На руках

Тисс никогда бы не подумала, что станет пленницей - не Ро’одской империи, но ее законов, этих невидимых оков, что сжимали туже цепей. Да что там империя - она оказалась заложницей собственных желаний! Ей всегда казалось, что она умеет себя контролировать, но жизнь, как всегда, с ехидным смешком доказывала обратное. Если бы пару лет назад кто-то сказал ей, что она будет вздыхать по имперцу… Тисс бы рассмеялась тому пророку прямо в лицо - громко, вызывающе, так, чтобы звонкое эхо разнеслось по всему залу. Мечта о смерти на войне казалась такой осязаемой, такой правильной - пасть с мечом в руке, унеся с собой десяток ненавистных захватчиков. Ни тени сомнения. Ни этого… этого проклятого трепета под ребрами, что теперь сводил все её мысли к одному имени. А теперь? Теперь она драконья наездница (какова ирония судьбы - служить тем, кого клялась разрушить). Теперь Тисс ловит себя на том, что задерживает взгляд на знакомом профиле в тронном зале. Теперь по ночам, когда дракон под ней ревет бурей, а ветер рвет волосы, она думает не о славе, не о мести - а о тепле чужих рук на своей талии, о тихом смехе, что звучит как обещание. И хуже всего - она больше не уверена, что жалеет об этом. На людях - ледяная сдержанность, натянутые улыбки, вежливые поклоны и обращения. Наедине - сплетённые пальцы, жаркие поцелуи, украденные в тени колоннад, и шёпот имён, которые нельзя произносить вслух. Каждая встреча - предательская дрожь в коленях, нелепая улыбка, что расползается по лицу вопреки всем доводам разума, стоит лишь встретить эти родные аметистовые омуты. Хотелось распахнуть клетку груди, выпустить наружу дракона, что рвался из-под рёбер, ломая кости и раздирая плоть - пусть разорвёт цепи приличий когтями и унесёт своё сокровище прочь. Туда, где грозовые тучи станут им балдахином, где раскаты грома заглушат стоны, а молнии ослепят любопытные взгляды. Где можно будет наконец вдохнуть полной грудью, без стеснения впиться пальцами в обсидиановую кожу, оставляя следы куда красноречивее любых слов. Где можно будет воплотить в жизнь все те безумные фантазии, что сводили с ума по ночам - и кричать его имя так, чтобы слышали небеса. Боги, как она ненавидела себя за эту слабость. Момент, когда разум гаснет, а тело предаёт. И как жаждала её снова. По коже пробежали мурашки, от фантомных прикосновений, придуманных разумом. От шеи вдоль позвоночника, тихие признания хриплым голосом, что он шептал, когда думал, что она спит... Тисс была леди - по крови. Воином - в мечтах. Драконьей наездницей - по принуждению. Пленницей - в реальности. Но в эти мгновения - всего лишь женщиной, дрожащей от одного лишь призрака его касания. Однако мечты - опасная роскошь. Ро’одский двор не прощал ошибок. Каждый взгляд здесь был отравленным клинком, каждое слово - ловушкой под тонким льдом. Одно неверное движение, слово - и шепотки за спиной превратятся в приговор. До окончания войны - это тюрьма. Тисс вонзила ногти в ладони, пока боль не прогнала образ его рук на своей талии. Она не имела права на слабость. Не сейчас, когда каждое её движение оценивают десятки враждебных глаз. Не сейчас, когда нужно оттачивать мастерство летуна, угождать императору с принцем, играть в их придворные игры с лицом, застывшим в безупречной маске. Служба. Долг. Отечество. Слова - высеченные в сознании с детства. Если бы рядом была Веллора, та без колебаний отсекла бы ей голову за такие мысли - одним молниеносным ударом, как когда-то учила. «Чувства - роскошь для слабых, Тисс. А слабые - мёртвые.» Но Веллоры сейчас здесь не было. Был только глухой рёв дракона в крови, ведь он не желал слушать доводы разума. Бился в её груди, обжигая изнутри, требуя действия. Каждый нерв будто звенел от напряжения, а в висках стучало: «Ближе. Ещё ближе». Понадобилось несколько долгих минут, чтобы усмирить этот огонь. