shot through the heart | Выстрел в сердце

      Эндрю прижимает какого-то случайного парня к стене в глухом коридоре бара, название которого он даже не помнит. День выдался долгим, ночь — еще длиннее, и все, чего хочет Эндрю, это просто заняться минетом, чтобы мозг наконец онемел и опустел. Он только что опустился на колени и отшлепал блуждающие руки парня, когда раздался звонок.       — Серьезно? — стонет тот, пока Эндрю откидывается на пятки, роясь в кармане куртки в поисках телефона.       — Мне нужно ответить, проваливай, — говорит Эндрю, не глядя на него.       — Серьезно? — повторяет КакЕгоТам. Он выглядит глупо с своим наполовину возбужденным членом, торчащим из брюк.       Беспечно Эндрю извлекает лезвие из-под нарукавной повязки. Посыл ясен: убирайся сейчас, пока я не отрезал твой член. Мужчина издает унизительный писк и устремляется к выходу.       Телефон в руке Эндрю продолжает вибрировать. Он поднимается на ноги и отвечает:       — Что?       — Привет, Эндрю, — с другого конца провода доносится голос Рене. — Как ты?       — Нормально, — хрипит Эндрю, а Рене в ответ что-то напевает, привыкнув к его скупыми ответам.       — У нас новый клиент. Я хочу поручить это задание тебе.       Эндрю тяжело прислоняется к стене, все его существо протестует против этой идеи. Он работает без перерыва последние несколько недель, и эта ночь — его первый выходной за кажется целую вечность.       — Нет. Найди кого-нибудь другого.       — Они запросили самого лучшего из лучших, а мы все знаем, что это ты, — спокойно отвечает Рене, и, к несчастью для Эндрю, это правда.       Эндрю — лучший киллер в их организации: дотошный в планировании, никогда не промахивается и не оставляет следов. Это означает, что на него высокий спрос, что было приятно, когда он только начинал и по крупицам строил репутацию. Сейчас же это просто неудобство.       Прикурив сигарету, Эндрю бредет к выходу, пробираясь мимо пьяных посетителей бара, и выходит во влажный ночной воздух.       — Лесть тебе ничем не поможет.       — Тебе хорошо заплатят, — говорит Рене, и Эндрю знает, что она не врет. За все предыдущие задания ему платили щедро.       Эндрю молчит, на мгновение стряхивая пепел с кончика сигареты. Он просто ведет себя как мудак, на самом деле. Он никогда не отказывался от цели, которую назначала ему Рене, и, как бы он ни ненавидел это признавать, он живет за счет постоянного прилива адреналина, который приносит новая работа, за счет риска и неопределенности. Это напоминает ему, что он вообще еще способен что-либо чувствовать.       На той стороне провода тишина: Рене терпеливо ждет.       — Ладно, — наконец говорит Эндрю.       — Прекрасно, — отвечает Рене. Эндрю слышит улыбку в ее голосе, яркую и радостную. — Я вышлю тебе всю необходимую информацию. Будь готов к пяти утра.       — Что? — вырывается у Эндрю, потому что его первоначальный план состоял в том, чтобы проспать до полудня, но Рене вешает трубку без дальнейших разъяснений.       Эндрю хмурится и засовывает телефон в карман, швырнув потушенную сигарету в ближайшую урну. Пусть Рене будет права насчет оплаты, потому что ни один человек на свете не стоит того, чтобы вставать в пять утра.       1.       Эндрю еще ни разу в жизни не жалел так о том, что взялся за работу.       Едва наступило пять утра, а он уже прячется за мусорным контейнером в переулке напротив жилого комплекса, где обитает Натаниэль Веснински, и все это — на нескольких жалких часах сна.       Натаниэль Веснински. Возраст 27 лет, говорилось в записках Рене.       Единственный сын покойного босса мафии Натана Веснински, «Мясника из Балтимора».       Ценный актив криминальной империи Мориямы. Высоко квалифицирован в обращении с любым видом оружия. Избегать близкого контакта, настоятельно рекомендован выстрел с дальнего расстояния.       Достаточно просто.       Изначальный план Эндрю заключался в том, чтобы проникнуть на крышу соседнего здания и устроить бедному Натаниэлю свидание со снайперской винтовкой. Большинство мафиозных типов предпочитают жить в показной роскоши, пентхаусах в самых фешенебельных районах города, купленных на окровавленные деньги, чтобы похвастаться своим богатством и статусом.       К несчастью для Эндрю, Натаниэль, похоже, не относится к большинству мафиозных типов. Он живет в тихом жилом районе, где каждое здание насчитывает от силы несколько этажей, а его милый жилой комплекс — самое высокое строение на много миль вокруг. В довершение всего, он живет на самом верхнем этаже. Неприметно и труднодоступно.       Умный парень, мысленно отмечает Эндрю.       Это приводит нас к неудобству номер один.       Нет ни одной подходящей точки, достаточно высокой, чтобы Эндрю мог использовать свою верную снайперскую винтовку, а значит, ему приходится довольствоваться следующим лучшим вариантом — устроить засаду на Натаниэля с его старым добрым пистолетом и глушителем. Это не совсем удар с дальнего расстояния, но сойдет.       Неудобство номер два заключается в том, что, согласно заметкам Рене, Натаниэль встает ни свет ни заря каждое утро на пробежку, и, естественно, это лучшее время для удара Эндрю, поскольку большинство жильцов еще в кроватях.       Эндрю не знает, почему именно этот клиент хочет смерти Натаниэля, и его это не волнует, он не любит вникать в детали. Однако, по его профессиональному мнению, тот, кто добровольно выбирает кардионагрузки для развлечения, вообще не заслуживает права на жизнь.       Он раздумывает, не позавтракать ли ему сигаретой, — его собственное сердечно-сосудистое здоровье и так уже к чертям отправлено, куда уж хуже, как дверь жилого комплекса Натаниэля распахивается. Эндрю сжимает рукоять пистолета за поясом, занимает позицию, чтобы перехватить Натаниэля, и тут же отключается, потому что какого черта.       Он изучал досье Натаниэля: каштановые волосы, голубые глаза, рост 159 сантиметров, худощавое телосложение, шрамы на лице и руках.       Но в досье почему-то умолчали о том, что Натаниэль до неприличия, жестоко привлекателен. Эндрю даже не подозревал, что человек вообще может быть настолько красивым, что чьи-то глаза могут быть столь многочисленных оттенков синего, что чья-то линия подбородка может быть настолько четкой, что у него самого возникает желание пробить кулаком стену.       Натаниэль до неприличия, жестоко привлекателен и облачен в самые короткие и неприличные беговые шорты, какие только могло придумать человечество, которые выгодно подчеркивают мускулатуру его бедер и изгиб ягодиц, и мозг Эндрю сходит с рельсов, заносит в сторону и обрушивается в пропасть.       