Ограбление для Лунатика

— Блэк, ты достал! — ворчит раздраженная Марлин, но Сириус замечает, как подрагивают уголки ее губ в попытке сдержать улыбку. Тот широко улыбается во все тридцать два, подмигивает и тихо смеется. А Марлин беззлобно рявкает: — Отвали! Но Сириус не сдается. Он качает головой и протягивает небольшой горшочек в виде тыквы, взглядом указывая на лежащие внутри шоколадки и конфеты. Марлин закатывает глаза. С момента, как Сириус узнал о маггловском Хэллоуине, его не покидает мысль отпраздновать тридцать первое октября именно так: собрать со всех учащихся сладости, а после радостно вручить Римусу, желательно у всех на виду, чтобы все видели, как сильно Сириус его любит. Поэтому Сириус заглядывает Марлин за спину в поисках сладостей, но замечает только развалившуюся на кровати Доркас, пристально смотрящую на дверной проем и явно недовольную тем, что им с Марлин помешали. — Блэк, что тебе опять надо? — кричит из спальни Доркас. — А тебе что надо в спальне Гриффиндора? — с довольным видом парирует Сириус. — Не «что», а «кто», — поправляет Доркас, вскакивая с кровати и подходя к Марлин. Она обнимает Марлин со спины, сцепляя руки на ее животе, и кладет голову на плечо. — Марлс. В Гриффиндоре мне нужна только Марлс. Щеки Марлин заливает румянец, она поворачивает голову чуть в бок, смотрит на Доркас влюбленным взглядом и улыбается. Прошел уже год с лишним с начала их отношений, а они по-прежнему выглядят, словно только вчера признались друг другу в чувствах. Сириусу бы посмеяться над этим, но правда в том, что они с Римусом выглядят точно так же. Сириус терпеливо молчит несколько секунд, а после выпаливает: — Сладость или гадость! — И заливисто смеется под недоумевающими взглядами Марлин и Доркас. — Конфеты или жизнь! — говорит он, будто от этого чистокровным волшебницам станет понятнее. Доркас поднимает одну бровь, Марлин надувает губы. Обе выглядят так, будто либо засмеются в голос, либо пнут Сириуса с неподдельным удовольствием, лишь бы больше не приставал. Сириус поднимает горшочек в виде тыквы. — Маггловская традиция: собирать сладости на Хэллоуин, — поясняет Сириус с видом смертельной усталости. — И при этом говорить: сладость или гадость! — А под гадостью имеется в виду смерть? — уточняет Доркас, отпуская Марлин и вставая рядом. — Блэк, давай честно: ты слишком добрый для убийства. На мгновение Сириус замирает, пытаясь понять, комплимент это или нет и что Доркас хотела этим сказать. Вряд ли же она подумала, что магглы всерьез убивают друг друга ради конфет. Хотя от чистокровных волшебников всякое можно услыхать: они о магглах не знают ровным счетом ничего, как и не знал Сириус, пока в его жизни не появился Римус, выросший с матерью-магглой. Губы растягиваются в улыбке, и он, все же опускает горшочек-тыковку без надежды получить от Марлин и Доркас несколько шоколадных лягушек, пачку берти боттс или еще каких сладостей, которые завалялись у них с последнего визита в Хогсмид. — Фигурально, — отвечает Сириус, растягивая губы в самой обворожительной улыбке, на какую способен. — И я польщен, Дора. Полагаю, это значит, что ты признала меня? — Еще чего! — фыркает Доркас. — Из гриффиндорцев я признаю только Марлс. И Мэри с Лили, потому что они умные и прекрасные девушки, в отличие от тебя. Но, так уж и быть, ради Римуса и вашей любви я пожертвую тебе пару шоколадных лягушек. Пока Доркас идет за сладостями, Сириус подмигивает Марллин и кричит Доркас вслед: — Женская солидарность — это полная чушь! Не все девчонки такие как Марлс, Мэри и Лилс! И ты, Дора, прямое тому подтверждение! — Он смеется и ловит летящие в него шоколадные лягушки, а Марлин прикрывает рот, тихо хихикая и подмигивая Сириусу в ответ. — Блэк, ты доиграешься рано или поздно! — ворчит Доркас, но Сириус, быстро поблагодарив и чмокнув Марлин в щеку, пока Доркас не видит, убегает от женской спальни вымогать у других учащихся сладости. Обойдя гриффиндорские, равенкловские и хаффлпафские гостиные и некоторые спальни, он решительно направляется в подземелье Слизерина в надежде, что его оттуда не вытолкнут и подарков для Римуса будет еще больше. Дверь в подземелье Слизерина такая же мрачная, как подавляющие большинство учащихся, за исключением, пожалуй, профессора Слизнорта