После Аякса.

      «Ещё один день впустую проведённый в этой тюрьме», – поморщилась Уэнсдей. Уроки наконец-то закончились, и Уэнсдей не могла быть более взволнованной. Ей отчаянно хотелось вернуться к пишущей машинке и виолончели. Ей нужно было найти выход из этой школы, но также нужно было решить проблему с троллем. Какая неудобная дилемма, размышляла она.       Войдя в полумрак своего общего общежития, Уэнсдей успокоилась. Там было тихо, без привычных звуков хихиканья и постукивания разноцветных ногтей по телефону. Энид здесь не было, идеально. Теперь она могла спокойно играть на виолончели. Поставив сумку, Уэнсдей услышала знакомое постукивание своей любимой бестелесной руки.       Из-за пишущей машинки появилось нечто, приветствуя её. Уэнсдей поздоровалась с другом и направилась к футляру для виолончели. Она хотела как можно больше репетировать до возвращения Энид, и, что ещё хуже, если Энид вернётся с Аяксом на поводу. Ей и так приходилось мириться с непрекращающимся хихиканьем Энид в телефон, ей не нужен был звук поцелуя, чтобы выпрыгнуть из окна этого общежития.       Вытащив виолончель на балкон, Уэнсдей села и начала размышлять, что сыграть. Она разучивала новое произведение, в котором не была уверена на все сто, и решила, что практика не помешает. Уэнсдей начала играть на инструменте, перебирая струны и проводя смычком по тонким нитям, создавая меланхоличную мелодию, подходящую для похорон или свадьбы.       Уэнсдей долго играла, наслаждаясь отсутствием отвлекающих факторов, а единственным её слушателем был Вещь, который подбадривал и огрызался, когда она довела до совершенства песню, которую репетировала. Она уже собиралась начать новую песню, когда дверь их общежития открылась, и её мирная игра без отвлекающих факторов была нарушена. Вернулась Энид. Как ни странно, Энид не вышла поприветствовать Вещь или Уэнсдей, что было совсем нетипично для Синклер.       Когда Уэнсдей снова начала играть, она жестом дала Вещи сходить проверить оборотня. Вещь быстро юркнул в квартиру, он, казалось, больше беспокоился за Энид, чем показывал. Уэнсдей предоставила потенциальное утешение Вещи, которое, как ни странно, оказалось утешающим для руки-разбойника. Уэнсдей мучилась, играя другую пьесу, чувствуя, как теряется в музыке, в глубоких, плавных нотах струнного инструмента, когда почувствовала прикосновение знакомых пальцев. Вещь вернулся с информацией.       Энид плакала, но от чего-то, что заслуживало слёз. Аякс расстался с Энид. Оборотень не раскрывала причину, но Вещь видел, что Синклер расстроена. Уэнсдей уже придумывала, как предупредить Аякса о своей угрозе, если он причинит вред Энид. Где Уэнсдей найдёт гвоздезабивной пистолет? Вещь прервал кровожадные грезы Уэнсдей, ещё одним ударом по ноге, на этот раз более агрессивным. Вещь уговаривал Уэнсдей пойти и утешить девушку.       —Вещь, ты же знаешь, что я не умею утешать, для этого у меня и есть ты, — объяснила Уэнсдей своим обычным невозмутимым голосом. Вещь нетерпеливо постучал по балкону внизу. Уэнсдей вздохнула, но встала, чтобы утешить оборотня без лишних споров.       — Энид, что случилось? Что случилось? — спросила Уэнсдей, и хотя её голос был, как обычно, сухим, ей искренне не нравилось видеть слёзы Энид.       — Это Аякс, — ответила Энид со слезами на глазах, обнажая лицо и смесь розовых блестящих теней для век и тёмной туши, которая начала стекать по её бледным щекам, украшенным не менее яркими румянами и слёзками.       — Что он сделал? Мне нужно всадить пистолет в его сердце? — спросила Уэнсдей, сидя на кровати Энид. Хотя от перенасыщенности красок у неё по коже побежали мурашки, она приготовилась... к Энид. Оборотень улыбнулся предложению Уэнсдей, схватив салфетку, чтобы вытереть размазавшийся макияж и слёзы.       — Нет, конечно, нет, соседка, — пошутила Энид, игриво ткнув Уэнсдей в руку. Обычно это заслужило бы убийственный взгляд Энид, но Уэнсдей пожалела свою соседку по общежитию и позволила ей ударить.       — Что он сделал? – спросила Уэнсдей. Энид, казалось, была в приподнятом настроении, поэтому решила, что, возможно, лучше спросить сейчас. К тому же, ей нужно было точно знать, что он сделал, чтобы найти наилучший способ отомстить.       Энид помолчала, глядя на свои яркие простыни, затем на Уэнсдей, а потом снова на простыни. Уэнсдей терпеливо сидела, ожидая ответа соседки по общежитию.       — Он сказал, что у него есть кто-то другой, и что я милая девушка, он просто хочет встречаться с кем-то другим. Он сказал, что мы можем остаться друзьями, но я не знаю, хочу ли я этого, – проговорила Энид, её глаза блестели, и Уэнсдей чувствовала, что она вот-вот расплачется. Энид сжимала в руке платок, отчаянно пытаясь удержать когти. Её нога дрожала, и Уэнсдей чувствовала, что с ней не всё в порядке. Итак, девчонка Аддамс сделала то, чего никогда не думала, что сделает. Она положила руку на плечо Энид и нарисовала несколько маленьких кругов на мягком хлопке розового флисового свитера, который носила Энид.       Уэнсдей быстро отдернула руку, но Энид успела взглянуть на неё, затем на плечо, где только что лежала холодная рука Уэнсдей, а затем снова на девчонку Аддамс. Уэнсдей была удивлена ​​этим поступком, хотя Энид не могла понять, что скрывается за её обычным холодным выражением лица. Однако Уэнсдей ясно видела шок Энид. Лицо девушки было совсем не непроницаемым. Уэнсдей не могла понять, было ли это поддразниванием или искренним, но она видела, как губы Энид изогнулись в лёгкой улыбке.       — Ого, я думала, ты не умеешь выражать эмоции? — поддразнивала Энид, явно воспрянув духом. Уэнсдей помедлила, прежде чем ответить. На этот раз у Уэнсдей не было ответа, она просто потеряла дар речи.       —Я не… но мне тоже не нравится видеть твои слёзы, — ответила Уэнсдей, отводя взгляд от несомненно счастливого лица Энид.       — Ой, соседка, ты такая милая, — пробормотала Энид, и Уэнсдей почувствовала, как её щёки чуть-чуть пылают. — А я думала, что видеть, как люди плачут, это, типа, твоё любимое занятие, — поинтересовалась Энид. Уэнсдей повернулась к Энид, которая склонила голову в ожидании ответа.       — Да, но это люди, которые заслуживают слёз, — заявила Уэнсдей. Она чувствовала, как всё глубже зарывается в яму, из которой никогда не выберется.       — Значит, ты считаешь, что я не заслуживаю слёз? — спросила Энид, придвигаясь ближе к Уэнсдей. Девчонка Аддамс подняла глаза и увидела, как Синклер улыбается ей, и в её глазах таилось что-то неведомое. Уэнсдей вдруг вспомнила, почему не утешала её: всё, чего она хотела, — это утешение виолончели.       – Да. Аякс, однако...» – начала Уэнсдей, но прежде чем она успела договорить, Энид значительно приблизилась к ней. Она всё ещё смотрела на неё с той самой неизвестной улыбкой, но Уэнсдей начала догадываться, что означает этот взгляд.       Энид... что ты делаешь? – спросила Уэнсдей, немного отступая, прежде чем поняла, что если отступит ещё дальше, то упадёт с кровати. Поэтому она осталась на месте, надеясь, что её оклик заставит Синклер перестать вести себя странно.              – Я ничего не делаю, соседка, – ответила Энид. Уэнсдей не поверила. С этой девушкой что-то не так. Прежде чем Уэнсдей успела найти способ ответить, она услышала постукивание Вещи. Она обернулась и увидела, что он наблюдает из-под кровати Энид. Он показывал Уэнсдей знаками, что Энид хочет её поцеловать. Поцеловать? Уэнсдей не могла поверить. Пару часов назад Энид была по уши влюблена в Аякса, но теперь ей нужна Уэнсдей? Уэнсдей, из всех людей? Девочка Аддамс была почти польщена такой перспективой.       Обернувшись к Энид, оборотень всё ещё смотрела на неё. Хотела ли она, чтобы Уэнсдей сделала первый шаг? Она не могла заставить себя пошевелиться, просто смотрела на Энид с таким же непроницаемым выражением лица, пока Синклер не огрызнулась: – Уэнсдей... можно тебя поцеловать? – спросила Энид, глядя на Уэнсдей из-под ресниц, на которых всё ещё оставались розовые блёстки. Уэнсдей сначала ничего не сказала. Ей и не нужно было говорить. Синклер увидела, как её тёмная соседка слегка наклонилась к ней. Не желая больше тянуть, Энид наконец соединила их губы.       Уэнсдей боялась, боялась увидеть новое видение, боялась разрушить те отношения, которые у неё были с Энид, но когда губы Энид коснулись её губ, всё стало хорошо. Никаких видений, ничего, только Энид и она. Уэнсдей почувствовала, как рука Энид обхватила её лицо и притянула глубже в поцелуй. От неё пахло цветами и сладостями, а её рука мягко коснулась прохладной кожи Уэнсдей.       Уэнсдей почувствовала, как рука, которая когда-то лежала на её колене, переместилась на кровать, ближе к Энид, когда Энид другой рукой схватила Уэнсдей за форму и потянула её к себе. Она упала на Энид, но Синклер не дрогнула и продолжала целовать Уэнсдей, пока Аддамс всё ещё не могла понять, что с ней происходит.       Энид упала на матрас, обхватив обеими руками шею Уэнсдей и притянув её к себе. Энид была такой тёплой, что почти обжигала. Рука Уэнсдей, вопреки здравому смыслу, потянулась к талии Энид. Уэнсдей всё ещё боролась с собой, когда почувствовала, как ноги Энид обвили её и притянули ещё ближе. С этими словами Уэнсдей отбросила все сомнения. Она слишком глубоко погрузилась в свои чувства, чтобы сдаваться, так что лучше было насладиться предоставленной ей возможностью.       Уэнсдей отстранилась, переводя дыхание, и Энид сделала то же самое. Она прижалась к шее Энид и вдохнула её аромат. Кожа под шершавыми пальцами Уэнсдей была словно бархат. Когда Уэнсдей не смогла больше ждать, она начала целовать шею Синклер, замечая, как учащается пульс и как она задыхается каждый раз, когда губы Уэнсдей касаются её кожи.       — Энид... — прошептала Уэнсдей, посасывая нежную кожу девушки под мочкой уха. Энид позволила стону вырваться из горла, когда ее окутал удивительно успокаивающий аромат сандалового дерева и бергамота, исходивший от Уэнсдей.       — Да, Уэнсдей? — ответила Энид, оставляя лёгкие поцелуи на шее Уэнсдей, пока та боролась с мурашками, готовыми проступить под губами Синклер.       — Ты уверена, что хочешь это сделать, Энид? — спросила Уэнсдей, наклонившись, чтобы посмотреть Энид в глаза. На лице Энид играла улыбка, но глаза всё ещё были опухшими от слёз, а губы теперь были пухлыми и тёмно-фиолетовыми на кончике помады Уэнсдей.       — Конечно. А теперь спускайся, я начинаю терять терпение, – ответила Энид, схватив Уэнсдей за галстук, который она всё ещё носила, и потянула её вниз, снова соприкасаясь с мягкостью её губ. Уэнсдей нравилась эта напористая сторона Энид, она давала ей понять, что, возможно, Энид на самом деле сильнее, чем притворяется. Уэнсдей схватила Энид за талию, сжимая её бёдра сквозь толстый свитер. Другая её рука нашла путь к бедру Энид, скользя вверх по ноге, достаточно медленно, чтобы оборотень вздрогнула.       