Пока Эндрю пытается спасти свой мозг от этого несвоевременного пике, Натаниэль наклоняется, чтобы поправить шнурки, и Эндрю тут же заостряет внимание на нескольких сантиметрах вновь обнаженной кожи, и его посещает мысль провести языком по каждому сантиметру этого загорелого тела. Его хватка на пистолете ослабевает, и он вспоминает — ах, да. Он должен этого типа убить.       Ругаясь про себя, Эндрю вновь накладывает палец на спусковой крючок, как раз в тот момент, когда Натаниэль пружинит на носках, без сомнения готовясь начать бег.       Эндрю выравнивает прицел, готовый убить Натаниэля прямо перед его же домом, с той лишь разницей, что Натаниэль уже начал бежать в противоположном направлении, и он быстр, его кроссовки отбивают ритм по асфальту, унося его все дальше и дальше от Эндрю.       — Черт, — шипит Эндрю, когда Натаниэль заворачивает за угол и скрывается из виду.       Эндрю бестолково стоит перед жилым комплексом Натаниэля, пытаясь моргнуть, чтобы стереть с век образ тех ослепительных голубых глаз и высоких скул. Его пальцы судорожно жаждут обхватить тонкую талию Натаниэля.       Он решает проблему, прикуривая сигарету — завтрак чемпионов и киллеров, которые впервые за всю свою карьеру позорно промахнулись.       Что ж, блять.       2.       — С тобой все в порядке? — спрашивает Рене, когда Эндрю звонит, чтобы сообщить, что дела пошли не совсем по плану. — Для тебя нехарактерно промахиваться.       — Со мной все нормально, — говорит Эндрю, сжимая виски, а затем медленно проводя ладонью по лицу. — Неудачный момент.       — Понимаю, — отвечает Рене, но ее тон говорит о том, что она знает: Эндрю не договаривает всю правду. Она всегда знала его лучше всех. — Что ж, здесь сказано, что Натаниэль встречается с друзьями за ланчем каждый вторник.       Так Эндрю и оказывается в один случайный вторник на летней террасе какого-то модного заведения здорового питания. Ресторан рекламирует полезные блюда, призванные оживить тело и разум, что бы это ни значило. Все, что знает Эндрю, от местного меню ему хочется ворваться на кухню и сжечь каждый овощ в радиусе досягаемости.       Натаниэль и его друзья сидят за столиком в углу, и Натаниэль искусно выбрал место, где убить его, почти наверняка не остаться незамеченным: спиной к стене, с четким обзором главной улицы и боковым видом почти на все остальные столики в ресторане.       К несчастью для Натаниэля, Эндрю — не кто попало, и он попросил официанта посадить его за единственный столик в мертвой зоне Натаниэля. Под столом у Эндрю спрятан один из его ножей, а запасной пристегнут у щиколотки, но это не те ножи, что из-под нарукавных повязок. Ножи из повязок — его личные, их никогда не использовать в работе. Те, что он пустит в ход против Натаниэля — острее, быстрее, войдут глубже.       Укрывшись за меню, Эндрю наблюдает, как Натаниэль ковыряет свой красочный салат, как смеется над какой-то глупой шуткой своих друзей, как его улыбка заставляет глаза превращаться в полумесяцы.       Спустя несколько минут представляется возможность.       Двое его друзей встают, чтобы покинуть ресторан, оставляя лишь Натаниэля и его симпатичную блондинку с безумным маникюром, которая, кажется, приклеена к телефону.       Вот оно.       У Эндрю идеальный обзор Натаниэля, он может метнуть нож одним движением запястья, а его хорошенькая подружка будет слишком поглощена телефоном, чтобы заметить лезвие, вонзившееся Натаниэлю прямо в горло и перерезавшее сонную артерию.       Эндрю незаметно прячет нож под салфеткой, готовый к удару. Ибо нет в этой вселенной правосудия, и Натаниэль выбирает этот момент, чтобы сделать долгий глоток своего смузи, сомкну свои красивые розовые губы вокруг соломинки. Гладкий пластик прижимается к его мягкой, пухлой нижней губе, посылая по спине Эндрю интенсивную волну жара, и заставляет его думать о том, как бы эти губы смотрелись, обхватив его чле...       — Я схожу в туалет, — говорит Натаниэль своей подруге, поднимаясь со стула, и, черт возьми, этого не может повториться снова.       Она машет ему рукой, даже не отрываясь от телефона, а Эндрю лихорадочно пытается придумать запасной план. Все в порядке, это даже идеально, думает про себя Эндрю. Он просто проследует за Натаниэлем в туалет, нападет на него, когда тот спустит штаны, и оставит истекать кровью на холодной плитке.       Убрав нож в карман, Эндрю натягивает кепку пониже на глаза и направляется в сторону туалетов в глубине ресторана, петляя между официантами с подносами, полными кроличьей еды, замаскированной под полезные салаты. Он без труда находит мужскую уборную и запирает за собой дверь, окидывая взглядом кабинки, чтобы определить, в какой из них Натаниэль. Он хмурится, обнаружив, что все кабинки пусты.       — Ищешь меня? — лениво произносит чей-то голос, и Эндрю наносит удар, даже не успев оценить ситуацию. Он оказывается лицом к лицу с Натаниэлем Веснински, его нож прижат к основанию горла Натаниэля, зажимая того у ряда раковин. — Привет, — говорит Натаниэль, почти не моргнув, на его губах играет насмешливый след улыбки. Эндрю его ненавидит.       Натаниэль, что удивительно, не сопротивляется, несмотря на нож Эндрю у его горла, и Эндрю вжимает лезвие сильнее в шею Натаниэля, так что крошечная капля крови проступает на загорелой коже.       — Не побеседуем? — голос Натаниэля бархатный, каждый слог заставляет жар струиться в животе Эндрю, и, честно, будь он проклят. Никому не должно быть позволено быть таким сексуальным и иметь голос, который звучит как воплощенный секс. Эндрю нужно прикончить этого типа прямо сейчас.       — Пожалуй, я просто перережу тебе глотку, — бесстрастно заявляет Эндрю. — Беседа не нужна.       — Неужто? — отвечает Натаниэль, на его лице кривая ухмылка, следствие неровного шрама на щеке, и тут Эндрю чувствует его, нож, прижатый к его собственному торсу, в районе правой почки. Эндрю сужает глаза, а Натаниэль широко улыбается, намеренно ловя его взгляд. — Я действительно думаю, что нам стоит поговорить.       — Тогда говори, — говорит Эндрю.       — Могу я попросить тебя опустить нож?       — А ты опустишь свой?       — Нет.       — Тогда не задавай глупых вопросов.       Натаниэль лишь гукает, его нож по-прежнему прижат к ребрам Эндрю.       — Кто послал тебя убить меня?       — Не знаю, — честно отвечает Эндрю. — Я не вдаюсь в детали.       — Как тебя зовут?       — Заткнись, теперь моя очередь. Как ты меня заметил? — резко бросает Эндрю, раздраженный, потому что за все годы в профессии он еще ни разу не был так небрежен. Это немного унизительно, честно говоря.       — Ты много пялился, — пожимает плечами Натаниэль, и Эндрю замирает. — Твои глаза просверливали мою голову все время, пока я ел, и я почувствовал, что за мной наблюдают, когда выходил на пробежку. Ты не особо скрытен.       Эндрю вспоминает, как отвлекся на задницу Натаниэля в обтягивающих шортах и его губы, обхватившие соломинку смузи, и хмурится.       — Я скрытен.       — Хм, может, просто не со мной, — говорит Натаниэль с очередной кривой усмешкой, и хватка Эндрю на ноже крепчает. — Твои нарукавные повязки тоже не особо скрытны.       — Повязки — не атрибут убийцы. Это моя личная черта, — сардонически замечает Эндрю, и Натаниэль склоняет голову набок, оценивая.       — Понимаю. Ты еще ничего не заказал, когда сел.       — Все в меню выглядело как дерьмо.       Натаниэль запрокидывает голову и смеется. Эндрю, вероятно, стоит воспользоваться этой возможностью, чтобы пропороть его яремную вену. Вместо этого он любуется изящным изгибом его горла.       — Тогда ты, наверное, голоден. Я знаю неплохую забегаловку с бургерами за углом.       — Что, — говорит Эндрю, потому что… что?       — Бургеры. Я угощаю.       — Я убью тебя, — предупреждает Эндрю.       Натаниэль склоняет голову набок, а затем убирает нож в карман.       — Если бы ты действительно хотел меня убить, ты бы уже сделал это, не так ли?       Эндрю вглядывается в Натаниэля, не в силах оспорить это утверждение, и медленно опускает свой нож. Натаниэль воспринимает это как должное подтверждение.       — Тогда пошли.       Эндрю планировал пырнуть Натаниэля, как только тот повернется, чтобы выйти из уборной (честно, шокирует, что Натаниэль вообще повернулся к нему спиной), но Эндрю голоден, и что важнее — ему любопытен Натаниэль.       Спустя десять минут Эндрю оказывается в тесной забегаловке с чизбургером и шоколадным молочным коктейлем на подносе. Он наблюдал за поварами как ястреб, пока те готовили его заказ. Он не позволит себя отравить, даже ради бесплатной еды.       Натаниэль сидит напротив Эндрю, скрестив руки, и наблюдает, как тот откусывает от бургера. Эндрю смотрит в ответ, запоминая каждый шрам, каждую веснушку на его лице. Его мозг все равно не позволит ему забыть.       Когда Эндрю отправляет в рот последний кусок бургера, Натаниэль нарушает тишину, наклоняясь вперед, на локти.       — Ты правда не скажешь, кто тебя нанял?       — Я уже говорил, не знаю, — отвечает Эндрю, прихлебывая коктейль.       Натаниэль изучает лицо Эндрю, решает, что тот не лжет, откидывается на спинку стула и кивает в его сторону.       — Твоя очередь.       Хорошо, он учится.       Эндрю раздумывает, о чем спросить; он так много хочет узнать о Натаниэле.       — Чем ты занимаешься для Морияма?       — Тем и сем.       — В моих записях сказано, что ты — ценный актив. Должно быть, нечто большее, чем просто «тем и сем».       — Полагаю, тебе придется оставаться с любопытством. Почему ты не убил меня в первый раз?       — Отвлекся, — бормочет Эндрю.       — Понимаю, — говорит Натаниэль, почти с пониманием, его глаза поблескивают в мерцающем свете флуоресцентных ламп заведения. Он встает, бросая на стол несколько смятых купюр. — Что ж, я уверен, мы еще увидимся… — Он хмурится, осознав, что все еще не знает имени Эндрю.       К черту, думает Эндрю. В следующий раз, когда он увидит Натаниэля, будет последним. Эндрю убьет Натаниэля, потому что это его работа.       — Эндрю, — отвечает он. — Миньярд, — добавляет он через секунду, потому что у Натаниэля, несомненно, есть связи, чтобы раскопать всю его историю.       — Эндрю, — повторяет Натаниэль с улыбкой, легким, довольным изгибом губ, и выходит за дверь. — Можешь звать меня Нил.       3.       Эндрю решает, что на этот раз он будет действовать на опережение. Он уже провалил свои первые две попытки убийства. Эту он не провалит ни за что.       Согласно заметкам Рене, Натаниэль — нет, Нил — посещает какое-то чрезвычайно важное мафиозное деловое собрание каждый четверг вечером, а именно, чрезвычайно важное мафиозное деловое собрание с не кем иным, как Ичиро Морияма.       Эндрю мало что знает о криминальной империи Мориямы, но он точно знает, что во власти и влиянии мизинца левой руки Ичиро Морияма больше, чем у большинства политиков по всему миру, и, вероятно, многие из них у него на зарплате.       Тот факт, что Нил встречается с Ичиро еженедельно, подтверждает, что он важнее для Морияма, чем признает. Жаль, что Эндрю приходится его убивать. Эндрю лучше надеяться, что не оставит следов, он может только представить, чем обернется месть Ичиро. Вряд ли это будет красиво.       Поправив перчатки, Эндрю натягивает капюшон и пробирается к задней части жилого комплекса Нила, проверяя, что его парковочное место пустует. Эндрю заранее тщательно провел разведку здания, выяснил, где спрятаны камеры наблюдения, и обнаружил участки, которые охрана почти не патрулирует.       На этот раз он выбрал удушение гарротой. Меньше крови и меньше шума, а значит, меньше уборки для Эндрю. Он поднимается по пожарной лестнице и бесшумно приземляется на балконе Нила. В квартире тихо, и все огни погашены.       Идеально.       Он прислоняется к балконной двери, роясь в кармане в поисках отмычек, и затем… проваливается в балконную дверь, которая волшебным образом открылась у него за спиной. — Какого черта? — ругается Эндрю, распластавшись на полу.       Перевернутое вверх ногами лицо Нила возникает в поле зрения, когда тот стоит над Эндрю.       — Привет. Снова видимся, Эндрю.       — Какого черта? — повторяет Эндрю.       — У меня было предчувствие, что ты, вероятно, знаешь мой распорядок, раз уж тебя наняли меня убить и все такое, — говорит Нил, небрежно размахивая руками. — Так что я решил немного его изменить, просто для развлечения.       Эндрю смотрит на Нила с ненавистью, представляя, как разбивает кирпич о его самодовольное милое личико. Он прибьет Нила голыми руками, работа или нет, потому что он никогда не встречал никого более бесящего.       Нил протягивает руку, и после мгновения раздумий Эндрю принимает жест, позволяя Нилу поднять его на ноги.       — Итак, Эндрю, — говорит Нил, направляясь на кухню. Он включает свет, заливая квартиру теплым сиянием. — Чем ты планировал меня убить на этот раз?       — Гарротой, — сухо отвечает Эндрю, наблюдая, как Нил порхает по кухне, доставая случайные ингредиенты из холодильника.       — А, немножко варварски, тебе не кажется? — говорит Нил, приседая, чтобы достать что-то из-под плиты. Если Эндрю использует это время, чтобы полюбоваться задницей Нила в тех преступно обтягивающих джинсах, то это ничье дело, кроме его собственного.       — Мой пистолет в верхнем ящике, — говорит Нил, указывая сковородой на шкафчик у раковины. — Я бы предпочел, чтобы ты использовал его. Быстрее, безболезненнее.       Эндрю смотрит, не веря своим глазам. Должно быть, с Нилом что-то фундаментально не так, потому кто в здравом уме станет указывать на орудие убийства в собственном доме, перед собственным убийцей.       — Не понимаю, почему ты до сих пор не мертв, — бесстрастно замечает Эндрю. — Все должны хотеть тебя убить. Ты — ходячий кошмар.       Он тут же хочет взять слова назад, когда улыбка Нила становится кривой. За этими голубыми глазами проносится целая буря эмоций, но они исчезают после одного лишь моргания.       — Мне уже такое говорили, — довольно легкомысленно отвечает Нил и возвращается к сортировке продуктов. — Не хочешь остаться на ужин? Я только что вернулся из магазина. Это было бы удачное время меня убить, кстати. В «Трейдер Джо’с» было на удивление пусто.       Какое-то безымянное чувство точит Эндрю изнутри. Нил не может быть настоящим. Он должен быть галлюцинацией, или, возможно, Эндрю где-то так ударился головой, что повредил рассудок, потому что… что? Как бы он ни ненавидел это признавать, его успокаивает, согревает холодную, темную его внутреннюю пустоту осознание того, что Нил не видит в нем угрозы, не смотрит на него со страхом и неуверенностью в глазах.       — Это зависит от обстоятельств, — отвечает Эндрю. — Что на ужин?       — Раз ты не любишь овощи, я подумал о феттучине альфредо с курицей.       Эндрю замирает. Это глупо, но ему нравится, что Нил помнит, как ему не пришлись по душе предложения в ресторане здорового питания. Безымянное чувство в его груди распухает. Он давит его, прежде чем совершить что-то глупое.       — Ладно, — говорит он.       — Хорошо, — отвечает Нил с очередной кривой ухмылкой, суя пачку пасты Эндрю в руки. — Полагаю, ты умеешь кипятить воду?       Они кружат друг вокруг друга на кухне в сопровождающей их тишине. Все на кухне Нила можно использовать как оружие: ножи, чугунную сковороду, молоток для мяса, даже деревянную ложку, если Эндрю проявит достаточно изобретательности, но Эндрю ни разу не думает об убийстве Нила.       В какой-то момент Нил подносит ложку соуса альфредо к губам Эндрю, и тот без раздумий открывает рот, чтобы попробовать.       — Нормально, — хрипит Эндрю. Ответная улыбка Нила настолько до идиотизма широка, что Эндрю прикладывает всю ладонь к его лицу и отталкивает. Он чувствует горячее дуновение смеха Нила.       — Итак, Эндрю, — говорит Нил, когда они сидят за обеденным столом с полными тарелками пасты. — Как ты попал в бизнес убийств?       — Моя подруга Рене. Она пришла первой, потом завербовала меня.       — Два убийцы-лучших друга. Сексуально.       Эндрю бросает на Нила взгляд, плоский, как фанера, и Нил ухмыляется, втягивая в рот длинную полоску лапши.       — А как ты связался с Морияма?       — Я заключил сделку с Лордом Морияма после смерти моего отца.       — Сделку.       — Да.       — Тебе что, трудно быть конкретнее?       — Тоже да.       Эндрю обдумывает эту информацию, взвешивает и кивает. Нил постукивает вилкой по губам, решая, какой задать вопрос.       — Сколько людей ты убил?       — Двенадцать, — отвечает Эндрю. — Тринадцать — после тебя, — добавляет он, и Нил с усмешкой приподнимает бровь.       — Полагаю, я счастливчик номер тринадцать.       — Любой, кому приходится иметь с тобой дело, — самый несчастный ублюдок на планете.       — Не уверен, думаю, тебе довольно повезло встретить меня. Я приготовил тебе пасту.       — Заткнись, — резко обрывает Эндрю, пока Нил дарит ему самую ухмыляющуюся рожу. — Как ты думаешь, кто нанял меня тебя убить?       — Я связан с якудзой. Многие хотят меня мертвым, хотя большинство не настолько смелы, чтобы попытаться.       — Доволен собой, не так ли?       Нил бесполезно пожимает одним плечом и откусывает еще немного пасты.       — Какое у тебя обычный выбор оружия?       — Снайперская винтовка или ножи.       — А, классика.       — А у тебя — разделочные ножи, мистер Веснински? — язвительно спрашивает Эндрю, и лицо Нила мгновенно мрачнеет. То, как он отстраняется, выглядит так, будто Эндрю ударил его.       — Я не Мясник, и никогда им не буду, — холодно говорит Нил, собранным тоном, который большинство приняло бы за отстраненность или безразличие. Но Эндрю умеет читать людей и видит, что Нил в паре сантиметров от того, чтобы взорваться, и очень, очень старается сдержаться.       Эндрю слышал о Мяснике из Балтимора, о том, каким тот был неестественно жестоким, никогда не проявлял ни капли раскаяния, был практически нечеловечен. Эндрю думает о корявых шрамах на лице и руках Нила, о шраме, что тянется от края его губы до правой скулы, давно зажившем, но зловещем, и кусочки пазла медленно складываются.       — Нет, не ты, — говорит Эндрю, потому что Нил совсем не такой. Нил никогда не мог бы быть таким.       Это не ложь, но Нил изучает его долгий момент, словно пытаясь оценить правдивость слов Эндрю. Напряжение медленно стекает с плеч Нила, ледяная защитная стена, которую он выстраивал, постепенно тает, пока он не возвращается к своему обычному состоянию.       — Моя очередь задавать вопрос? — весело спрашивает Нил, и Эндрю закатывает глаза.       За несколько часов Эндрю узнает о Ниле больше, чем когда-либо предполагал, учитывая, что должен был уже его убить.       За бокалом вина Эндрю узнает, что Нил побывал на всех семи континентах и обожает изучать новые языки. За десертом Эндрю узнает, что Нил может пробежать милю быстрее чем за пять минут, а его любимое животное — лиса. За чашкой кофе без кофеина Эндрю узнает, что Нил умеет садиться на шпагат, а мать научила его играть на фортепиано перед смертью.       Эндрю не из тех, кто делится личной информацией; потребовались годы дружбы, чтобы Рене достигла с ним этой точки. Но всего после двух плохо исполненных попыток убийства Нил знает, что Эндрю боится высоты, ненавидит летать, обожает шоколад, предпочитает «Дель Тако» «Тако Белл» и в детстве хотел стать автогонщиком.       