Вальс

Она стояла в углу, скучающе обводя взглядом цепких, внимательных глаз весь зал. Гельмо наблюдал за девушкой достаточно долго, чтобы понять три вещи: она здесь одна, на подобном мероприятии впервые, а к происходящему вокруг не испытывает особого интереса. И зачем тогда пришла, понятно решительно не было. Сам Гельмо на этот вечер попал по чистой случайности. Случайность звали Арлабусом и, честно говоря, чистым он был исключительно номинально, поскольку только-только вернулся с охоты. Охота прошла не особо успешно, поэтому Лабус был злой, расстроенный и напоминал обиженного на весь мир ребёнка. И, пользуясь правилом «если плохо самому, испорти день другому», он упихнул Гельмо сюда. Подобные светские вечера они оба терпеть не могли — хуже были только долгие и нудные балы. Но появляться на них было необходимо, иначе, во-первых, начнутся пересуды о том, почему они не выходят в свет, а во-вторых, в свет выходить действительно нужно, чтобы поддерживать связи и быть в курсе всех дел. Гельмо старался относиться к этому, как к службе: прийти, развлечь хозяйку вечера, поболтать с хозяином о якобы умных вещах, засветиться, где только можно, провести на виду хотя бы пару часов и, откланявшись, уехать. В целом, по основным пунктам плана Гельмо уже прошёлся, и через полчаса уже можно было с извинениями говорить о том, что он с большим сожалением вынужден так рано покинуть этот чудесный дом. Но — впервые, кажется — желания уезжать быстро не было. Не в последнюю очередь из-за загадочной незнакомки, которая совершенно не скрывала собственного отношения к происходящему. Она обладала той особенной красотой, которая цепляла взгляд и не позволяла оторваться. То есть, по современным стандартам она, может, и не блистала: ни тебе пышных форм, ни ямочек на щеках, да и платье у неё было простовато, даром, что ярко-красное. Зато её саму ничего и не смущало — по виду незнакомки Гельмо мог уверенно сказать, что ей абсолютно всё равно на мнение окружающих. И собой она вполне себе довольна: в ней не было ни зажатости, ни наигранной скромности. При таком раскладе робеть и смущаться грозит именно Гельмо — ну, не то чтобы он сильно бы протестовал, конечно… Сбоку раздался шум, и Гельмо обернулся туда, силясь разобрать, что происходит. К фортепиано неохотно подошёл высокий юноша, а остальные всё продолжали уговаривать его что-нибудь сыграть. На вкус Гельмо, легче уже было согласиться, чем выслушивать эту лесть. Юноша, по-видимому, пришёл к тому же выводу, оттого уселся на банкетку и коснулся клавиш. Сначала он сыграл простенькую, короткую пьесу. Само собой, сразу его не отпустили, уговорили на что-то танцевальное. Юноша подумал и выдал мазурку. Публика не унялась. Про себя Гельмо решил, что, если следующим будет вальс, он рискнёт пригласить незнакомку на танец, и будь что будет. В собственных навыках вальсирования он в целом уверен, так что шанс опозориться не так уж и высок. Это при условии, что он не ляпнет что-то неприличное, конечно. Кажется, мир пошёл ему навстречу — знакомая мелодия в три четверти разлилась по залу. Кто-то уже начал вальсировать, и Гельмо не оставил себе времени на сомнения: решительно двинулся в сторону незнакомки. Та уставилась прямо на него, вскинув подбородок и не выражая никакого волнения. Равнодушие в её глазах, впрочем, сменилось лёгким любопытством, и Гельмо пробрала предвкушающая дрожь. Он, поклонившись, протянул ей ладонь. — Позволите пригласить вас на танец? — Позволю, — кивнула девушка, вкладывая в его руку пальцы, обтянутые прохладным шёлком. Шаг. Другой. Поворот, и квадратами по кругу — ничего нового, вальс Гельмо танцевал сотни сотен раз. Но впервые с человеком, который ему искренне… нравился? Он не воспылал любовью за секунду, как в стишочках институток, но отрицать собственную симпатию не собирался. — Как вас зовут? — Новикони, — коротко ответила девушка, не добавляя ни титула, ни фамилии. Задорно усмехнулась: — А вас? — Гельмо. — Он тоже решил обойтись исключительно именем, раз дама так решила. — Вы здесь впервые? Новикони издала смешок, прищурилась и чуть сдвинула левую руку, покоящуюся у него на плече. — Впервые за последние пару лет, — уклончиво ответила она. — Путешествовали? — предположил Гельмо. — В каком-то смысле. Училась. Кажется, гримасу удивления