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Даже когда дыхание выровнялось, а мысли снова стали ясными, в груди оставалась тупая боль - будто кто-то вырвал кусок души и теперь на его месте зияла пустота. За окном падали мелкие капли, возвещая о начале долгожданного дождя. Весна в этом году выдалась на редкость сухой, и запах влажной земли, просачивающийся сквозь щели в раме, казался облегчением. По улицам уже бежали служанки с ведрами, дети, радостно шлепающие по лужам, и даже угрюмые стражники чуть расправили плечи под тёплыми струями. Эсшайка задумчиво прижала лоб к прохладному стеклу. Ветер нынче дул с востока. Утро началось скверно, как пролитое вино на белоснежную тунику. Помимо тяжёлых мыслей, впившихся в сознание как когти стервятника, утро порадовало визитом служанок с целым букетом радостных известий. Если подгоревшие оладьи ещё можно было пережить, скрипя зубами, то приглашение-приказ на весенний бал – нет. Чёрт возьми, неужели нельзя было просто оставить их гнить в этой золотой клетке без обязательного участия в придворных клоунадах? Тисс стиснула зубы. Неужели присутствие эсшайского посольства доставляло старому эльфу такое удовольствие? Или, может, он просто любил наблюдать, как они изображают улыбки и унижаются перед его императорским величием. Наверное, связь с драконом действительно плохо влияла на Тисс. Маленькая девочка в глубине сознания - та, что когда-то смеялась, запрокинув голову к солнцу, а теперь пряталась где-то в глубине, - растерянно хлопала ресницами. Как можно ненавидеть балы? Там же сияющие люстры, сладости, музыка… Но Тисс, что жила здесь и сейчас, лишь устало вздохнула. Та девочка умерла в тот день, когда Аирдаль сообщил известие о гибели родителей. Внезапная мысль о времени впилась в сознание, как заноза. Сколько уже прошло? Слишком много. Слишком много с тех пор, как она дышала воздухом, пахнущим хвоей и свободой, а не этой удушливой смесью пыли и страха. В Эсшае дожди звенели по листьям, смывая шлейф цветов и мха в один сладкий аромат. Здесь же они лишь размазывали грязь по камням, напоминая, что даже небо над этим местом – чужое. Капля скатилась по стеклу. Где-то вдали грянул гром – её дракон встрепенулся в загоне, издав низкий, тоскливый рык. Он чувствовал. Всегда чувствовал. Летунья дрогнула. Дверь в покои отворилась несколько неожиданно. Олл не позволила окончательно утонуть в весенней меланхолии, принявшись кружить вокруг Тисс, как беспокойный шмель. — Миледи, вы опоздаете! — её голос звенел, словно колокольчик, но в нём слышалось лёгкое напряжение. Будто служанка уже предвидела неизбежный спор о том, стоит ли вообще куда-то идти. Поскольку тренировок сегодня не было, на выбор предложили целую радугу зелёных платьев - от нежного цвета молодой листвы до глубокого изумрудного, напоминающего хвойные чащи родной земли. Тисс усмехнулась, коснувшись одного из них. Какая прелестная возможность слиться с природой, спрятаться под ее сенью. Темный бархат под пальцами отдавал обманчивой прохладой. Золотые нити вышивки сплетались в замысловатый лесной узор. «Пускай будет это», — мысленно решила она, кивнув служанке. Та тут же принялась за работу, торопливо облачая её в выбранный наряд. С волосами решили не усердствовать — оставили распущенными, волной спадающими на спину. Лишь несколько прядей у лица убрали, заплетя в тонкие