Одна вещь, которая удивляет Эндрю, это то, что ему искренне нравится общество Нила. Обычно Эндрю борется с желанием вмазать кому-нибудь по лицу уже после пары слов, но с Нилом все иначе. Нил трещит без умолку, он остроумен, саркастичен и проницателен, и Эндрю думает, что может опьянеть от того чувства, что возникает, когда он заставляет Нила смеяться, когда морщинки лучатся вокруг его глаз, а на щеках появляются ямочки.       Уже поздно, когда Эндрю поднимается, чтобы уйти.       — На этот раз можешь выйти через парадную дверь, не нужно пользоваться пожарной лестницей, — говорит Нил с озорной усмешкой, и Эндрю показывает ему средний палец.       Оба тянутся к дверной ручке, и пальцы Нила касаются его, задерживаясь на мгновение, прежде чем отстраниться, его кожа теплая и сухая против Эндрю.       — Спокойной ночи, Эндрю, — тихо говорит он.       — Не смей умирать, пока я не убью тебя, — говорит Эндрю вместо пожелания спокойной ночи.       Нил улыбается, крошечно и искренне.       — Никогда.       Эндрю проезжает половину пути до дома, прежде чем осознает, что он, наемный убийца, нанятый для убийства Нила, и Нил, ценный актив Морияма, искусный в обращении с любым оружием, оба в какой-то момент вечера держали в руках ножи, и ни один из них даже не попытался пырнуть другого. Вместо этого Эндрю угощали и развлекали, словно они были на каком-то свидании.       Он с силой жмет на тормоз. Сзади раздаются гудки и визг шин, когда он резко поворачивает направо и выруливает на обочину шоссе. Эндрю подносит руку к глазам, сжимая их, и откидывается на подголовник. Безымянное чувство в его груди возвращается и распухает.       — Блять, — бормочет он себе под нос. Он сует сигарету между губ и курит одну за другой, пока не добирается до дома.       4.       Рене звонит, чтобы узнать о прогрессе, и Эндрю не может пообещать ей абсолютно ничего, потому что подозревает, что его четвертая попытка, вероятно, провалится так же жалко, как и первые три.       — Я работаю над этим, — просто говорит он, прежде чем положить трубку.       Он проследил за Нилом до клуба, одного из тех пафосных заведений в центре, зажатых между небоскребами, с сервисом бутылок за бешеные деньги. Нил вышел из строгого черного автомобиля, который кричал о деньгах якудзы, с серебристым кейсом в руке, и бросил победоносную улыбку вышибалам, которые тут же впустили его внутрь, не проверяя документы. Очевидно, Нил пришел сюда не для того, чтобы танцевать и напиваться, и это позор, потому что Эндрю сейчас самому не помешало бы несколько порций выпивки.       Эндрю должен убить Нила. Эндрю должен убить Нила, потому что если он этого не сделает, то совершит нечто невероятно, черт возьми, глупое, например, попытается поцеловать Нила, а он действительно не может себе этого позволить. Хотя перспективы туманны, он даже не придумал плана, как убьет Нила на этот раз. Он просто сказал себе, что сегодня — тот самый вечер, и позволил этому быть достаточным.       Проследовав за сотрудником клуба, Эндрю проскальзывает через черный ход и тут же оказывается оглушен атакой на все чувства. В клубе тепло и громко, яркие неоновые огни смешиваются с грязными электронными битами, которые, кажется, пронизывают его до костей.       Чуть за полночь, а значит, все уже слишком пьяны, чтобы замечать что-либо незаконное вокруг, идеальное время для Нила, чтобы вести свои темные дела для Морияма. Эндрю проводит изрядное время в поисках Нила, пробираясь сквозь толпу тел, но сложно сосредоточиться, когда вокруг столько огней, дымка, горячее давление тел, которые, кажется, смыкаются.       Прислонившись к стойке бара, Эндрю окидывает толпу взглядом и раздумывает над тем, чтобы заказать выпивку. Он чувствует нервозность, будто он — сгусток неспокойной кинетической энергии, готовый сорваться. Ему не стоит пить на задании, но можно ли считать это заданием, если он, вероятно, все равно не убьет Нила сегодня?       Решение принимается за него, когда бармен пододвигает ему стакан с чем-то ярким.       — Сэр, ваш виски сауэр.       — Я это не заказывал.       — Вон тот джентльмен, — говорит бармен, кивая в угол клуба.       Эндрю смотрит и видит Нила. Видит Нила, который так же бесяче привлекателен, как и в те три раза, когда Эндрю пытался его убить. На нем черная поло с фактурной тканью, первые несколько пуговиц расстегнуты, заправленная в облегающие брюки и челси-боты, которые добавляют ему пару лишних дюймов роста. Кейса нигде не видно, а значит, Нил, должно быть, уже выполнил то задание, связанное с якудзой, которое ему поручили.       Один лишь вид Нила провоцирует в Эндрю физическую реакцию: во рту пересыхает, одна из его рук непроизвольно дергается у бедра, испытывая потребность протянуться и прикоснуться. Взяв напиток, Эндрю направляется к Нилу, ощущая конденсат на стакане, прохладный под подушечками пальцев. Он останавливается, когда носки их ботинок соприкасаются, а груди почти касаются друг друга.       — Привет, — глаза Нила сияют.       Эндрю медленно отпивает глоток.       — Я больше по олд фэшн.       — Любитель классики, да? — усмехается Нил, придвигаясь ближе, чтобы его было слышно поверх диджея. Или, может, он просто хочет быть ближе к Эндрю.       — Откуда ты знал, что я здесь?       — Я сказал персоналу предупредить меня, если они увидят невысокого злого блондина с готической аурой.       Эндрю бросает на Нила самый бесстрастный взгляд, на который способен, но что-то зажигается у него в груди, электрический ток пробегает по венам от того, как губы Нила почти касаются его щеки.       — Так сильно хотел меня увидеть?       Улыбка на лице Нила приобретает опасный оттенок, чуть-чуть чего-то рискованного.       — Потанцуешь со мной?       — А разве ты не здесь по особому делу Морияма? — язвит Эндрю.       — Уже закончил.       — Я не танцую.       — Неужели? — дыхание Нила теплое. От него пахнет одеколоном и мятной зубной пастой. — Но я купил тебе выпивку.       — Ты купил не ту выпивку, — говорит Эндрю, проводя рукой вверх, чтобы обхватить затылок Нила, прежде чем успевает передумать, чувствуя его пульс под большим пальцем. Нил наклоняется к Эндрю, его дыхание прерывается, когда Эндрю сжимает в кулаке прядь волос на его затылке, слегка оттягивая.       Мне не стоит этого делать, думает Эндрю. Я не могу этого делать. Но глаза Нила устремляются к его губам, его взгляд темный, тяжелые веки, губы слегка приоткрыты, и этого достаточно.       — Да или нет? — бормочет Эндрю у самого края челюсти Нила, и зрачки Нила расширяются, когда он выдыхает отчаянное «да».       