он не сумел сдержать, потому что Новикони тихонько рассмеялась. Нет, в нынешнее время совсем неудивительно, когда девушка получает образование, но обычно оно совмещалось со светской жизнью — а заодно с помолвками и всякой прочей матримониальной дурью. — Здорово, — всё-таки отреагировал он. — Образование в наши дни — необходимость, пожалуй, а не блажь. — О, оставьте эти пустые разговорчики! — закатила глаза Новикони. И Гельмо тут же понял, что в ней так сильно цепляло. Она не была похожа на обычных дворянских девиц, с которыми Гельмо имел несчастье сталкиваться. Конечно, он не считал, что все девушки думают исключительно о легкомысленных вещах и романтике — перед глазами у него всё детство были примеры сильных, интересных женщин, которые общественное мнение видели известно где и даже не стеснялись об этом заявлять. Но самому в подобных местах встретить такую ему никак не везло — возможно, потому что таким девушкам не особо интересна светская лесть и они собираются в других местах и по другим поводам. — Мне же нужно как-то поддерживать беседу! — добродушно возмутился он. Новикони улыбнулась — искренне, по-настоящему, и только чудом Гельмо не наступил ей на ногу, засмотревшись. — Или вы позволите надоедать вам с бестактными вопросами? — Вы не представляете, как я соскучилась по бестактным вопросам, — рассмеялась она, запрокидывая голову. Локоны её сложной причёски чуть растрепались, и одна прядь невыносимо-медленно проскользила по шее. — Надоедайте мне. Гельмо сам не смог удержаться от улыбки и мысленно благодарил Лабуса за то, что он заставил его пойти на этот вечер. — Почему вы в одиночестве стояли? — Скучала, — хмыкнула Новикони. — Ждала, пока вы подойдёте. — Серьёзно? — А вы как думаете? — хитро прищурилась девушка. — Вашим честным глазам трудно не поверить! — искренне признался Гельмо, и она рассмеялась. Время вальса стремительно заканчивалось, но отпускать Новикони не хотелось. И не только потому, что сжимать её ладонь, пусть и сквозь перчатку, было волнительно. Но последние ноты повисли в воздухе, и Гельмо неохотно отпустил девушку из своих рук. Поклонился, благодаря за танец, и подзавис, рассматривая её будто бы заново. — Надеюсь, вы пока что не собираетесь уходить, — произнесла она. — У вас на меня планы? — не удержался Гельмо. Новикони приподняла кончики губ, и её улыбка из очаровательной превратилась в озорную. — Возможно. Будете возражать? — Никак нет! Они оба рассмеялись. — Я бы предложила вам выйти в сад, но, боюсь, наш совместный выход привлечёт неудобное внимание. На общественное мнение Гельмо, честно сказать, было чуть меньше, чем всё равно — то есть намеренно портить себе репутацию он не собирался, но и следовать всем глупым и надуманным правилам, лишь бы угодить светскому обществу — тоже. Но девушке, действительно, следовало быть осторожнее с такими выходками. — Можем выйти по отдельности, — предложил очевидный вариант он. — Скажем, я выйду прямо сейчас, а вы присоединитесь ко мне позже. Новикони лукаво улыбнулась и кивнула ему. Протянула руку для вежливого поцелуя, и Гельмо прижался губами к гладкой ткани, изо всех сил жалея, что не может добраться до кожи. Но таков суровый, безжалостный этикет, и не ему с ним спорить. По пути в сад он успел дважды раскланяться с другими гостями и кое-как увернуться от какой-то политической дискуссии. Вечер только набирал обороты — как светский, так и астрономический. Сад был окутан томной полутьмой, и, был бы Гельмо здесь впервые, он наверняка восхитился бы и клумбами, и живой изгородью, и небольшим, но красивым фонтаном. Но сейчас любоваться этим всем не хотелось — он мог жить только нетерпением и всё посматривал на выход, ожидая увидеть алый всполох платья. Новикони оно безумно шло, пусть и было незамысловатого кроя; яркий цвет, по мнению Гельмо, вынуждал любоваться ею успешнее, чем пышные и роскошно украшенные наряды других дам. Не то чтобы он в подобных вещах разбирался, конечно… Спустя долгие минуты Новикони всё-таки выскользнула из поместья, щебеча кому-то напоследок. Гельмо почему-то занервничал и поднялся со скамейки, не решаясь пойти к ней. Так и застыл истуканом, дурень. — Добрый вечер, — зачем-то поздоровался он. Новикони выгнула бровь, заставляя себя чувствовать ещё большим идиотом. Гельмо понадеялся, что