Глубоководье

      — Да будьте вы прокляты!       Таллулу не бросили. Её продали.       — Тайяпа не простит вас! — она вертелась в руках чужаков, боль распространялась по плечам.       Ни мать, ни старший брат не смотрели на неё. Их лица терялись в лучах заходящего солнца, черты стали зыбкими. Таллула не узнавала их.       Всё покатилось под откос, когда умер отец: племя отказалось признавать нового вождя, и постепенно все разбрелись по лесам или ушли в город. Рабочих рук и еды не хватало, поэтому кто-то оказался в когтях чужаков. Не по своей воле.       Прямо как Таллула.       — Накавьи сердца! — сплюнула девушка себе под ноги. Её челюсть была напряжена, а по щекам текли слёзы.       Отец учил одинаково и её, и брата, что жизнь — любая — очень важна и ценна.       Ценность жизни Таллулы: два мешка кукурузы.       Наверно поэтому брат не стал вождём. Он плохо учился.       Чужаки что-то прокричали на своём языке и потащили девушку прочь. Она до последнего пыталась поймать глаза родственников и найти в них сожаление. Но она не видела ничего, кроме чёрных силуэтов на красном фоне.       Таллула обмякла.       «Что мне теперь делать?»       Ноги бессильно волочились по земле, оставляя неровные полосы. Через пару минут сандалии слетели с ног, обнажая грязные пятки — днём она бегала босиком по лесу, собирая фрукты на семейный ужин.       Она прикусила губу, чтобы сдержать рыдания. На языке появился солоновато-металлический привкус.       Таллулу закинули в кузов машины. Дно было застелено брезентом. Противно пахло рыбой и гнильём.       Талула привстала на руках и сдунула с лица волосы.       «Что делать?»       Она огляделась. Кажется, чужаки не собирались ехать в вонючем кузове. Оба забились в маленькую кабинку и даже не подумали обездвижить девушку, видимо, думая, что она будет плакать и трястись от страха, и не посмеет сбежать.       «Вот рыбьи мозги», — обрадовалась Таллула и хотела было выпрыгнуть из машины, как та сорвалась с места.       Таллула потеряла равновесие и больно ударилась подбородком о дно. Кровь продолжала наполнять её рот.       — Ублюдки!       Вряд ли чужаки её слышали, а тем более — понимали.       Ехали так быстро, что лес сливался в одну зелёную полосу. Сильно трясло, потому что дорог тут не было и в помине. Таллула почувствовала, что её начинает подташнивать.       «Тайяпа, помилуй. Или Накава. Уже не важно кто».       Она кое-как доползла до стенки кузова и схватилась за край.       «Лучше убиться, чем оказаться в их лапах!»       Это не было гордостью. Точнее, не только ей. Она наслышана, как чужаки обращаются с «дикарями». Работа без отдыха — не самый худший вариант, но для молодой девушки он наименее вероятный. И это страшно. Очень страшно.       Таллула встала на ноги, стараясь сохранить равновесие, глубоко вдохнула и, зажмурившись, выскочила из машины в кусты.       Ветки разодрали ей руки и лицо, один бок обожгло острой болью, которая очень быстро распространилась на всё тело. У Таллулы перехватило дыхание.       Некоторое время она лежала среди переломанных веток едва дыша. Прислушивалась. К удаляющемуся рёву машины, к лесу, к стуку собственного сердца.       Жива.       Не цела, не невредима, но жива.       «Надо идти, — подумала Таллула. — Но куда?»       Она выползла из кустов и огляделась. Эта часть леса не была ей знакома. За вроде бы короткое время, увезли её далеко от знакомых мест.       Дышать больно, двигаться больно, больно, больно, больно.       Таллула заставила себя встать. Заставила себя идти. Но не могла заставить себя перестать думать о том, что всё её существование сошлось на двух мешках кукурузы и боли от рваных ран и сломанных рёбер. Она шла и проклинала всё на свете.       «Какая глупость… Неужели отец-солнце не видит ничего, что происходит под кроной деревьев?» — это была её последняя мысль перед тем, как она рухнула без чувств.       Ей снился ручей рядом с их домом. Они часто с отцом и матерью сидели перед ним, пока старший брат пытался поймать мальков.       " — Таллула, — говорила мать, нежно расчёсывая её волосы. — Мы назвали тебя в честь этого ручья. — Верно, — улыбался отец. — Журчащая вода. — Но ведь богиня воды злая! — возмутилась маленькая Таллула. — Накава не злая, просто у неё вздорный характер, — рассмеялся отец, на что получил неодобрительный взгляд матери. — Накава, как и Тайяпа, даёт нам жизнь, — объяснила мать. — Без солнца посевы не взойдут, без воды всё пересохнет. — Почему тогда она посылает к нам змей? — Таллула сунула ноги в воду. Вода была приятно прохладной. — Накава обижена. — Почему? — Тайяпа отверг её любовь».       