Руки Энид добрались до волос Уэнсдей, играя с мягкими шёлковыми косами. Энид довольно легко перевернула их и начала сидеть верхом на девчонке Аддамс. Её руки схватили Уэнсдей за запястье и подняли его над головой, изо всех сил стараясь не держать слишком сильно, чтобы не причинить Уэнсдей боли. Впрочем, Синклер знала, что Уэнсдей справится сама. Энид чувствовала, как Уэнсдей прижимается к ней, и даже слышала всхлипывания девчонки Аддамс, когда та целовала ее так, словно они больше никогда не увидятся.       Уэнсдей чувствовала, как соскальзывает, чувствовала, как её внимание ускользает от её хватки и падает на ноги Энид. Она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме девушки, которая была сверху. Её запястья горели от той силы, с которой Энид пыталась их удержать. Она чувствовала, как Энид тоже начинает беспокоиться, трётся о Уэнсдей, пока та изо всех сил пытается не выпустить когти.       Энид отстранилась, отпустив запястья Уэнсдей, чтобы перевести дух, откинув волосы назад и вдохнув свежего воздуха. Она посмотрела на Уэнсдей, чья помада была полностью размазана и стёрта, часть её осталась на губах Энид. Уэнсдей просто лежала и ждала, когда Энид очухается.       Затем Энид посмотрела на Уэнсдей с блеском в глазах, а Уэнсдей непонимающе посмотрела на неё в ответ. Синклер продолжала улыбаться, пока не схватила подол своего свитера и не потянула его вверх. Как раз перед тем, как она успела вытереть пот через бюстгальтер, дверь их общежития открылась. Они быстро вскочили, отталкивая друг друга. Энид практически спрыгнула с колен Уэнсдей, а Уэнсдей быстро вскочила с кровати Энид.       — Эй, я пытался постучать, но ты не ответила, — воскликнул Ксавье.       — Что тебе нужно, Ксавье? — ответила Уэнсдей своим обычным монотонным голосом. Тем самым, который так нравился Энид.       — Я просто хотел узнать, есть ли у тебя домашнее задание для урока мисс Торнхилл? — спросил Ксавье, стоя, засунув руки в карманы и покачиваясь из стороны в сторону. Было немного неловко. Энид видела, как в голове Уэнсдей зарождается язвительный ответ, поэтому, прежде чем она успела что-либо сказать, Энид сказала: — У меня есть. Можешь взять, только верни мне, когда закончишь, — улыбнулась Энид, быстро доставая работу из сумки и протягивая её Ксавье, явно пытаясь заставить его уйти.       — Спасибо, Энид. Пока, Уэнсдей, — помахал Ксавье рукой и вышел так же быстро, как и появился. Энид подбежала к Уэнсдей, которая всё ещё смотрела на дверь, из которой только что вышел Ксавье.       — Он тебе правда не нравится? — спросила Энид, хихикая и обнимая Уэнсдей за талию. Приятно удивившись, что Уэнсдей не вырвалась из её объятий, даже почувствовав, как Уэнсдей расслабилась в её объятиях, хотя, возможно, это просто её разум играет с ней злую шутку.       — Я ему не доверяю, — ответила Уэнсдей, всё ещё глядя на дверь. Возможно, Энид стоило беспокоиться о том, что именно Уэнсдей будет нести на себе её когти. Уэнсдей расслабилась, почувствовав поцелуи Энид на своей шее.       — Тогда продолжим?) — спросила Энид, шевеля бровями, глядя на Уэнсдей. Уэнсдей не смогла скрыть лёгкую улыбку, украшавшую её губы, и позволила Энид снова утащить себя на кровать.       К счастью, у них был Вещь, который запер дверь и следил за ней.