не покраснел сейчас, а то это был бы сущий позор. Хотя лицо становилось подозрительно горячим… — Прогуляемся? — предложила она тем не менее. — Покажу вам тут разные места. — Не откажусь. Гельмо почему-то не решился подать ей руку, и шли они на небольшом расстоянии друг от друга. — Если вы так хотите с вечера сбежать, зачем же приходили? — поинтересовался он, стараясь не слишком пристально глазеть на непривычно живую мимику Новикони. Большинство местных дам старалось, что называется, держать лицо, и показывать яркие эмоции отчего-то считалось дурным тоном. — Проблематично, знаете, сбежать с вечера в собственную честь, — фыркнула она. — Вы не в курсе? — Нет. Я опоздал к началу вечера, а о поводе для праздника мой товарищ сообщить почему-то забыл. Почему полноценный бал не стали устраивать? — И вы туда же! — закатила глаза Новикони. — Я вообще бы никого не собирала, но папенька настоял. — Так, значит, вы получили образование за границей? — Верно. Не одна, конечно, и не только образование, а ещё опыт от путешествий и всякое такое, — она повела рукой. — Это было интересно, но по дому я соскучилась. — Вы сами захотели уехать? — Гельмо и самому себе напоминал приставучего дознавателя. Новикони, впрочем, не выглядела ни рассерженной, ни обременённой его вопросами. — Ну… — она отвела взгляд. — Скажем так, тогда мне было всё равно. Вот папенька и решил за меня, что мне стоит побыть вдали от дома, повидать мир, всё такое… — Здорово! Хотя по тону Новикони непонятно, довольна она этим или нет. Гельмо пробежался по ней взглядом и задумался, сколько ей лет, ведь, несмотря на юный вид, говорит и смотрит она так, будто в этой жизни смыслит едва ли не больше самого Гельмо. Спрашивать о возрасте он, конечно, не будет, это чересчур неприлично, но другой вопрос вполне можно было бы задать. — Вы не замужем? — Нет, — безмятежно ответила Новикони, хотя в глазах промелькнула какая-то сложная эмоция, намекающая, что за этим стоит какая-то история. Гельмо ощутил в себе охотничий азарт — словно гончая, почуявшая зайца. — Позволите бестактный вопрос? — на всякий случай уточнил он. — Хотите узнать, почему? — догадалась она. Гельмо стыдливо кивнул. — Странно, что вы эту историю не слышали. Кажется, тогда все судачили об этом… — Новикони поморщилась и остановилась у цветущего деревца. Задумчиво коснулась алых лепестков, и Гельмо следил за её пальцами с его самого шокирующим трепетом. — У меня был жених. Мы помолвлены чуть ли не с пеленок были, планировали пожениться, когда мне стукнет восемнадцать. — Он… погиб? — предположил Гельмо осторожно. Новикони рассмеялась. — Нет. Думаю, он жив, здоров и счастлив. — Простите, я вас перебил, — пробормотал Гельмо, тоже протягивая ладонь к одному из соцветий. — В своего жениха я была по уши влюблена. И мне казалось, что абсолютно взаимно… — Она тряхнула головой, опуская руку. Покосилась на Гельмо и вздохнула. — А за неделю до нашей свадьбы он сбежал. — Мне жаль… — С мужчиной, — спокойным таким голосом добавила Новикони. — Он сбежал куда-то с мужчиной. Вроде бы, они вовсе из страны уехали, но подробностей никто не знает. У Гельмо почти отвисла челюсть — впрочем, глаза он точно глупо вытаращил, Новикони даже рассмеялась. — Простите, — тут же смутился он. — А… С мужчиной… В смысле… — В том самом смысле, — уже откровенно насмешливо подтвердила его догадку Новикони. — Он мне письмо оставил. Говорил, что старался с собой бороться и всё такое, что я чудесная и обязательно найду любящего человека…. — Ну и, извиняюсь за выражение, идиот он, — заявил Гельмо. — Променять такую девушку на, прости Господи, мужчину! — Я его не виню, — покачала головой Новикони. — Конечно, тогда мне было и горько, и обидно, и я его ненавидела, но теперь… Думаю, он поступил верно. Гельмо сконфуженно замолчал, подбирая подходящие слова. Чёрт его дёрнул пробираться в чужую, тем более женскую, сложную и непонятную душу! Хотя, пожалуй, он об этом не жалел — ему было интересно исключительно всё, что с Новикони связано. — А вы… До сих пор его любите? — Я теперь и не уверена, что это была любовь, — Она пожала плечами, и тонкая полоска ткани, проходящая по шее, тоже дёрнулась. — Я ради него точно не смогла бы бросить всю жизнь и уехать в неизвестность. — Новикони наконец посмотрела Гельмо прямо в