Ультрамарин

Смерть. В голове — раз. два. пять. семь. Счёт идёт рвано, как дыхание. Цифры скачут, как мошки в свете лампы, и Хисын не успевает их ловить. Комната дрожит, расплывается, стены дышат медленнее, чем он сам. Джейк сидит напротив, спина прямая, глаза слишком внимательные. Он не говорит, только смотрит, от этого взгляд становится не взглядом, а туннелем. — Ты опять считаешь? — тихо спрашивает Шим, голос его не голос, а эхо, прорывающееся сквозь воду. — Я… я ведь не могу иначе, — шепчет Хисын. — Если не считать — я исчезну. Ли сжимает пальцы, ногти врезаются в ладони, изнутри всё трещит. Цифры выстраиваются в ряды, ломаются, рушатся. Раз. Два. Пять. Семь. И между этими числами — чернота, густая, как оливковое масло с чернилами каракатицы. Джейк протягивает руку. — Воздми. Пальцы тянутся к пальцам, и в этом движении словно что-то сдвигается. Свет становится плотнее, стены — мягче, воздух — теплее, но цифры не исчезают. — Я рядом, — говорит Шим. — Даже если ты распадаешься. Хисын впервые за долгое время не отвечает. Он просто смотрит на руку, которая держит его, и на секунду верит, что из вязкой черноты можно выбраться. Но вместо руки появляется сигарета. Холодный металл зажигалки, лёгкий запах табака, и Джейк исчезает, как дым в комнате, оставляя лишь эхо своих слов. Цифры превращаются в буквы, а буквы скользят по стенам, по потолку, по собственным мыслям Хисына. Они складываются в фразы, которые он не успевает прочитать, а ощущает только вибрацию на кончиках пальцев, как будто язык реальности переплавился в что-то жидкое и податливое. Хисын зажимает сигарету между пальцами. Затяжка. Дым заполняет лёгкие, стекает по горлу и омывает мысли, превращая хаос в странное успокоение. Буквы кружатся перед глазами, переплетаются, исчезают в дымке. Раз. Два. Пять. Семь. Теперь это уже не счёт, а ритм: вдох, выдох, дым. Ли делает ещё одну затяжку. Мир, который только что трещал по швам, снова собрался в мягкую, дрожащую целостность. Хисын закрывает глаза и понимает, что Джейк ушёл, но его отсутствие ощущается как присутствие, как пустота, которую можно курить. И пока сигарета медленно тлеет, цифры и буквы растворяются, оставляя лишь тёплое, странное чувство того, что он ещё здесь, и что-то всё ещё держит его на плаву. Сигарета падает на диван, медленно скользя по мягкой ткани, оставляя тонкий след дыма. Хисын смеётся — тихо, сначала хрипло, потом всё громче, смех отдаётся в комнате, разгоняя тишину. Буквы по-прежнему танцуют перед глазами, распадаются на фразы, а потом снова собираются в бессмысленные слова. Снова. И снова. И вновь. И опять. Они становятся мягкими, почти живыми, шепчут ему что-то важное, но в то же время совсем непонятное. Хисын опирается спиной о диван, смех всё ещё рвётся наружу, смешиваясь с запахом табака и тлеющей бумаги. Мир вокруг — текучий, дрожащий, словно акварель, которую размазали пальцем. Раз. Два. Пять. Семь. Теперь это не числа, а ритм смеха и дыхания, ритм сигареты, падающей и снова тлеющей. В хаосе есть странная свобода — свобода смеяться, даже когда никто не рядом, свобода быть здесь, даже если всё вокруг растворяется, свобода быть, если это не существование. Хисын открыл глаза, и комната уже не была комнатой. Стены растворялись в жидких потоках ультрамарина, и даже воздух казался краской, смешанной с водой. В его руке стакан — внутри него ультрамарин переливался, как океан света, и казалось, что каждый глоток растворяет границы между телом и пространством. Очередная сигарета давно упала на диван, но дым всё ещё клубился вокруг, сливаясь с краской, и буквы, которые танцевали перед глазами, теперь стали волнами: раз, два, пять, семь — и цифры распались, растаяли в ультрамарине. Хисын сделал глоток. Вкус был чужой и знакомый одновременно, как воспоминание, которое не принадлежит ему, но вызывает дрожь. Ли смеялся, смех смешивался с цветом, с воздухом, с падающими и вновь возникающими формами вокруг.  Джейк исчез, или, может, он растворился в этих потоках, оставив только ощущение присутствия, как шепот внутри головы. А может его и не существует вовсе? Хисын тянулся сквозь ультрамарин, цвет обволакивал его, как вода, проникая в каждую клетку. Буквы, цифры, смех — всё смешалось в одно пульсирующее, мягкое и бесконечное пространство. Ли чувствовал, как границы тела исчезают. Руки уже не были его, комната не была комнатой, а сигарета на диване — лишь маленькое тлеющее пятно в этом океане цвета.  Раз. Два. Пять. Семь. Теперь это не счёт, а ритм вселенной, удар сердца, вибрация сознания. Смех стал музыкой, дыхание — волной. Ли растворялся, не исчезая, а становясь частью движения, частью света и цвета, частью всего, что раньше казалось невозможным. И в ультрамарине, в плавящемся хаосе, Хисын впервые ощутил абсолютную свободу: нет «недостаточно», нет страхов, нет границ. Только смех, цвет и ритм, который будет с ним вечно. Два. Три. Пять. Семь с половиной. А ультрамарин — это что? Он ли стекает по подушечкам пальцев, достигая сигареты на диване?