Таллула открыла глаза. Каким-то невероятным образом она оказалась в пещере. Свод терялся далеко вверху, в самых чёрных тенях, на выступах стен торчали пучки высохшей травы.       «Мрачновато, — оценила Таллула. — Но тепло и сухо».       А ещё ей было тяжело. Что-то сильно давило на грудь. Это «что-то» было холодным и гладким.       Таллула села. «Что-то» скатилось ей на колени.       И зашевелилось.       Змея.       Талула не стала дожидаться, пока змея обратит на неё внимание. Она схватила её за хвост и основание головы. Змея была очень большой, и Таллула понимала, что вряд ли удержит её, но нужно сделать хоть что-то.       «Может, откусить ей голову?»       Стоило девушке об этом подумать, как змея в её руках стала водой и просочилась сквозь пальцы на пол.       — Что за.?       На глазах пролитая вода собралась вместе и снова стала змеёй.       Таллула тут же отползла к стене пещеры.       — Накавье отродье!       — Не стоит грубить тому, кто спас тебе жизнь.       Таллула икнула.       «Змея… Говорит…»       Змея вздохнула.       — Если тебя это так напрягает…       Таллула впервые стала свидетелем чудес. В одно мгновенье змея стала водой, а затем обратилась юношей примерно её возраста.       Он мало чем отличался от парней её племени, кроме одежды и пронзительно-голубых глаз. Именно такого цвета был бисер, который использовали для вышивки глаз богини Накавы.       — Жизнь спас? Ты? — нервно усмехнулась Таллула. — Разве Накава не посылает вас, чтобы убивать людей?       — Богиня-мать никогда не просила нас о таком, — возразил водяной змей. — Те, кто убивал вас никак не связан с водными духами.       — Так я тебе и поверила!       — Но ты всё ещё жива.       Таллула поняла, что он прав. Отчасти. Она всё ещё жива, хотя у него была отличная возможность проглотить её целиком. Ко всему прочему она была абсолютно цела. От ран, синяков и сломанных костей не осталось и следа.       — Ты… Меня исцелил?       Змей кивнул. Серьги в его ушах, похожие на дождевые капли, сверкнули.       — Зачем?       — А почему я должен был оставить тебя умирать?       — Ты слуга Накавы. Накава ненавидит людей.       Змей посмотрел на неё удивлённо.       — Богиня-мать никогда ничего подобного не говорила ни мне, ни даже отцу-солнцу.       Таллула перестала что-либо понимать.       — Но как же…       Она прикрыла глаза, успокаивая мысли. «Хорошо, пусть будет так», — в конце концов она устала сопротивляться тому, что находилось перед её носом.       — Спасибо.       — Пожалуйста.       Девушка обессиленно легла на пол пещеры. Она слышала, как змей подошёл к ней и сел рядом. От него веяло прохладой.       — Эй, змей.       — Что такое, человек?       — Как тебя зовут?       — Вайхере.       — Меня Таллула.       — Приятно познакомится, Таллула.       — Мне, наверно, тоже, Вайхере.       Молчали. Каждый думал о своём. Таллула думала о том, что у неё теперь нет ни дома, ни семьи, ни понимания, что делать дальше. О чём думал Вайхере, знала только Накава.       — Вайхере, — спустя какое-то время произнесла Таллула. Её голос дрожал.       — М?       — Ты можешь убить меня?       — Нет.       — Почему?       — Любая жизнь драгоценна. Нельзя отнимать её по прихоти.       Девушка затряслась. Послышались всхлипы. Эти слова были очень похожи на то, что говорил ей отец, и это так не сходилось со всем происходящим, что внутри стало очень, очень больно.       — Но что мне делать? Как жить? — плакала она.       Вайхере смотрел на неё будто бы равнодушно, но вот он опустил ладонь на растрёпанные волосы и начал мягко гладить её по голове.       — Не хочешь пойти со мной, Таллула?       Таллула от неожиданности перестала плакать и повернулась к нему лицом.       — Что? Куда?       Вайхере пожал плечами и стёр с её лица слёзы. В его руках капли превратились в маленькие бусины.       — Я хожу то тут, то там. У меня нет цели, кроме помощи всему живому.       Таллула уставилась пустым взглядом на прозрачные шарики. В целом, терять ей нечего. Всё, что могла, — уже потеряла. У неё осталась только жизнь. И если так, то почему бы не отдать её водяному змею?       Она вскинула голову. Голубые глаза были полны спокойствия. Даже умиротворения.       Сердце пропустило ровно два удара, после чего она дала ему ответ:       — Хорошо, я пойду с тобой. Покажи мне, насколько хороши водяные змеи Накавы.       Вайхере впервые ей улыбнулся.       А может, даже впервые со дня его сотворения.