и Доркас. Поджав губы, Сириус заносит руку, чтобы постучаться, но дверь открывается и мимо него проносятся две девчонки-младшекурсницы, тихо переговариваясь и не замечая ничего вокруг. Сириус заходит внутрь. — И что ты тут забыл? — Жить надоело, Блэк? — спрашивает Барти. — Думаешь, что  родство с Регулусом тебе поможет? — уточняет Эван, устроившись на коленях у Барти. Сириус закатывает глаза и парирует: — Ой, да завались, Розье. Почему ты не можешь быть таким же адекватным, как твоя сестра Пандора? Она, между прочим, с Реджи дружит, если ты не знал. — Чего тебе надо? — раздается надменный холодный голос Регулуса позади, и Сириус оборачивается. — Да вот зашел тебя проведать, а заодно рассказать про маггловские традиции празднования Хэллоуина. Сладость или гадость? — с улыбкой отвечает Сириус. Прийти сюда — плохая идея. Он понимает это, едва их с Регулусом взгляды сталкиваются, и в темных глазах Сириус не видит ничего, кроме холода. По спине бегут мурашки. Регулус огибает его и устраивается на диване рядом с Барти и Эваном, закидывая ногу на ногу. — Мы не твои дружки, как та же полукровка Медоуз, — заявляет Барти. Сириус не поправляет его и не пытается доказать, что Доркас чистокровная волшебница, потому что знает, насколько это бесполезно. Так же бесполезно, как пытаться остановить издевки о том, что Сириус — приемный сын и ненастоящий Блэк. Он хмурится, но упорно протягивает тыкву-котелок, повторяя объяснение, которое давал Марлин и Доркас несколько минут назад. Барти и Эван смеются в голос. Регулус поднимает одну бровь, принимая более надменный вид, но вдруг встает и уходит в спальню. — Как такой как ты мог родиться у Блэков, ума не приложу! — ржет Барти, запуская руку под футболку Эвана. Сириус игнорирует. Ради Римуса. И немного ради Регулуса. Когда Регулус возвращается, в руках у него пара набитых мешочков, которые он молча вручает Сириусу и машет в сторону выхода. Между ребер становится тесно, Сириусу хочется обнять Регулуса, как он обнимал, когда они были младше, когда между ними еще не выросла огромная непробиваемая стена. Но Сириус только тихо благодарит и, разворачиваясь, уходит, напоследок слыша, как Регулус ставит Барти и Эвана перед фактом, что все их сладости он отдал Сириусу. Дальнейшие возмущения он не подслушивает и уходит прочь, но за день к нему подходят несколько слизеринцев и отдают немного припасенных сладостей, уточняя, что это для сюрприза, который готовит Сириус. К вечеру все имеющиеся котелки-тыквы переполняются жевательными червячками, шоколадными лягушками, берти ботс, пестрыми пчелками, помадками из патоки,  сдобными котелками, сахарными мышками и еще несколькими видами маггловских сладостей, названия которым Сириус не знает. Сладостей столько, сколько всем мародерам не съесть до конца года, но Сириус не сомневается, что это лучший подарок на Хэллоуин. С довольным видом он осматривает огромную гору котелков-тыковок и кивает. Осталось только перенести все в Большой зал и презентовать Римусу, чтобы весь Хогвартс знал, насколько сильна любовь Сириуса Блэка. Вытащив волшебную палочку, он взмахивает и произносит: — Вингардиум левиоса! Пустующий коридор заполняется летящими тыквенными котелками и разноцветными упаковками выпавших сладостей. Сириус идет впереди процессии с гордо поднятой головой. Весь Хогвартс, как понимает Сириус, уже собрался в Большом зале и, наверняка, слушает речь директора Дамблдора, который, вопреки обаянию и мудрости, порой невероятно скучен. По крайней мере для Сириуса. Целый месяц Сириус представлял, как обрадуется Римус, получив столько вкусностей в их любимый праздник, как он улыбнется, поблагодарит, как засмущается, поняв, что на них смотрят все: от младшекурсников до директора, как они обнимутся и как Сириус поцелует его у на глазах учащихся и учителей в молчаливой демонстрации бурных неугасающих чувств. Улыбка трогает губы, Сириус облизывает их и слегка закусывает, чуть не потеряв контроль над парящими в воздухе котелками. — Блэк, что за цирк ты опять устраиваешь? — рявкает кто-то сзади, и Сириус оборачивается, видя, как слизеринец на курс старше стремительно приближается. — От ваших с Поттером закидонов страдает вся школа! Когда вы уйметесь? Студент проносится мимо, намеренно задевая