Во тьме ночи

Норман сидел за деревянным столом в кабинете, сжимая меж тонких пальцев светлые пряди чёлки. Он напряжённо всматривался в каждое слово на листе бумаги, сверяя всё с точностью в единицы с планом. Он занимался этим уже в очередной раз, как будто это дело ему никогда не надоест. Брови были сведены к переносице, а чёлка иногда спадала на глаза, от чего приходилось её вечно поправлять, а от этого отвлекаться. На улице уже давно становилось темно, стрелки часов показывали почти одиннадцать, а красота местной природы скрылась за темнотой ночи. Спустя несколько часов тишины и напряжённости послышался скрип стула, Норман расправил плечи и откинулся на спинку, расслаблено выдыхая. С этим планом было всё в точности до идеала в порядке. Он сделал глоток уже холодного чая и хотел обратно уткнуться носом в, казалось бы, бесконечные листы на его столе, как его прервал тихий стук в дверь. Судя по всему, кто-то неуверенно пытался нарушить его покой и отвлечь от вечной работы. Это не были Барбара и Цисло – эти ребята либо не стучались к нему, либо делали это быстро и громко. Это был и не Винсент, который стучал сдержанно, но достаточно громко. Чья-то лёгкая рука несколько раз ударила по двери, после чего ничего не произошло. — Войдите, — отозвался Норман, а его голос слегка дрогнул. Кому он понадобился так поздно? Неужели, кто-то из детей? Судя по стуку двери, конечно же, это вполне мог оказаться маленький ребёнок. Сначала в комнате появилась рыжая макушка, на которую Норман сразу же среагировал. В детстве эта рыжая макушка вызывала лишь табун мурашек, дрожь в голосе или стук в сердце. После того разговора про демонов вызывает лишь отторжение и Норман ничего не может с этим поделать. Он не хочет, чтобы его тело отрицало девушку его мечты, но разум больше не слушает сердце. Ему тяжело. Норман быстро вырос, не успев разобраться в своих чувствах или найти достаточно времени на то, чтобы понять себя. Норман не хотел слушать ни сердце, ни разум, он хотел слушать себя и свое желание, тело само выдавало отрицательную реакцию. Казалось, будто он теперь не принадлежит самому себе. — Я тебе не помешала? — она осторожно взглянула из-за двери с какой-то опаской. Норману стало так больно, она его боится, но в моменте это вызвало лишь мысль о том, что его снова уважают. Но он не хотел видеть её страх, он не хотел, чтобы она его уважал. Он хотел быть ей другом, а не врагом номер один. Он хотел любить её снова и чтобы она любила его. Может на подкорке сознания он всё ещё питает к ней чувства, которые лишь усилились спустя годы, но, почему-то, все остальные чувства затмевали эту влюблённость. Неужели, той ссорой он добился только этого? Он не хотел, чтобы так получилось. — Вовсе нет, — он тут же отложил листы бумаги в сторону, переключая всё внимания на Эмму перед собой. Девушка ступила к нему в кабинет, прикрывая за своей спиной дверь до щелчка. — Мы можем поговорить? — она убрала руки за спину, чтобы закрыть дверь, там же их и оставляя, а губы лишь поджала. — В прошлый раз мы закончили договором, что-то поменялось за эти часы? — Норман откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Он не хотел вставать, не хотел, чтобы на его фоне Эмма выглядела мелкой, и не хотел, чтобы он превосходил её в этом. — Я не хочу говорить с тобой об этом. В прошлый раз мы пришли к соглашению и я совершенно с ним согласна, — она кивнула головой, ступая ещё ближе. Эмма приближалась к его столу мелкими шагами, неуверенно и аккуратно, будто пол под ней в любой момент мог провалиться. Норман наблюдал за ней, в голове тут же возникла мысль. Он не любит ждать, но сейчас он ожидал действия с особым удовольствием. У него был интерес и что-то ещё. Она остановилась