***

      — Не трогай птичку! — крикнула Таллула.       — Я ей не наврежу, — пробормотал змей с набитым ртом. Рот был набит птенцом.       — Так я тебе и поверила.       Если бы змеи умели закатывать глаза, Вайхере это бы сделал, но пришлось заползать на дерево, где находилось гнездо, из которого выпал птенец.       Они путешествовали вместе уже неделю. Талула прониклась симпатией к своему молчаливому, но чуткому спутнику. Мысли о родных беспокоили лишь по ночам, отзываясь горечью на языке и комом в горле. В такие моменты Вайхере подбрасывал веток в костёр, который разводил только для неё. Сам змей не чувствовал ни холода, ни жара.       Птенец был благополучно возвращён к братьям и сёстрам.       — Кстати, я ни разу не видела, чтобы ты что-то ел, — сказала Таллула, когда Вайхере спустился и вернулся в человеческий облик.       — Я не нуждаюсь в еде, — ответил ей змей. — Так же, как в воде и сне.       — Точно, ты же дух, — понимающе кивнула девушка. — А как водяные змеи появляются? Я знаю, что орлы-звёзды появляются из крови Тайяпы, но…       — Мы появляемся из слёз богини-матери.       — Из слёз Накавы? — удивилась Таллула. — Почему она плачет?       — Потому что отец-солнце отверг её.       Талула замолчала. Вайхере не беспокоил её. Ему тоже было о чём подумать.       — От неё отвернулся тот, кого она любила. Могу её понять. Вайхере провёл рукой по щеке девушки. Прикосновение было лёгким, почти нежным.       — Ты чего?! — закричала она больше от смущения, чем от недовольства.       — Мне показалось, что ты плачешь, — Вайхере посмотрел на свою руку так, будто она ему не принадлежала.       — Ещё чего! Не дождёшься, змеюка.       Вместо того, чтобы обидится, Вайхере улыбнулся. Таллула подумала, что он над ней смеётся, и отвернулась, но это не продлилось долго.       — Вайхере, а сколько тебе лет?       — Не знаю.       Таллула посмотрела на него таким взглядом, что Вайхере пришлось объяснить:       — Я не считал, потому что для меня это не имеет значения.       — Но существуешь ты долго?       — Скорее да, чем нет.       — Так ты дедуля! — рассмеялась Таллула.       — Не думаю, что меня можно так называть.       — Обиделся?       — Нет.       — Оби-и-иделся.       Так они бродили по лесам, избегая людских поселений, помогая животным и одиноким путникам. Таллула подшучивала над Вайхере, а Вайхере постигал тонкости человеческого юмора. Оба открывали для себя жизнь с новых сторон.       — Знаешь, Вайхере, моя семья продала меня чужакам.       — Наверно, тебе очень больно.       — Да, но… Я не могу их ненавидеть. Почему-то просто не могу.       — Быть любимым кем-то — это счастье, когда любви нет — рождается ненависть. Так говорила богиня-мать. Значит, ты всё ещё любишь их.       — Да. Наверное, да.       В тот вечер Вайхере был особенно молчалив, как и Таллула.       Вайхере заплетал Таллуле волосы. Она говорила ему, что и сама справится, но он впервые настоял. Таллула от удивления перестала сопротивляться.       — Тогда потом я заплету тебе!       — Как хочешь.       Таллуле было неловко. К её волосам никто кроме матери не прикасался. А теперь мало того, что юноша, так ещё и накавий змей.       — Ты хоть умеешь?       — Получше тебя.       Таллула фыркнула.       — Быстро учишься.       — Благодарю.       Рядом журчал ручей. Где-то пели птицы. Лес. Шелест. Пальцы в спутанных волосах. «Интересно, какие на ощупь волосы водяного змея?»       — Готово.       Таллула пощупала косу. В неё оказались вплетены цветы и бусины из её слёз. Глаза подозрительно защипало.       Развернувшись, она обняла юношу и уткнулась лбом в его плечо.       — Плачешь?       — Нет.       — Кажется, ты забираешь у меня роль водяного змея.       — Накавий сын.       — И не поспоришь.       Таллула рассмеялась сквозь слёзы, но вскоре затихла.       — Я просто… Испугалась.       — Меня?       — Да.       Лицо Вайхере отразило его полное замешательство и абсолютное непонимание.       — Я испугалась, что ты тоже можешь меня когда-нибудь покинуть.       Вайхере вздохнул и обнял девушку в ответ. Сердце Таллулы на секунду замерло.       — Я тебя не брошу. Никогда.       «Верю».