Сириуса плечом. Гнев разгорается внутри, и Сириусу отчаянно хочется ответить ему, швырнуть несильным, но ощутимым заклинанием или врезать по-маггловски по его самодовольному противному лицу, но вместо этого Сириус уверенно кричит: — Когда такие, как ты, уроды перестанут лезть не в свое дело! Слизеринец, обернувшись, показывает ему средний палец и скрывается за поворотом. Сириус останавливается, топчась на месте. Сердце сжимается от обиды и злости, которые он старательно подавляет: тридцать первое октября — не время для ссор и ругани, для разборок со слизеринцами и очередных отработок за плохое поведение. До Большого зала он доходит с мыслями не сорваться на слизеринца, который задирает его последние пару недель без перерыва. Сириус глубоко вдыхает, когда огромные резные двери плавно открываются, а в зале вдруг повисает тишина. Стоящий у стойки директор Дамблдор приподнимает голову, смотря на Сириуса и произносит: — Вы припозднились, мистер Блэк. Обычно на такие мероприятия вы приходите в числе первых. Любопытно узнать, что за важное дело заставило вас задержаться, но, боюсь, сейчас всем не терпится приступить к празднованию. — Улыбаясь, директор Дамблдор указывает ладонью на гриффиндорский стол. Сириусу бы смутиться от такого пристального внимания Хогвартса, но он слишком хорошо знаком со всеобщим интересом к его персоне и слишком сильно наслаждается подобными моментами, в которых они с Джеймсом оказываются чаще, чем планируют. Сириус откашливается и уверенно шагает по проходу прямиком к директорской стойке, останавливаясь напротив. Директор Дамблдор выжидающе смотрит ему в глаза и поправляет очки. Позади раздаются любопытные шепотки, среди которых Сириус улавливает недовольный голос того мерзкого слизеринца и добродушный смех Джеймса. — Директор Дамблдор, вы абсолютно правы, — громко заявляет Сириус. Котелки-тыквы парят в воздухе позади него, растянувшись до распахнутых дверей. — Как вы знаете, все любят Хэллоуин, особенно замечательный, прекрасный и невероятный, самый обаятельный, самый умный и самый красивый, самый харизматичный, самый добрый, самый лучший и еще много какой самый Римус Люпин, которого я безмерно бесконечно беззаветно люблю вот уже… в общем, не важно! По залу проходятся несколько тяжелых и усталых вздохов, Сириус замечает, как слизеринец качает головой и морщится и как Регулус, опуская голову, закрывает лицо. Поворачивается и сталкивается взглядом с Римусом, покрасневшим до ушей. Сириус не сдерживается от влюбленной улыбки и воздушного поцелуя, после которого Римус втягивает голову в плечи. — Блэк, жги! Только быстрее, а то мы голодные! — восклицает Доркас, вскинув руку вверх. — И правда, зря что ли ты ограбил добрую половину Хогвартса! — подхватывает Лили, хлопнув ладонями. На языке вертится возражение: никого он не грабил, все отдали ему вкусняшки по доброй воле, он никого не принуждал. Но взгляд Лили хищно и дерзко сверкает, а Джеймс нежно обнимает ее за талию, и у Сириуса пропадают аргументы и доказательства, потому что счастливые Лили и Джеймс вдохновляют его так же сильно как Римус. Со всех столов вразнобой раздается уверенное и заводное «Блэк, жги!», профессорка Макгоннагал скрещивает руки под грудью и пристально смотрит на Сириуса в ожидании. Ее губы дергаются в слабой улыбке, и она кивает, когда Сириус смотрит ей в глаза. — Так на чем я остановился? — спрашивает Сириус скорее у себя самого, но директор Дамблдор услужливо отвечает: — На признании в любви мистеру Люпину. До ушей Сириуса доносятся смешки, щеки обжигает румянец, и он нервно поправляет волосы. И сразу берет себя в руки. — Точно, — выдыхает он, — на признании в любви самому лучшему парню во вселенной, Римусу Люпину. Он глубоко вдыхает, взмахивая волшебной палочкой, и котелки-тыквы плавно направляются к гриффиндорскому столу, где сидит покрасневший Римус. Котелки один за другим опускаются на стол, на пол и на скамейки, образуя оранжевый тыквенный хаос. — И в честь Хэллоуина, завершения октября, шестого года обучения вместе с лучшими волшебниками и волшебницами во всей Британии, а так же в честь тысяча девятьсот семь… Короче! Римус! Я знаю, как сильно ты любишь Хэллоуин и шоколад, поэтому решил собрать столько сладостей, сколько смогу, и вручить