрительно кивнула на его ногу. — Заживает. Скоро, надеюсь, вообще без этой палки обойдусь. Ты к господину О? — Ах, да. Меня, Сухо и ещё кого-то отправляют в какую-то воинскую часть. Вот, пришла детали разузнать. Сынмин удивленно моргнул, переваривая услышанное. — Так это я еду с вами в Пхёнчхан. — Реально? — Лия звонко хлопнула в ладоши и просияла. — Вот это да! Ну что, коллега, значит, снова будем работать вместе? — Похоже на то.