Тихие ночи лунного света

Луна за окном была холодной и безразличной, как взгляд матери, когда он в последний раз видел её живой. Цзян Чэн лежал на спине, уставившись в потолок знакомой, безразмерно пустой спальни. Тишина давила на уши, становясь почти нестерпимой. Единственным звуком был слабый шелест простыни под его пальцами. Такими лунными ночами застарелая, боль вновь обретала четкие, острые края. Его рука медленно, почти против его воли, скользнула под майку. Грудь вздрогнула от прикосновения холодных пальцев. Он нашел их. Два маленьких, жёстких рубца, пронзённые стальными гвоздиками. Неровные, как и всё, что делал Вэй Ин. – Не может быть! Ты снова проиграл, Цзян Чэн! – Не Хуайсан, размахивая складным веером с нервной энергией, чуть не опрокинул почти полную бутылку пива. – Это уже третья игра подряд! Теперь желание от Вэй-Сюна! – Вот именно, третий раз подряд. Кажется, кто-то мухлюет! – раздражённо бросил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. Воздух на набережной, пах морем, жареными кальмарами и пшеничным пивом. Три друга сидели на волнорезе, болтая ногами над темной водой. Вэй Ин, растрепанный и сияющий от выпивки и победы, похлопал Цзян Чэна по спине. – Ну уж нет! Проиграл – значит проиграл, Цзян Чэн! Карточный долг это святое! На желание! – смеясь, кричал он ему прямо в ухо. – А ну-ка проверим ещё раз! – Цзян Чэн потянулся к куче “битых карт”, но прохладный солёный ветер подхватил их резким порывом и раскидал по тёмно-бирюзовой ряби. Цзян Чэн, пьяный и злой от собственной неудачи, только хмурился. – Видишь? Это судьба, – указал на картонные квадратики Не Хуайсан. – Чёрт с вами. Какое желание? – буркнул проигравший, отворачиваясь. – Только если не нести тебя на руках до самого дома. Вэй Ин задумался, и в его глазах вспыхнула опасная искорка, которая предвещала опасно глупую идею. – Давай сделаем тебе пирсинг. Прямо сейчас. В любом месте на твой выбор, – объявил он с победоносным видом. Не Хуайсан ахнул и замахал веером так, что его чёлку заколыхало. – Вэй-Сюн! Это слишком! А вдруг мадам Юй увидит?! У него же будут проблемы! Да и кто пустит нас в салон? Мы же несовершеннолетние… Имя матери обожгло Цзян Чэна, словно раскаленное железо. Его бросило в жар. От злости? От стыда? От чего-то еще, что он никогда не признавал даже в самых потаенных уголках души. Он представил её полный отвращения взгляд и разгромный тон: «Недостойно наследника семьи Цзян. Вульгарно. Убери эту дрянь с себя». Мысли метались как бешенные псы. – Конечно, не пустят! Какой ещё салон? Мы и сами всё сделаем. Сейчас схожу до аптеки и куплю всё что нужно! А серёжки… Дома что-нибудь найдём. Цзян Чэн смотрел на него, и сердце его сжималось от странной смеси ужаса и предвкушения. Это было безумием. Чистейшим безумием. Но в этом безумии был его Вэй Ин, который всегда затягивал в сумасшедшие авантюры. – Ладно, – хрипло согласился Цзян Чэн, отводя взгляд. – Делай что хочешь. – Так, что, куда? – Место… чтобы не было видно, – выдавил он хрипло. – Под одеждой. Вэй Ин рассмеялся. – Ай-ай, нечестно! Если уж ты такой ушлый, под одеждой, тогда давай соски! Оба. – Оба?! – взвизгнул Не Хуайсан, закрывая лицо веером. – Вэй-Сюн, ты с ума сошел! – Ты только узнал? – саркастично перевёл на него взгляд Цзян Чэн. – Он всегда бы ебанутым. – Не хочешь оба соска, тогда выбирай видное место. – Вэй Усянь понизил голос до тягучего шёпота. – Где-нибудь на лице… Цзян Чэн сглотнул, представляя, как мать уничтожит его за это. Теперь, годы спустя, кончики его пальцев осторожно, с болезненным пиететом, касались этих шрамов. Они были грубыми на ощупь. В полной темноте он позволял себе это. Прикасаться. Вспоминать тот пьяный воздух, смех Не Хуайсана и сосредоточенное лицо Вэй Ина, когда тот, придерживая его кожу теплыми пальцами, вводил иглу. Боль от прокола, одновременно жгучая и холодная, ошеломляющая, накладывалась на ощущения желанных прикосновений в таком интимном месте. – Ну как ты? Не страшно? – с любопытством заглянул ему в лицо Хуайсан. Перед глазами немного плыло. – Не болтай! Давайте закончим с этим побыстрее! Тёплые пальцы взялись за второй сосок, заливая его антисептиком - прохладно, но больше волнительно. Цзян Чэн сжал зубы, теперь зная, какие ощущения его сейчас ожидают. Второй сосок уже начинало печь. Лицо Вэй Ина было так близко. – А ты уверен, что правильно колешь? – Хуайсан пристал теперь к нему. – А что там может быть не так? Я же попал? Грудью ему кормить точно не придётся, ахаха… – Цзян Чэн смотрел, как сосредоточенный Вэй Ин ковыряется в его груди, пытаясь заменить толстую длинную иглу маленькой серёжкой. Вот сейчас боль была куда острее. Слезы текли по вискам и затекали в волосы. Он не всхлипывал, не рыдал, просто плакал – Бесшумно и безнадежно. Эти шрамы, на которые он словно нанизан, были последней нитью, связывающей его с тем временем. С тем, кто был его Вэй Ином. Теперь Вэй Ин был другим и принадлежал Лань Ванцзи. Он улыбался тихо и сдержанно. Был счастлив. А Цзян Чэн остался один в полуистёртых воспоминаниях, в своем золотом вороньем гнезде с парой уродливых дырок в груди, которые никто и никогда не увидит. В темноте этой безжалостной ночи, прощающей и скрывающей всё. Он чуть потянул за металлические штанги. Уже совсем не так остро, просто чувствительно. Сжал пальцы, и боль от надавливания стала сладким наказанием. Это была его боль. Его безумие. Его проклятие. «Почему? — шептало что-то внутри него. — Почему ты это сделал? Почему я тебе позволил?» Ответа не было. Только лунный свет, льющийся на пустую половину кровати, и память о смехе, который больше никогда не прозвучит для него. Цзян Чэн закрыл глаза, но слезы просочились сквозь ресницы. Он будет лежать так до утра, пока холодный рассвет не смоет следы ночной слабости. С двумя проколами в груди, которые для него были надгробными знаками всего, что когда-то делало его живым.