сейчас как знак моей любви к тебе! Прошу, выходи сюда! — с широкой улыбкой просит Сириус, сгорая от нетерпения. Он любит Римуса, любит его шрамы, его ликантропию, его ум и обаяние, его рассудительность и доброту. Сириус любит, когда Римус читает и не замечает мира вокруг, погружаясь в историю с головой, любит, когда Римус учится и зубрит домашку до поздней ночи, любит, как Римус кутается в шарфы и шапки, сидя на трибунах во время квиддича. Любит, когда Римус устало вздыхает и обнимает Сириуса, когда робко целует и опускает взгляд от смущения, любит, когда Римус смеется над их с Джеймсом пранками, любит, когда выгораживает их перед учителями и когда берет вину на себя. Любит, когда Римус забирается в его кровать среди ночи из-за ночного кошмара про проваленный экзамен. Воцарившаяся в зале тишина затягивается. Сириус переминается с ноги на ногу, ожидая Римуса, но тот не двигается. Все взгляды обращены на Римуса, смущенного до оцепенения. Джеймс наклоняется к нему и что-то шепчет, хлопнув по плечу, а Римус быстро мотает головой. Лили берет Римуса за руку, Марлин приобнимает его за плечи, Мэри встает и подходит сзади, положив руки Римусу на плечи, а Питер со слабой дружелюбной улыбкой заглядывает в один из котелков, достает шоколадную лягушку и протягивает Римусу. Выглядит это и нежно, и забавно, и тепло. В груди что-то неприятно колет, но Сириус гонит прочь все, что не похоже на воодушевление и восторг, лишь бы не испортить идеальный момент. — Люпин! — кричит Доркас с противоположной части зала. — Если ты сейчас же не выйдешь к Блэку, клянусь Мерлином, выйду я и засосу его у всех на глазах. И тогда проблем не оберешься, потому что это разобьет сердце Марлс. Так что не вынуждай меня целоваться с гриффиндорцем, тем более старшим братом Реджи. Не пойми мня неправильно, Редж, но порой ты бываешь невыносим! — Я все слышала! — в притворном недовольстве вопит Марлин, стукая кулаком по столу. Они переглядываются и подмигивают друг другу. Когда Доркас замолкает и возвращается на место, тот самый противный слизеринец ворчит что-то недовольное и точно оскорбительное, а Доркас показывает ему фак. Перепалка заканчивается, толком не начавшись, как только Римус с трудом поднимается и перешагивает через скамейку, оказываясь в проходе. Таким покрасневшим Сириус не видел его никогда, даже когда они впервые поцеловались в пустующем коридоре вечером в понедельник пятнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят пятого года в девятнадцать тридцать две. На мгновение Сириус задумывается, что, может, зря он затеял такое, может, не стоило все делать настолько публично. В конце концов, общество гриффиндорцев в общей гостиной тоже вполне подошло бы. Но уже поздно. Сириус сглатывает, улыбка приобретает нервный оттенок, и он мельком глядит на Джеймса, ища в нем поддержку, но именно в этот момент Джеймс поворачивается к Лили. Они воркуют, смеются, целуются и только после этого поворачиваются к Сириусу. Джеймс показывает большой палец и с улыбкой кивает. Римус медленно приближается, у него дергается кадык, и он робко смотрит на Сириуса. В глазах плещутся тревога и смущение. Он быстро закусывает нижнюю губу и прокашливается, но не говорит ни слова. Все наблюдают за ними. Сириус берет Римуса за руку и  сокращает расстояние между ними. — Это слишком, да? — осторожно спрашивает Сириус. Римус кивает. — Прости. Я хотел… Голос срывается, воодушевление как рукой сняло. Он облажался. Опять. Снова. В очередной раз. Все испортил. Сириусу хочется дать себе затрещину. Он собирается вновь извиниться и быстро свернуть шоу, покинув Большой зал, но не успевает вымолвить ни слова. — Я был бы рад и одному котелку с шоколадом. А их столько, что нам всей гриффиндорской башней не съесть это до конца учебного года, — тихо произносит Римус. — Или это был твой план — запастись сладким до самого выпускного? Легкая улыбка расцветает на лице Римуса, и он стискивает ладони Сириуса в своих. Лицо по-прежнему пылает смущением, но Сириус больше не чувствует в нем напряжения, а потому его собственная тревога отступает. — Люпин, громче! Тебя не слышно! — кричит Доркас. Снова прокашлявшись, Римус оборачивается на стол Слизерина, смотрит на ухмыляющуюся Доркас, показывающую им сердечко из пальцев, а