Эндрю наклоняет голову, притягивает Нила к себе и поглощает его рот своим. Нил сильно вздрагивает, практически растекаясь по Эндрю, и это, все одобрение, которое тому нужно. Он заставляет Нила приоткрыть рот, прикусывает его пухлую нижнюю губу, и Нил, блять, постанывает, его руки взлетают, чтобы вцепиться в плечи Эндрю, с силой, достаточной для синяков.       В этом так легко потеряться, в поцелуе с Нилом, в движении их губ, становящихся все смелее и отчаяннее с каждым мгновением, в тихих стонах Нила, зажигающих Эндрю с головы до ног, прямиком ударяющих в пах. Напиток Эндрю плещется в стакане, добавляясь к липкому хаосу на полу, но его это волнует меньше всего, особенно когда Нил целует его так, словно хочет, чтобы Эндрю высосал каждый последний атом кислорода в его легких.       Он не знает, сколько они уже целуются, но музыка сменилась, перейдя от зажигательного электронного бита к медленному, грязному ритму, и его бедро находит дом между ног Нила. Нил вздрагивает, выгибаясь к Эндрю, немедленно начиная медленное, размеренное трение, от которого у Эндрю кружится голова.       К этому моменту Эндрю уже наполовину возбужден, и он почти уверен, что это намеренно, когда бедро Нила скользит по его члену. Грубое давление посылает дрожь по спине Эндрю, и он с шипением прикусывает нижнюю губу Нила в ответ.       — Боже мой, это пистолет, которым ты планируешь меня убить, или нечто иное? — протяжно говорит Нил прямо в губы Эндрю. Это глупая шутка, над которой Эндрю обычно лишь закатил бы глаза, но вместо этого он замирает, словно его окатили ведром ледяной воды.       Почему-то это задевает что-то в его мозгу — мысль о том, что Нил его не боится, что Нил хочет его, что у Эндрю в руках нечто очень ценное, и он не может его удержать, не может спрятать Нила и сохранить в безопасности, потому что Эндрю наняли, чтобы убить его собственными руками.       Он смутно слышит голос Нила, чувствует, как движется его собственное тело, но он слишком занят попытками вернуть осознанность, чтобы понимать, что происходит. Эндрю в ловушке адреналина, режима «бей или беги», потому что он не должен целовать Нила, не может целовать Нила. Когда ему наконец удается пробиться сквозь жалкую, бессмысленную панику, в его руках оказывается нож, а его лицо зажато между твердыми ладонями Нила.       — Эндрю, — тихо произносит Нил, его глаза прикованы к глазам Эндрю с разрушительной силой, большие пальцы успокаивающе вырисовывают круги на его щеках, и Эндрю не может смотреть на него, не станет смотреть на него. — Эндрю, посмотри на меня.       — Не надо, — резко говорит Эндрю, вырываясь из прикосновения Нила и поспешно убирая нож в ножны. И это иронично, думает Эндрю, что он достал нож из-под нарукавной повязки, один из своих личных ножей, когда он так отчаянно пытается относиться к Нилу лишь как к рабочей обязанности.       — Эндрю…       — Мы не можем, — хрипит Эндрю, и он звучит так, черт возьми, жалко. Его ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные полумесяцы, почти до крови.       — Ты не причинишь мне вреда.       — Мне платят за то, чтобы я убил тебя.       — Но ты не сделаешь этого.       И Нил звучит так искренне, так уверенно, что Эндрю не причинит ему вреда. Он смотрит на Эндрю без тени лукавства, поднимает на него свои большие голубые глаза. Это взгляд, который обычно не направлен на Эндрю, настолько незнакомый, что он не знает, что с ним делать, едва сдерживается, чтобы не вцепиться в рубашку Нила и не прижать их губы снова, лишь бы не видеть, как Нил смотрит на него таким взглядом.       Эндрю допивает остатки напитка, морщится и вытирает рот тыльной стороной ладони.       — Ты, — почти рычит он, грубо тыча пальцем в грудь Нила, — не знаешь меня. Это — ничто.       Все тело Нила напрягается, искра гнева зажигает в его глазах яркое синее пламя, словно он собирается сказать Эндрю, что тот не прав, спровоцировать его на спор, потому что Нил был помещен на эту землю, чтобы быть самой трудной занозой в боку Эндрю. В его глазах боль и столько огня, что на мгновение это даже поражает Эндрю. Потому что это не имеет смысла, то, насколько Нил, кажется, заботится об Эндрю, когда они едва знают друг друга.       И теперь это Эндрю тот, кто зол, хотя не на Нила, его гнев направлен внутрь, клубится, как змеи, на дне его желудка, вызывая тошноту. Ярость настолько сильная, что пугает самого Эндрю, совсем чуть-чуть. Он не может позволить себе сорваться, не сейчас, когда за плотиной, которую он выстроил внутри себя, скопилось так много.       Нил замечает это, и напряжение покидает его тело спустя мгновение, словно река, впадающая в море.       — Эндрю, — тихо выдыхает он, и огонь в его глазах гаснет.       Вес внимания Нила ошеломляет, слишком интенсивен, слишком велик, поэтому Эндрю разворачивается. Эндрю разворачивается и пробивается прочь из клуба, и Нил не останавливает его. Эндрю вдыхает полной грудью свежего воздуха и с трудом достает телефон из кармана.       Он звонит Рене.       — Алло? — отвечает голос Рене. Эндрю не отвечает. Проходит тридцать секунд, минута, две. — Эндрю, с тобой все в порядке?       Ее голос мягкий, добрый и встревоженный.       Эндрю вешает трубку, не проронив ни слова.       5.       Эндрю продержался две недели.       Эндрю продержался две недели, прежде чем снова вломился в квартиру Нила. На этот раз его не заботит скрытность. Он проходит прямо через парадное фойе, поднимается на лифте на верхний этаж и вскрывает замок на входной двери Нила.       В гостиной никого нет, когда он заходит внутрь. Все выглядит так же, как в прошлый раз, когда он вламывался (или пытался вламываться) — включенная лампа против вечерней темноты, кашемировый плед, брошенный на диване, книга, лежащая корешком вверх на прикроватном столике, рамки с фотографиями, выстроившиеся на каминной полке — обжито, уютно, совсем не как живут якудза.       Он слышит звук льющейся воды, приглушенный изолированными стенами, и Эндрю направляется на звук, входя в то, что оказывается спальней Нила, такую же обжитую и уютную, как гостиная. В ванной горит свет, и Эндрю даже не стучит, просто толкает дверь и заходит прямо внутрь. Нил стоит в одних боксерах, подставив руку под струи душа, проверяя температуру, прежде чем зайти.       Их взгляды встречаются, и глаза Нила расширяются от удивления, словно он думал, что они больше не увидятся. Он поворачивается к Эндрю, и тот впитывает взглядом россыпь шрамов, усеявших торс Нила, одни грубые и узловатые, другие со временем стали блестящими и бледными, и чувствует всепоглощающее желание защитить, уберечь, никогда никому не позволить причинить ему боль, причинить боль любому, кто причинит боль ему.       — Да или нет, — голос Эндрю хриплее, чем ему хотелось бы.       — Да, — выдыхает Нил, быстро и срывающеся от предвкушения, и затем Нил бросается вперед, его губы обрывают Эндрю, прижимаясь к его губам, так же отчаянно, как тогда в клубе, и Эндрю позволяет своему разуму опустеть. Он целует Нила, горячо и медленно, с нежной силой прижимая его назад, в душ, сам Эндрю все еще полностью одет, в нарукавных повязках и плевать. Нил вздрагивает, когда его голые плечи касаются холодной плитки.       — Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — говорит Эндрю, обвивая пальцами горло Нила.       — Мог бы, — бормочет Нил в губы Эндрю, до безумия честный. — Но не убьешь.       — Ты не знаешь меня.       — Я не знаю тебя, — говорит Нил, отстраняясь, чтобы взглянуть на Эндрю. Он проводит большим пальцем по левому веку Эндрю, стирая случайную каплю воды. — Но я могу.       И черт бы побрал Нила, черт бы побрал Натаниэля Веснински, черт бы побрал Рене за то, что дала ему это задание. Эндрю снова сталкивает их губы и целует Нила так, будто это имеет значение, целует Нила в надежде, что сможет донести свою мысль. Да, он хочет этого, хочет Нила. Да.       Это отчаянный поцелуй, но тщательный, Нил размыкает губы, и Эндрю проводит языком по линии его нижней губы, исследует его зубы, запоминая его, пробуя его на вкус. Нил стонет, припадая, чтобы осыпать поцелуями голую шею и линию челюсти Эндрю, в то время как его пальцы скользят под край промокшей футболки Эндрю, замирая в немом вопросе.       — Да, — говорит Эндрю, и они оба отстраняются на необходимые две секунды, которые требуются Нилу, чтобы стащить с Эндрю футболку, прежде чем снова слиться воедино. — Ты можешь трогать меня где угодно выше пояса, — бормочет Эндрю в губы Нила, и руки Нила тут же начинают бродить по груди Эндрю, проводя пальцами по рельефным мышцам.       — Хорошо, — говорит Нил. — А ты можешь трогать меня где угодно.       И Эндрю это делает.       Эндрю прижимает Нила к прохладному стеклу душевой кабины, подальше от струй, и целует его, спускаясь по груди, нежно прижимая губы к первому узловатому шраму на плече Нила, останавливаясь на мгновение, чтобы поиграть языком с соском, прикусывая бедренную кость Нила, прежде чем успокоить место поцелуем, и пальцы Нила бледнеют от нажима на стекле, пока он задыхается. Когда пальцы Эндрю продвигаются к поясу трусов Нила, Нил издает звук, нечто среднее между вздохом и стоном, и его руки присоединяются к рукам Эндрю в борьбе за то, чтобы стащить с него нижнее белье.       Спускаясь на колени, Эндрю целует бедро Нила, прежде чем поднять на него взгляд, и Нил смотрит на Эндрю тяжелыми, расширенными глазами.       — Да, боже, Эндрю, да.       И Эндрю не нужно повторять дважды. Он наклоняется и берет в рот член Нила, уже скользкий от предэякулята, вкус резкий и внезапный на языке Эндрю, и глаза Нила закатываются, его голова с глухим стуком откидывается на стекло. Эндрю резко всасывает, проводя языком от основания до головки, и руки Нила тут же впиваются, запутывая пальцы в его волосах.       — Эндрю, — задыхается Нил, и Эндрю не может сделать ничего, кроме как промычать в ответ, принимая его глубже.       Тело Нила покраснело, от груди до шеи и щек, его спина выгибается, пока он пытается удержать бедра неподвижными, несмотря на мелкие отчаянные толчки, которые не может сдержать.       — Эндрю, ты так… черт… — и его слова растворяются в стоне, когда Эндрю принимает его в самое горло.       Это длится недостаточно долго, совсем недостаточно для Эндрю, чтобы насладиться вкусом и весом Нила у себя во рту, на своем языке.       — Эндрю, — срывается Нил, и он кончает с придыханием в горло Эндрю. Эндрю видит, как дрожат ноги Нила, пар и капли воды делают его кожу сияющей.       Нил опускается на пол душа прямо рядом с Эндрю, и это медленно и поразительно нежно, то, как он целует Эндрю затем, пробуя самого себя на его языке. Эндрю мучительно тверд в своих промокших джинсах, но это не имеет значения, не тогда, когда он оказывается втянут нежным, убеждающим нажимом губ Нила и тем, как Нил подталкивает их носы друг к другу, какой-то неумолимой нежностью, с которой Эндрю не совсем знает, как справляться.       — Хочешь, чтобы я… — говорит Нил, жестом указывая на Эндрю, и Эндрю качает головой.       — Не в этот раз, — говорит он и наблюдает, как яркая улыбка озаряет лицо Нила, потому что «не в этот раз» означает, что будет следующий.       Эндрю возвращается домой с распухшими от поцелуев губами, в спортивных штанах Нила и одном из его худи, потому что его собственная одежда была насквозь мокрой к тому времени, как они выбрались из душа. Если он засыпает в одежде Нила, то это ничье дело, кроме его собственного.       Эндрю врывается в квартиру Нила на следующую ночь, с его чисто выстиранной одеждой. Нил поднимает взгляд с дивана, в серебристой оправе очков на переносице, с ноутбуком на коленях. Не успевает Эндрю убрать отмычки, как Нил уже отшвырнул ноутбук в сторону и стащил Эндрю на диван, практически взобравшись к нему на колени.       Эндрю обнимает Нила за талию, зарывается лицом в его шею, пока Нил впивается пальцами в ткань его футболки, придвигается ближе, словно пытаясь забраться внутрь его груди, и Эндрю прижимается губами к его губам, теряясь в ощущении желания Нила, обладания Нилом.       Эндрю врывается в квартиру Нила на следующую ночь, пока тот готовит ужин, и взгромождает Нила на кухонную столешницу, устраиваясь между его бедер. Поцелуй, который они делят, медленный, томный, и когда Нил гудит у его губ, Эндрю чувствует вибрацию там, где их груди прижаты друг к другу.       Нил сжимает ноги вокруг талии Эндрю, подает бедра вперед, запутывает пальцы в его светлых прядях. Поцелуй становится беспорядочным, на грани исступления, и оба не замечают, что курица подгорает, пока не срабатывает датчик дыма, и Нил нехотя отлипает от Эндрю, чтобы решить проблему, пока не пришлось эвакуировать все здание. Вместо этого они заказывают тайскую еду на вынос и едят на диване, деля контейнеры с пад-тай и жареным рисом с ананасами, а ноги Нила покоятся на бедрах Эндрю.       Эндрю врывается в квартиру Нила на следующую ночь и позволяет Нилу прикасаться к себе. Он прижимает Нила к матрасу, целуя вниз по его грудине, оставляя синяк на ключице. Нил раскинулся на простынях, блаженный после оргазма, но быстро приходит в себя, когда Эндрю откидывается, чтобы снять одну нарукавную повязку, затем другую. Он позволяет Нилу разглядывать тонкие белые шрамы на бледной коже, наблюдает, как глаза Нила твердеют, а пальцы впиваются в его бедро, и Нилу не нужно ничего говорить, чтобы Эндрю понял — он понимает.       