***

      — Таллула, стой.       — Что такое?       Эта часть леса была особенно густой, но при этом встречались глубокие ущелья, которые за деревьями не всегда можно было заметить. В одно из таких ущелий Таллула и упала, но Вайхере успел обернуться змеем и перехватить её в воздухе, чтобы смягчить падение. Теперь они шли между отвесными стенами. Таллула рассказывала, как в детстве пыталась поймать потору, но в итоге нарвалась на стаю волков.       Но Вайхере её перебил. Раньше он такого не делал.       — Рядом много людей.       — Ой.       — Враждебно настроенных.       — О-о-ой.       Таллула веселилась, но, посмотрев на лицо Вайхере, поняла, что тут не до шуток.       Змей взял её за руку и повёл по узкой тропе наверх. Была в его движениях резкость, не свойственная ему. Вайхере заметно нервничал.       — Всё плохо?       Он не ответил, и Таллула поняла, что да. Плохо.       Они передвигались тихо и быстро. Вскоре они снова были в лесу, который в сумерках терял свои очертания. Вайхере ускорился, но руку девушки не отпустил. Это её немного успокаивало.       — Проклятье!       — Ты и ругаться умеешь? — задыхаясь произнесла Таллула.       В этот момент Вайхере рухнул на колени.       — Поймали гада!       — Нет!       Таллула прикрыла собой юношу, когда к ним из-за деревьев вышли охотники.       — Шаман был прав, орлы отлично подавляют силу накавьих отродий.       Один из охотников усмехнулся. Орёл на его руке махнул крыльями.       — Сам ты накавье отродье! Гнилое сердце!       — Прочь, девка!       Мужчина оттолкнул её прочь, не сдерживая силы. Таллула упала на землю, больно стукнувшись затылком.       — Таллула, уходи, — прохрипел Вайхере.       — Что ты там бормочешь? — охотник пнул его в живот.       — Вайхере!       — Заткнись, — второй охотник схватил её за волосы. — Околдованная что ли?       Таллула с ужасом смотрела, как над змеем занесли копьё. Она рванулась из последних сил, пнув того, кто её удерживал, по колену и оставив у него в руке клок волос.       «Успеть, только бы успеть».       Небо загрохотало.       Талула сбила с ног охотника и склонилась над Вайхере. Она опоздала. Из его груди торчала древко.       — Эта девчонка…       — Оставь её! Не видишь? Накава близко, нам лучше вернуться. Змея так и так помрёт.       Охотники ушли, оставляя за собой запах смерти.       Таллула положила голову Вайхере себе на колени. Он был ещё жив, но…       — Таллула, ты плачешь… — его глаза, такие ярко-голубые, сейчас были покрыты белёсой плёнкой.       — Нет.       — Врёшь же.       Он протянул дрожащую руку и через мгновенье в неё посыпались прозрачные бусины.       — Не надо! Побереги силы.       — Зачем? Я умираю, Таллула.       — Замолчи!       Таллула зажмурила глаза. Она не хотела в это верить. Просто не хотела.       Она почувствовала его холодные пальцы на своей щеке и нежное поглаживание.       — Спасибо тебе.       Она открыла глаза и судорожно всхлипнула. Он смотрел на неё с улыбкой.       — За что?       — За то, что появилась в моей жизни.       — Это я должна говорить.       — Таллула.       — М?       — Таллула.       — Что?       — Таллула.       — Да что?!       Он не ответил.       Тело Вайхере обратилось сначала в сгусток воды, а потом рассеялось, лёгким туманом, устремляясь вверх.       Таллула больше не могла сдерживать рыдания. Она выла раненным зверем в небо, которое заволокли тучи. Всем своим сердцем она взывала к богине-матери.       «Накава, дитя, рождённое из твоих слёз, было без причины убито. Накава, моё сердце болит так же, как и твоё. Накава, посмотри на этот мир сотворённый отцом-солнцем. Накава, посмотри, как мы страдаем без твоей ласковой руки. Накава, ответь мне. Ответь и дай мне силы взять плату за жизнь твоего дитя и за жизнь каждого, кто был убит только ради того, чтобы сделать тебе больно».       Таллула была лишена семьи. Отца, матери, брата… Вайхере. Каждого, кого любила.       «Накава, ты же понимаешь меня?»       Хлынул дождь.       Накава дала ответ.