аристократические косички, вплетая в них крошечные золотые нити, перекликающиеся с вышивкой на платье. — Вас ждут в посольстве, после чего день в вашем распоряжении, — огласила расписание Олл. Тисс чуть скривилась. В последнее время она всё острее ощущала, как её личная позиция расходится с официальной линией их делегации. Трещина на отполированном фасаде. Пусть она и ненавидела императора и его политику, пусть тосковала по родным лесам, но она уже не могла закрывать глаза на очевидное: далеко не все в этой империи были врагами. И это осознание делало её одиночество ещё более горьким. — Вас проводить? — учтиво поинтересовалась служанка. — Не стоит, все в порядке. На сегодня можешь быть свободна. — Как прикажете, леди, — девушка склонилась в почтительном поклоне и бесшумно скользнула за дверь. Тисс на мгновение задержалась перед зеркалом. В отражении смотрела на неё не она, а безупречная кукла в эльфийских шелках — очередная версия себя для очередного дня. Посольство. Затем тренировка. Вечный круг, из которого, казалось, не было выхода. Она глубоко вдохнула, ловя в лёгких привкус усталости, и резко выдохнула. Затем развернулась и твёрдыми шагами вышла за дверь, навстречу новому дню.

***

Несмотря на то что до заката оставалось пару часов, внезапно нахлынувшая духота заставила прекратить занятия. Дождь прекратился пару часов назад, и теперь воздух гудел, тяжёлый и неподвижный, и всё внутри кричало о скором ливне. Тисс шла по коридорам уже без сопровождения - печальная улыбка тронула её губы. Несколько месяцев назад она бы непременно заблудилась, а теперь… Ноги сами вынесли её в сад. Там, под низким свинцовым небом, цветы, затаив дыхание, тянулись к влаге, обещанной грозой. Тишина звенела, пела от своей собственной нерушимости. Ни единой души в округе. Эльфийка замерла, слившись с предгрозовым ожиданием, но её созерцание нарушила первая капля. Она упала на щёку и скатилась, как слеза. Ещё удар. Ещё прикосновение. Тисс подняла лицо к небу - и хлынуло. Ливень обрушился подобно цунами, окатив её с головы до ног за секунды. Вода текла по лицу, заливаясь за воротник, но Тисс не двигалась, распрямив плечи, вдыхала пьянящий запах мокрой земли. Она зажмурилась, отдавшись стихии, и… Покой был нарушен столь же мягко, как и неожиданно. Девушка вздрогнула, когда по плечам скользнул сухой, тёплый плащ. Обернулась - и утонула в смеющихся аметистовых глазах. В его присутствии реальность обрела новые краски. Пронизывающий холод от мокрой одежды вдруг отступил перед волной тепла, подступившей к самому сердцу при виде родного лица. — Замёрзнешь же, — мягко произнёс Ша’арнез. Губы его коснулись лба, а следом прозвучало сдавленное ворчание насчёт непутевой эльфийки, явно решившей слечь с лихорадкой. Тисс улыбнулась и прижалась к нему, по-кошачьи укутываясь в пахнущий им плащ. Стоило простудиться и тысячу раз, чтобы услышать эту ворчливую, но искреннюю заботу. — Хвоста нет? — Не беспокойся. Все попрятались, как суслики. Девушка расслабленно выдохнула. Как же ей не хотелось думать о других… Крепкие руки обвили её талию. Она повернулась, вопросительно глядя на него. Его белые волосы забавно липли ко лбу, а он хмурился, в попытках отряхнуть капли с ресниц. Тисс протянула руку, чтобы отвести мокрую прядь с лица. Ша’арнез наклонился, позволив ей это, и тут же поймал её губы, увлекая в нежный поцелуй. — Пойдём. Эсшайка покачала головой и ловко выскользнула из объятий, отступив к цветам. Напившись дождя, они благоухали теперь в десять раз сильнее, и она хотела остаться здесь, дышать этой свободой и делиться ею с ним. Сзади раздалось