напротив стола, и Норман уже хотел было уставиться глазами ей в лицо, как она обошла стол, останавливаясь уже напротив стула Нормана. — Я люблю тебя, Норман, — она выпалила это с такой уверенностью, на одном дыхание, что Норман опешил. Ему следовало набрать лёгкие воздуха, чтобы ответить, но она продолжила. — Тебе никогда не нужно было быть лучше кого-то или себя, чтобы я любила тебя. И сейчас, тебе не нужно быть богом, чтобы тебя любили, даже если это я. Я не хочу с тобой ругаться по таким пустякам. Норман вдруг захлебнулся. Эти слова будто вытащили его из глубины наружу. Глаза наполнились слезами, он не поднимая взгляд на девушку, тут же обнял её за талию, утыкаясь носом в живот Эммы. Она слегка удивилась, но улыбнулась, положив руки на его мягкие волосы. Собственные глаза тоже наполнились слезами, она не сдержала эмоций. Там, в коридоре, ей нужно было набраться уверенности, чтобы сейчас потерять её полностью после этих слов. После его реакции. — Прости, — прошептал парень, он мгновенно поднялся с стула, встречаясь своими глазами с её. Полные слёз горя и отчаяние, они встретились вновь так же по-детски наивно, как и раньше. Как годы назад. Как в ту ночь недалеко от ворот, когда они нарушили запрет. — Прости, Эмма. — Мне не нужны извинения, — она слегка качнула головой, перекладывая руки на его мягкие и холодные щёки. — Мне нужен твой ответ. А ты? Ты меня любишь? — Люблю, — он прошептал это слишком быстро, срывая голос от слёз и боли. Это заставило её улыбнуться, но губы ждали лишь одного. Очередной стук в дверь, Эмма отходит от Нормана, возвращается за стол. Норману стоит больших усилий, чтобы убрать слезы с глаз. В кабинете появляется Винсент, который замечает Эмму и сразу же тормозит. — Я вам помешал? — он хочет посмотреть на неё, но Эмма прячет заплаканное лицо. Это всё выглядело так, будто они вновь ругаются. Расстроенная Эмма и странный Норман. Винсент даже мог почувствовать напряжение в воздухе. — Нет, но давай быстрее, что там у тебя? — Эмма не слушает дальнейший разговор. Правда, они ничего не обсуждают. Винсент лишь отдаёт в руки босса какие-то очередные бумажки и уходит из кабинета, вновь оставляя их вдвоём. — Давай сбежим? — Опять? — её голос дрогнул. — На одну ночь. Нам никто не помешает, — он больше не мешкается, берет её за руку. Эмма тут же глотает всю неуверенность и кивает. Выходят из кабинета они по очереди и Эмма следует так, будто он куда-то ведёт её для чего-то важного. Может так оно и было. Но для других это выглядело немного иначе, чем для них. Незаметно для других детей, через какой-то лаз они выходят на улицу, наружу Райского Убежища. Тут прохладно и спокойно, они совсем одни. А ещё так тихо, ни единого демона по-близости. Теперь Норман берет Эмму за руку ещё крепче, чем тогда, у себя в кабинете, и они куда-то идут по тёмному лесочку. Прячутся между деревьев, так, что в темноте людскому глазу их не видно, а вот им Райское Убежище видно просто превосходно. Они медлят, непонятно для чего. Просто медлят. Страшно, неловко и стыдно. Но при этом, сердца настолько полны любви, что впору лезть на стену от чувства неопределённости. Эмма переступает черту первой. Она ступает ближе, целует сначала невесомо, пока Норман сам не касается её губ и уже более напористо. Поцелуй. Долгожданный. Вызывает лишь трепет и странное ощущение взросления. Эмма не сопротивляется, Норман обхватывает её большими руками за спину, тянет ближе к себе и не разрывает поцелуй. Тело постепенно расслабляется, когда счёт идёт на минуту. А потом они разрывают поцелуй и задыхаются, смотрят друг другу в глаза, неловко краснеют и глубоко дышат. Это повторяется почти всю ночь. Сегодня они явно не уснут. Сегодня, они самые счастливые.