Детская мечта или холод взросления

Глава 17

Утро. Кабинет её отца. Он явился, как договорились, по работе. Лицо его было бледным, под глазами – тёмные круги. Он надеялся, что её не будет. Но едва он переступил порог кабинета, его взгляд наткнулся на неё. Она сидела в кресле у окна, листая журнал. Она была безупречно одета, собранна. Волосы убраны, макияж скрывал следы ночи. Но когда она подняла на него глаза, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был не взгляд обиженной девочки. Это был взгляд королевы, взирающей на недостойного подданного. В её глазах не было ни ненависти, ни гнева. Только абсолютное, тотальное безразличие. Глубокая, ледяная пустота, в которой тонуло всё: их прошлое, их вчерашняя ссора, его муки совести. Ему стало физически не по себе. Он предпочёл бы её ярость. Это равнодушие было страшнее. Она дослушала, как отец что-то говорит ему о контрактах, затем плавно поднялась. —Пап, я пойду. У меня дела. Она вышла из кабинета, не бросив на него ни единого взгляда. Импульс был сильнее разума. Он что-то буркнул её отцу и буквально выскочил в коридор, догоняя её. —Подожди... — схватив её за локоть, тихо. Она остановилась и медленно повернулась. Её лицо было невозмутимым. Она окинула его руку на своем локте таким взглядом, что он сам отпустил её, будто обжегшись. — Не волнуйся. Маленькая успокоилась. Всё в порядке. Она повторила его слова с такой леденящей точностью, что они прозвучали как приговор. Он опешил. Отступил на шаг, словно получил удар в грудь. В этих двух фразах была заключена вся его низость, вся его глупость, вся его потеря. Она не прощала. Она просто... закрыла его для себя. Навсегда. И дала ему это понять, использовав его же оружие. Он стоял в пустом коридоре и смотрел, как она уходит – прямая, холодная и абсолютно недосягаемая. Впервые за долгие годы он ощутил себя не хозяином положения, а побежденным. И самым ужасным было осознание, что поражение он принес себе сам. Спустя неделю он сидел в глухом, полутемном баре, сгорбившись над своим стаканом. Перед ним выстроилась уже третья порция виски. Он пил не для удовольствия, а с методичным, мрачным упорством, словно пытался выжечь из себя память, стыд, ту ледяную пустоту в её глазах. Его друг вошел, нахмурившись, и опустился на стул рядом. Он молча наблюдал, как он залпом осушает очередную порцию. — Хватит. Ты не решишь это алкоголем. Он фыркнул, не глядя на друга. Его пальцы сжимали стакан так, что костяшки побелели. — А что предложишь? Поговорить? Как? Словами? Ты видел, как она на меня смотрит? Как на грязь. — Может, начать с извинений? Настоящих. Без этого твоего... высокомерия. Она не грязь. Она девушка, которую ты годами игнорировал, а потом грубо обошелся. Он не понимает. Никто не понимает. Алкоголь развязывал язык, смывая последние плотины самоконтроля. — Обошелся? Ты хоть представляешь... — он резко поворачивается к нему, и в его глазах, помутневших от виски, пляшут откровенная боль и ярость. — Она... она смотрела на меня так, будто я... И этот поцелуй... Я не планировал этого. Это вырвалось. А потом... потом я увидел её глаза. Испуг. Боль. И я понял... Он замолкает, снова наливает себе виски. Рука дрожит. — Что понял? — Что она ещё маленькая. Она даже не совершеннолетняя. А мне... — он проводит рукой по лицу, — ...а мне девятнадцать, и я... я не знаю, как с этим быть. Как сдерживать то, что происходит, когда я на неё смотрю. Я боюсь... боюсь сломать её. Боюсь своей же... реакции на неё. Это была горькая правда, которую он не признавался даже самому себе. Её возраст был не просто цифрой. Это был барьер, щит, который напоминал ему о её уязвимости и о его собственной, внезапно проснувшейся, животной природе. Вчера он видел в ней ребенка, а сегодня — женщину, которая сводит его с ума, и это осознание пугало его до потери пульса. Его «маленькая» было не только снисхождением, но и криком о помощи. Он пытался отгородиться от собственных чувств, которые считал неправильными, слишком сильными, слишком опасными для неё. Его друг смотрел на него, и его собственный гнев начал таять, сменяясь на тяжелое понимание. Он видел не надменного мажора, а запутавшегося парня, который впервые столкнулся с чувством, которое не мог контролировать, и испугался его силы, испугался причинить боль.