после, повернувшись обратно к Сириусу, быстро целует его в губы. Сириус замирает. По залу растекается тишина. А через секунду девчонки со всех курсов и факультетов умилительно вздыхают и хихикают, заставляя Римуса краснеть еще больше. Хотя больше, кажется, уже некуда. Мгновение Сириус не дышит. Легкий мимолетный поцелуй будоражит сердце. Ему хочется впиться в приоткрытые подрагивающие губы, прижать Римуса к себе, растрепать его волосы, проникнуть языком в рот… Сириус останавливается, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Я сказал, что сладостей так много, что хватит на весь Хогвартс, — громко заявляет Римус и тихо добавляет: — Если ты не возражаешь. — Ничуть, — шепчет Сириус. — Это же твое. Он хочет сказать еще много всего, миллион раз признаться в любви и достать все звезды с неба, достать луну и избавить Римуса от ликантропии, но вместо этого Сириус обхватывает ладонями пылающее лицо Римуса и приподнимается на носках. Их лица оказываются почти на одном уровне. Длинный выдох обжигает губы Сириуса, и он пытается запомнить каждую секунду этого момента. Римус дышит медленно, его горячие щеки обжигают ладони Сириуса. Мгновение они смотрят друг другу в глаза. А после их губы соприкасаются в нежном поцелуе. Умилительные вздохи не мешают и не отвлекают. Сквозь поцелуй Сириус улыбается, поймав себя на мысли, что он разбил сердце многим девчонкам. И ему искренне жаль, но сердцу не прикажешь. Римус Люпин — его единственная любовь. И ломать себя в угоду кому-то он не будет. — Полагаю, на этой романтичной ноте мы можем плавно перейти к праздничному ужину, — объявляет директор Дамблдор, намекая, что шоу затянулось. Им приходится отлипнуть друг от друга. Потоптавшись на месте, Римус шагает в сторону гриффиндорского стола и тянет за собой Сириуса, который, расплывшись в улыбке, тихо благодарит директора Дамблдора. Тот улыбается и подмигивает ему. Когда они подходят к своим местам, Римус взмахивает волшебной палочкой, и тыковки-котелки разлетаются по всем столам, распределяясь поровну. Но большую часть шоколада Римус оставляет себе.

***

Римус отправляет в рот огромный кусок шоколадки, в наслаждении закрывая глаза. Сириус наблюдает за ним чуть ли не с благоговением самым влюбленным взглядом, на какой способен. В спальне они одни: Джеймс милуется с Лили в гостиной, а Питер гуляет с очаровательной хаффлпаффкой на год старше. И Сириус ловит удовольствие от каждой секунды, проведенной наедине с Римусом, который с упоением открывает очередную шоколадную лягушку. Сириус улыбается. Сам он не притронулся ни к одной шоколадке, потому что шоколад — прерогатива Римуса. В их спальне запрещено поглощать шоколад кому-то еще. Они придумали это еще на втором курсе, когда догадались о ликантропии и предположили, что шоколад поможет Римусу излечиться. Серьезно или шутя, Сириус не знает, но он точно надеялся, что шоколад поможет избавиться от чудовищной болезни. — Что? — удивленно спрашивает Римус, поймав взгляд Сириуса. — У тебя пятнышко вот здесь, — отвечает он и тянется к Римусу. Когда подушечка пальца Сириуса касается уголка губ Римуса, они замирают и смотрят друг другу в глаза, не моргая, будто видятся впервые после долгой разлуки. Сириус задерживает дыхание, не веря собственному счастью. Как такой прекрасный человек как Римус Люпин согласился стать его парнем? Сириус осторожно вытирает пятнышко и сует палец в рот, слизывая шоколад. На этот раз Римус одаривает его пристальным вниманием и подвигается ближе. Аккуратно с присущей ему нежностью обхватывает запястье Сириуса и опускает их руки, а после приближается. Их носы соприкасаются, и Римус целует его в губы. Вкус шоколада во рту становится ощутимее, Сириус прижимается к Римусу сильнее, не желая отпускать его. Он так сильно любит Римуса, что готов преподнести ему весь мир, если сможет. Теплая нежность окутывает его изнутри, погружая в тягучую негу. Сириус запускает пальцы в растрепавшиеся волосы Римуса и гладит по затылку. — Счастливого Хэллоуина, Сири, — шепчет Римус в его губы и, мягко отстранившись, с улыбкой говорит: — Прекрасное у тебя вышло ограбление. — Это не ограбление, Луни! — притворно возмущается Сириус и перед тем, как поцеловать Римуса, отвечает: — Счастливого Хэллоуина, любовь моя.