недовольное бурчание. Спиной она буквально ощутила, как он закатил глаза. Улыбка стала шире - точь-в-точь как у ребёнка, добившегося своего. Несколько секунд царила звенящая тишина, и вдруг её ноги легко оторвались от земли. Ша’арнез подхватил её на руки, крепко прижав к себе. — Ша’ар! — только и успела ахнуть Тисс, но руки её уже сами обвили его шею. — Тише, сама напросилась, — рассмеялся он, неся её к дворцу. — На сегодня с ливнем ты уже наигралась. Девушка с притворным возмущением стукнула его по плечу, пытаясь вывернуться из объятий, которые лишь стали крепче. Ша’арнез поспешил переступить порог, и они очутились под сенью каменных арок. Вода ручьями стекала с их одежд на отполированный мрамор, но в этот миг ничто не имело значения - ни правила, ни условности, ни косые взгляды стражников. Где-то прямо над замком с оглушительным грохотом разорвалась молния, её раскат заглушил смех, вырвавшийся из двух грудей - такой разный и такой единый в своём счастье. Тисс положила голову ему на плечо, и в ней воцарилась странная пустота - густая и звонкая. Сквозь неё вихрем проносились обрывки чувств: тепло его кожи, стук сердца, которое она пыталась расслышать сквозь дыхание и шум дождя. Девушка закрыла глаза. Так, под этот ритм, можно было уснуть - наконец-то по-настоящему отдохнуть. Несмотря на то что они и не скрывались специально, афишировать свои отношения тоже не стремились. Потому, завидев в конце коридора стражников, Ша’арнез инстинктивно выпрямился, движения его стали чёткими и официальными - словно в руках у него не покоилось драгоценнейшее из сокровищ. Тисс лениво приоткрыла один глаз, пытаясь понять причину резкой перемены. Стражник впереди уже открыл рот для вопроса, но летун его опередил: — Леди подвернула ногу, дороги нынче скользкие. В подтверждение его слов, где-то снаружи пророкотал гром. Стражник кивнул, пропуская их, а Тисс, пряча улыбку в складках мокрого плаща, подумала, что это, наверное, самый прекрасный предлог из всех возможных. Хоть путь до покоев был неблизким, Тисс показалось, будто прошло одно лишь мгновение - достаточно лишь на миг прикрыть глаза, чтобы время украли. Ша’арнез ловко вплыл в её комнату, и, на их счастье, служанок внутри не оказалось. Летун осторожно поставил девушку на ноги. Тисс нехотя убрала руки с его плеч, и лишь тогда сквозь сонную пелену прорвалось настоящее ощущение холода. Лёгкая дрожь пробежала по её спине, заставляя зубы едва слышно стучать. Широкая ладонь Ша'арнеза коснулась её лба, а затем кончика носа, проверяя температуру. Его выражение лица стало серьёзным, и он с неодобрением покачал головой. — Нужно найти что-то сухое и тёплое, — пробормотал он, осматриваясь в поисках согревающего спасения. — Погоди минутку, — остановила его Тисс, направляясь к двери. — Сначала я повешу оповещение для Олл. Она достала из ящика в прихожей небольшую деревянную табличку с изображением спящего дракончика и эльфийскими рунами «не беспокоить». Прикрепив её к наружной ручке, она вернулась в комнату. — Всё, теперь нас никто не потревожит, — сказала она, наблюдая за тем, как Ша'арнез склонился над камином. Пусть весна и вступила в свои права, пытаясь вытеснить зимние холода, каменные стены покоев ещё не успели прогреться, храня в своей толще ледяное дыхание минувших месяцев. К удивлению эльфийки, мужчина явно столкнулся с проблемой - злосчастные искры никак не желали подхватывать ровный огонь, тут же угасая на отсыревшей от влажного воздуха древесине. Уголки губ Тисс дрогнули. Ехидное замечание уже вертелось на языке, и она решила не отказывать себе в таком удовольствии. — Лорд, ну