глаза, будто только заметила, что он рядом стоит. — А вы? — Что — я? — пересохшими губами переспросил он. В его мире что-то крепко перевернулось, и непонятно было, что именно; просто Гельмо знал, что домой приедет уже другим, не тем, каким уезжал. — Женаты? Или, — она хмыкнула, — замужем? — Ага, у меня целый гарем, — охотно согласился Гельмо и на всякий случай добавил: — Я пошутил. Новикони смерила его нечитаемым взглядом, а потом вдруг рассмеялась. И напряжение волшебным образом куда-то ушло, будто убитое этим тихим, приятным смехом. — Сказать вам честно, я и в любовь-то особо не верил, — признался он. — И что же заставило вас передумать? — ухватилась за его слова Новикони, и только тогда Гельмо осознал, что именно он ляпнул. — Я пока ещё не разобрался, — поспешил сгладить слишком серьёзный намёк он. — И до этого я мало внимания обращал на женщин, больше наукой там занимался, ну и охотился, путешествовал немного… В глазах Новикони искорками скакали смешинки от его несуразного и чуть нелепого поведения, и Гельмо очень захотелось коснуться её по-настоящему, а не просто в перчатке. И тело привычно опередило разум в своих действиях: пальцы надломили хрусткую веточку алого соцветия, а потом сами собой заправили цветок за девичье ушко. — Дарите мне цветок из моего же собственного сада? — прошептала Новикони, но в словах сквозило что-то неправильно нежное для первого дня знакомства. Не то, чтобы это действительно имело значение: Гельмо знает не одну и не две пары, которые решение о свадьбе принимали едва ли не за пару часов и потом даже не жалели об этом. — Так я воришка, получается? — посмеиваясь, спросил он и, задумчиво прислушавшись к звукам музыки, доносящимся из поместья, осторожно взял Новикони за руку, ведя на более свободное пространство. — Я украду у вас ещё один танец. Она улыбнулась, и вся та горькая мудрость, сквозящая в глазах, растворилась в чуть расширившихся зрачках, уступая место то ли кокетству, то ли насмешке, а то и всему вместе. — А могли бы поцелуй, — легкомысленно сообщила она, уже кружаясь с ним в вальсе. Гельмо снова чуть не отдавил ей ногу, настолько ошарашен был услышанным. С ним, кажется, ещё ни разу не флиртовали вот так открыто и серьёзно, и он подвис, продолжая двигаться лишь чудом. — Так вы, миледи, благоволите ворам? — усмехнулся он. — Возможно, одному конкретному… — бойко отреагировала Новикони, и Гельмо рассмеялся, сжимая её талию чуть крепче, чем того требовал этикет, а потом медленно наклонил голову, чтобы его можно было остановить… Новикони его не остановила, только прикрыла глаза и затаила дыхание, подаваясь навстречу. Губы у неё были сладкие, с отчётливым вкусом ягод и вина, и Гельмо за одно мгновение понял, о чём писали поэты в своих стихах. И о чудном мгновении, которое пронзает сердце, и о нежных чертах, и о том, как трудно от мягких девичьих губ оторваться. — Ты и правда воришка, — шепнула она, заглядывая в глаза. И это «ты» мгновенно из груди выбило воздух — настолько оно отличалось от пустого, величественного «Вы». — Да? — не смутился Гельмо. — Были бы мы на Востоке, я бы тебя украл. Целиком. Новикони рассмеялась, доверчиво к нему прильнула и на ухо щекотно сообщила: — Веришь или нет, я бы даже не возражала. — Верю, — выдохнул Гельмо. — Как же тебе не верить! — Папенька говорит, что у меня всегда очень коварный вид, — хихикнула она. — Будто бы я замышляю какую-то шалость. — Будь уверена, я поддержу любую твою шалость. — Опрометчиво. Можешь пожалеть! — Ни в жизни! Новикони снова заулыбалась, а потом потянула его подальше от поместья, уже совсем ничего не стесняясь. Она задавала вопросы, не беспокоясь об их бестактности, интересовалась всем вокруг, требовала рассказывать ей о созвездиях, когда Гельмо случайно упомянул, что интересуется астрономией, и даже вздумала сыграть в догонялки. Гельмо бегать было удобнее из-за одежды, у Новикони было слишком много отвлекающих манёвров, но в итоге она всё равно проиграла и оказалась вынуждена подарить ему с десяток поцелуев в награду. Через год они вновь будут вальс танцевать — всё в том же поместье и в том же саду, только красное платье Новикони сменится на кипенно-белое, а между ними уже будет долгая история, наполненная и радостью, и ссорами, и смехом, и грустью, и всей человеческой жизнью.