Рука Нила теплая, когда Эндрю обхватывает ее своей, направляя. Пальцы Нила длинные и стройные, и когда он дрочит Эндрю, это быстро, неумолимо, это именно то, что нравится Эндрю, и именно то, что ему нужно. Когда Эндрю кончает, это застает его врасплох, почти. Ощущение, будто что-то внутри него высвободилось, и Эндрю зарывается лицом в плечо Нила, пережидая дрожь.       — Нил, — говорит он, приглушенно, в шею Нила.       — Эндрю, — тихо отвечает Нил, потому что понимает. — Останься, — говорит Нил после того, как они пролежали, прижавшись друг к другу, часами, и Эндрю встает, чтобы уйти.       Эндрю не должен, потому что «я должен убить тебя», — хочет сказать он. «Я должен убить тебя, и такой, как ты, не должен существовать, тот, кто понимает такого, как я».       — Ладно, — говорит вместо этого Эндрю, потому что, возможно, просто возможно, это все-таки не пустота. — Ладно.       +1       Эндрю просыпается следующим утром, а Нил все еще спит, его дыхание теплое и ровное у ключицы Эндрю. Эндрю лежит мгновение, наблюдая за Нилом, наблюдая за подъемом и падением его груди, за тем, как его кожа светится под желто-оранжевым восходом, проникающим сквозь окна. У Нила растрепанные волосы, след слюны на губе и отпечаток подушки на щеке, и Эндрю не убьет его.       Медленно Эндрю выскальзывает из кровати Нила. Он натягивает футболку, хватает телефон и выходит на балкон, прикуривая сигарету. Сделал тяжелую затяжку, Эндрю прислоняется к перилам, наблюдая, как сигарета медленно догорает до его пальцев.       Затем он звонит Рене.       Та снимает трубку после первого гудка.       — Эндрю, — говорит она. — Доброе ут...       — Я не убью его, — перебивает ее Эндрю, его голос хриплый, то ли от слишком большого количества сигарет, то ли от того, что он провел так много времени с членом Нила в горле, Эндрю не уверен.       На другом конце провода тишина, пока Рене переваривает эту информацию.       — Понимаю, — спокойно говорит она.       Эндрю стряхивает пепел с сигареты о перила, его пальцы нервно подрагивают, он смотрит, как пепел разлетается в прохладном утреннем воздухе. Он чувствует себя так, будто его разобрали на части и собрали обратно, но не совсем так же, будто внутри него тончайшие трещины, это подавляет, но по-хорошему.       Эндрю думает о Ниле, о Ниле, распластанном под ним на кровати, мурлыкающем у его шеи, потном, изможденном и прекрасном. Он думает о «Я не Мясник, и никогда им не буду». Думает о «ты не причинишь мне вреда», думает о «я не знаю тебя, но я могу».       — Я не убью его, — повторяет Эндрю. — Если они пошлют кого-то другого, я убью их.       Рене молчит долгое мгновение, и тут Эндрю понимает, что дрожит, его руки трясутся от особого рода ярости. Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету о перила, бросая ее вниз. Он слушает ровное дыхание Рене на том конце провода.       — Я понимаю, — наконец говорит Рене, и напряжение в теле Эндрю рушится, трескается, заставляя его всем телом обмякнуть вперед. Эндрю опирается на балконное ограждение, чтобы удержать равновесие. — Он делает тебя счастливым? — спрашивает Рене, и Эндрю ни капли не удивлен, что Рене знает. Она всегда могла видеть его насквозь.       — Он — кошмар, — говорит Эндрю, и Рене смеется, тихо и с нежностью. — Но да, — отвечает Эндрю и имеет это в виду.       — Хорошо, — говорит Рене. — Ты заслуживаешь быть счастливым.       И Эндрю думает, что, возможно, так и есть.       Когда Эндрю возвращается внутрь, Нил стоит в гостиной, его пижамные штаны низко сидят на бедрах, а волосы взъерошены кудрями. Эндрю даже не нужно спрашивать, сколько Нил услышал, потому что он узнает этот взгляд в его глазах, то, как они сияют, улыбка на его лице, загибающая глаза в прекрасные голубые полумесяцы.       Нил не говорит. Эндрю — тоже, и, возможно, говорить не о чем. Эндрю чувствует, что стоит на краю чего-то, чего-то глупого, безрассудного и невозможного, но каким-то образом все это возможно, потому что он с Нилом.       Эндрю тянется к Нилу, и Нил легко поддается, позволяет Эндрю обхватить его затылок, позволяет Эндрю нежно прижать большой палец к точке его пульса. Возможно, это не должно было быть утешением, но именно так оно и ощущается, и когда Эндрю поворачивается, чтобы взглянуть на Нила, его глаза уже прикованы к его собственным, и Эндрю понимает, что Нилу изначально не нужно было утешение. Ты не причинишь мне вреда.       Нил медленно наклоняется вперед, и его глаза трепетно закрываются, когда он мягко прижимает губы к губам Эндрю. Это нечто крошечное, целомудренное, нежное и мимолетное. Это самый мягкий поцелуй, который кто-либо ему дарил, и он заставляет что-то внутри Эндрю ныть, ужасно, будто кулак сжимается вокруг его аорты и сдавливает — но это сладкая боль, и именно поэтому Эндрю отстраняется, чтобы уставиться на идеально довольное лицо Нила.       — Как я и говорил, — говорит Нил с усмешкой, прикладывая руку к челюсти Эндрю, — ты много пялишься.       — Может, я все-таки убью тебя, — говорит Эндрю, его слова окрашены сухой усмешкой, и тут же противоречит себе, снова хватая горсть солнцепробитых волос Нила и целуя его снова, потому что это так же легко, как дышать, так же легко, как рука Нила на его челюсти, так же легко, как тихий звук, который Нил издает в горле, когда их рты сливаются.       — Другие люди будут пытаться убить меня, — говорит Нил, когда они разъединяются.       — Я не позволю им, — говорит Эндрю и имеет это в виду каждой клеткой своего существа.       — Они будут пытаться убить и тебя, потому что ты важен для меня.       И грудь Эндрю распирает от простоты этих слов, от собственничества, которое они подразумевают.       — Я не умру так легко.       — Хорошо, — говорит Нил. — Хорошо.       Эндрю позорно промахнулся в своей цели впервые за всю карьеру. Эндрю промахнулся в своей цели впервые за всю карьеру и позволяет этой самой цели нежно целовать свои щеки. Эндрю промахнулся в своей цели впервые за всю карьеру, и Эндрю убьет любого, кто причинит ему вред.       В этом нет никакого смысла, но почему-то это имеет больше смысла, чем что-либо еще, что знает Эндрю.       — Блины на завтрак? — спрашивает Нил, целуя Эндрю в челюсть и таща его на кухню. — Я купил шоколадную крошку специально для тебя.       Эндрю думает, что это звучит идеально.