Недоношенный ребёнок войны

Донецкий город Угледар, вечер. ДНР, пройдя по очередному разрушенному району города, вышел к равнине. Он устало сел на бетонную плиту и просто смотрел на закат, на солнце, которое заходит за горизонт. Он устал, казалось бы, от чего, но ответ был очевиден: от всего. От войны, которой нет конца и края. Его города Угледар, Бахмут, Марьинка почти полностью превращены в руины, а он ничего не может сделать. Его люди страдают, умирают от взрывов снарядов, от обстрелов, от бомбёжек, от дронов. У них нет воды, просто воды, а всё потому, что из-за войны поставки воды перекрыты, а инфраструктура водоканалов... Он устал от осознания того, что всё могло быть по-другому. Оттого, что этой бойни, всего этого безумия могло не быть. Что если бы люди договорились или бы всё случилось по-другому, он бы жил обычной жизнью без страха войны за свою территорию, за свои города, за народ. Он бы мог жить с своими родителями, Россией и Украиной, Луганском и Крымом и жить, просто жить, как обычная семья, только он, его родители и сёстры. А теперь ничего нет. Была надежда, что случится чудо, но теперь даже её нет... И теперь он сидит на развалинах одного из своих городов, на его бетоне, и от осознания этого становится ещё тяжелее. Донецк посмотрел в небо, а потом снова на уходящее солнце и заговорил: — Мам, я устал, устал от всего этого, от этой войны, от того как каждый день вижу, как гибнут люди, и ничего не могу с этим поделать. Как мои города равняют с землёй, а я... Я уже не помню, как звучит нормальная жизнь, как это жить без обстрелов, без бомбёжек. Я не помню, как пахнет чистый воздух без пороха. Не помню запаха твоих полевых цветов, хотя сейчас больше всего на свете хочу их увидеть. Донецк снова замолкает, а после продолжает говорить: — Прости меня, пожалуйста, прости. Я, наверное, никогда больше не услышу твой голос, никогда больше не увижу твоей улыбки, больше никогда тебя не обниму, больше никогда не увижу тебя. Он снова замолкает и обращается к своему отцу России, говоря с воздухом: — Пап, я знаю, ты делаешь всё это ради нас, ради меня, ради Крыма, ради Луганска. Но... Знаешь, то, как ты пытаешься нам помочь, делает только хуже. Я уверен, ты не хотел этого, что ты не хотел, чтобы я сейчас сидел здесь, на бетонной развалине своего города. Может, тебя заставили это сделать. Но почему тогда ты не пытался хоть что-то сделать? Не пытался сопротивляться, чтобы спасти меня, маму, Крым, Луганск, нас всех? Ты же всегда учил меня быть сильным, стойким, защищать сестёр, беречь маму, а сам... Донецк снова молчит, он уже не знает, что сказать. Всё, что можно было сказать, уже сказано. — Всё... Хватит. Донецк берёт автомат, который он положил рядом с собой, и проверяет его. Магазин полный, значит, должно хватить. Он подставляет его под подбородок и кладет палец на курок, а после смотрит ещё раз на небо, на вечерний закат, который медленно уходит, будто прощаясь с ним. Донецк закрывает глаза и прижимает курок к подбородку. Он думает о своих родителях, о матери Украине. Что она будет делать, когда узнает, что он застрелился? Наверное, сначала будет в шоке, а затем будет горько рыдать от потери сына. А что будет делать его отец, Россия? Впадёт ли он в депрессию, узнав о его гибели? Наверное, будет пить, может, окончательно озвереет от такой потери и уже ни о чём думать не будет, а только о мести, ещё сильнее обвиняя его мать в том, что она виновата не только в войне, но и в его гибели. А что будут делать его сёстры, Луганск и Крым, когда узнают о том, что с ним случилось... Ему даже думать об этом не хочется, не хочется думать о их слезах. Им и так тяжело, а эта новость ещё сильнее по ним ударит. Донецк сжал курок автомата ещё сильнее. Он сжимал его изо всех сил, тяжело дыша. Он пытался застрелиться, пытался нажать на курок, но у него не получалось. Ему не давал это сделать его страх, обычный рефлекс инстинкта самосохранения. Он не выдержал и со всей злости кинул автомат на землю: — СУКА! Донецк посмотрел на небо и закричал со всей силы: — ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ УБИТЬ СЕБЯ, ПРОСТО ВЗЯТЬ И ЗАСТРЕЛИТЬСЯ? Я ДАЖЕ ЭТОГО СДЕЛАТЬ НЕ МОГУ. ПОЧЕМУ? Он кричал так громко, как только мог, вкладывая в крик всю свою злость, усталость и отчаяние. Настолько плохо он себя чувствовал. Спустя 10 минут он упал на землю и выдохся. Больше не было сил кричать. И лёжа на земле... Он стал вспоминать, вспоминать политиков и генералов, тех, по чьей вине случилась эта война, тех, по чьей вине погибают люди, тех, по чьей вине его родная земля теперь — это выжженное поле. Донецк почувствовал ярость, такую сильную, какую он никогда не испытывал. Он встал, взял свой автомат, взвёл его вверх и снова закричал со всей силы, что у него осталось: — МРАЗИ ВЫ ВСЕ, МРАЗИ ЧТО ВЫ С НАМИ НАДЕЛАЛИ ЧТОООО? Он взвёл курок автомата и стал стрелять в небо, крича. Звук очереди магазина заглушал его голос, но не полностью. Настолько долго он копил в себе всю эту боль. Он стрелял до тех пор, пока патроны не кончились. Он снова со всей силы кинул автомат в бетон, и тот отрекашетил от бетона. Упав рядом, Донецк упал на колени, а после лицом в землю и не выдержал. Зарыдав навзрыд, как младенец, но более отчаянно и устало. Он сжимал землю руками, утыкаясь лицом в неё, заглушая свои звуки рыданий. Он пытался кричать, но получалось издавать лишь всхлипы. Он больше не мог рыдать. Так прошло полчаса, пока слёзы окончательно не перестали течь. Донецк перевернулся и стал смотреть на звёздное вечернее небо, будто оно хотело его утешить, говоря ему, что ещё не всё потеряно. Донецк же просто смотрел в звёздное небо своими немного красными от слёз глазами куда-то далеко в заёзды, пытаясь найти ответ на свой вопрос: Почему..... Прошло пару часов, может, чуть больше. Донецк всю ночь провёл здесь на этой земле, холодной, но такой нужной в тот момент для него. Солнце наконец начало понемногу вставать, давая тепло. Ранним весенним утром он вздохнул. Впервые за долгое время полной грудью дышать стало легче. Донецк поднялся с земли и взял свой автомат. Он снова встал на тот же путь, путь горя, ненависти, отчаяния и надежды. Надежды на то, что всё это кончится, и он снова увидит свою мать. Украину. Сможет её спокойно обнять. Он не собирается сдаваться, не зтому его учил отец. Он доживёт до этого дня, лишь бы он настал. Донецк снова вздохнул и с новыми силами пошёл назад....