вы же летун, — невинно проворковала Тисс, наблюдая, как он снова чиркнул огнивом. — У вас же столько неоценимого опыта. — её голос прозвучал сладко и невинно, пока она подходила к камину. Ша'арнез бросил на неё испепеляющий взгляд из-под упавших на лицо мокрых белых прядей. — Твои покои, твои дрова. Они впитали в себя упрямый нрав, — парировал он, откладывая огниво. — Может, сама попробуешь, если уж считаешь себя искуснее? Эсшайка отрицательно покачала головой. — Предпочту наблюдать за твоими попытками. — Ты... — Искры взметнулись в темноте, на мгновение освещая его сконцентрированное лицо. — Порой невыносима. Пламя наконец вспыхнуло, отбрасывая дрожащие тени на его скулы. Он не смотрел на неё, но уголок его рта дёрнулся. — Зато твоя, — добавил девушка уже тише, опустившись на ковер перед камином. — И потому я терплю. Женское самолюбие затрепетало, согретое его словами. Тисс с лёгким самодовольством откинула мокрые волосы за спину и бросила на мужчину игривый, многообещающий взгляд, безмолвно предлагая помочь с совершенно промокшим платьем. Щёки Ша’арнеза слегка тронул румянец, но движения его оставались уверенными. Он без лишних колебаний развязал завязки, помог стянуть тяжёлую, пропитанную водой ткань и аккуратно отложил её в сторону. Теперь перед ним стояла она — в тонкой нижней сорочке, которая, на удивление, оказалась чуть менее влажной и куда более откровенной. Тисс не могла не заметить, как взгляд летуна застыл на ней — тот самый, привычный, полный безмолвного восхищения, от которого у неё самой перехватывало дух. На сей раз эльфийка потупила взгляд, ощущая, как жар заливает её собственные щёки. Настал её черёд смущаться под пристальным вниманием этих аметистовых глаз. Ша’арнез наклонился к Тисс, и его губы оставили на её шее невесомый, обжигающе горячий поцелуй. Прикосновение к холодной коже заставило её вздрогнуть и прикрыть глаза, мысленно отдавая себя ему — сейчас, завтра, ещё тысячу раз. Но, к её удивлению, трепетные прикосновения внезапно прекратились, сменившись тяжестью пухового одеяла, наброшенного на плечи. Прежде чем она успела что-либо понять, её подхватили на руки и усадили прямо перед камином, на мягкую медвежью шкуру. Летунья растерянно посмотрела на мужчину, заторможённо моргая. Имперец рассмеялся, завидев этот потерянный взгляд. Он сбросил с себя отсыревшую куртку и пристроился рядом, а затем подтянул Тисс к себе на колени и принялся нежно раскачивать, словно ребёнка. — Сначала нужно убедиться, что ты не заболеешь, — твёрдо заявил он, хотя в уголках его глаз прятались смешинки. — Но разве… ммм…разве это был не лучший способ согреться? — она попыталась говорить кокетливо, но организм предательски выдал её, громко чихнув. Ша`арнез склонился к ее, и в его глазах заплясали черти. — Леди, я и не подозревал, что вы настолько раскрепощены — прошептал он, и в его голосе звучала ничем не прикрытая издевка. Тисс скорчила в ответ смешную рожицу и показала язык. Даже по прошествию нескольких месяцев, они продолжали играть в эту игру, начатую при знакомстве. В этот раз победа была за ним. Ша`арнез вновь рассмеялся, тёплым, грудным смехом, от которого по её коже пробежали мурашки, — и оставил короткий поцелуй у неё на щеке. — Не сегодня, луна моя, не сегодня, — его голос прозвучал твёрдо, но с бесконечной лаской. Летунья сделала вид, что обижена, и надула губы, издав комично-драматический вздох. Но в глубине души она понимала: в этой странной, опасной игре, в которой они оказались, такие моменты простой, светлой нежности были дороже любого страстного порыва. Они молчали, и в этой тишине было больше понимания, чем в самых красноречивых речах. А потом — говорили. Говорили обо всём и ни о чём, смеялись, ловили мгновения, украденные у суровой реальности, и радовались тому, что могут быть просто собой. Просто двумя сердцами, бьющимися в унисон. Когда её волосы наконец подсохли, Ша’арнез нежно провёл по ним рукой. — Позволь? — тихо предложил он, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто желание помочь. Тисс кивнула, и он принялся за работу. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, были на удивление нежны и проворны. Он аккуратно расчесал пряди и заплёл простую, на первый взгляд, косу. Но в этой простоте была особая магия — ни одна служанка в мире не смогла бы сотворить нечто настолько... бережное. Каждое движение было наполнено такой нежностью, что коса казалась не просто причёской, а ещё одной нитью, связывающей их всё крепче. Несмотря на то что дождь почти перестал барабанить по стёклам, гром всё ещё доносился из-за горизонта, будто нехотя уходящая буря. Девушка мысленно представила Нариальма — его могучие крылья, расправленные в полёте, и почувствовала лёгкий укол вины. Наверняка он сейчас предпочел бы небесные просторы, а не сковывающие стены гнезда. Связь — удивительная вещь. Стоило ей лишь ярко представить эту картину, как в ответ из-за стен замка донёсся глухой, недовольный рык, больше похожий на ворчание. Именно в этот момент Ша’арнез, до этого молча наблюдавший за игрой огня в камине, обернулся к ней. — Кстати, о драконах... Твой сегодня был на редкость неспокоен. И приставуч. — М-м? — Тисс лениво промычала, не открывая глаз. — Ходил проведать его, а он не только гнездо чуть не перевернул, но и упорно пытался прижать меня крылом к стене. Будто в заложники брал. Тисс рассмеялась, её плечи слегка вздрогнули от смеха. — Не подскажешь, что на него нашло? — У меня было, ммм... несколько меланхоличное настроение, — призналась она, пряча улыбку в складках его одежды, — видимо ему немного передалось. Ша’арнез фыркнул. — Я заметил. — Его палец нежно коснулся её лба, чтобы затем легко, по-игривому щёлкнуть по нему. Они замолчали. Замерли, наслаждаясь моментом и обществом друг друга, пока за окном догорали последние лучи закатного солнца. Тисс чувствовала, как её веки тяжелеют, а сознание уплывает в тёплую, бархатистую мглу. В этих объятиях, надёжных и полных безмолвной любви, можно было наконец позволить себе самую большую роскошь - перестать быть сильной. Можно было просто быть. И потихоньку засыпать. Тогда, в огненном свете, под аккомпанемент дождя за окном и треск поленьев, он наклонился и прошептал ей в ухо, обжигающе тихо: — В следующий раз, когда захочешь постоять под ливнем... позови меня. Эльфийка взяла его ладонь в свои и принялась перебирать длинные пальцы, ощущая подушечками грубые мозоли, мелкие шрамы на коже летуна. — И для чего же? — её голос прозвучал притворно-невинно. Ша'арнез неопределенно повёл плечом. — Не дам тебе промокнуть. Тисс выразительно закатила глаза, на что мужчина устало вздохнул - тот самый, терпеливый вздох, который она слышала уже сотни раз. — Или я вновь донесу тебя на руках до покоев, — его тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. — Даже если на нас будет смотреть, выстроившись в ряд, весь императорский двор. Уголки губ Тисс дрогнули в сонной, побеждённой улыбке. Она кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить, и слишком счастливая, чтобы по-настоящему возражать. Все подождет. Сейчас её мир сузился до тепла камина, стука его сердца, тихого обещания, прозвучавшего между ними. И крепких рук, несущих покой.