Грёбаный звонок

Гудок прерывает поток мыслей, напоминая сигнал тревоги, раздражение вспыхивает моментально. Эндрю кривит губы, оборачиваясь к телефону, чтобы сбросить звонок, но замирает, когда видит высветившееся на панели имя Нил. Сердце резко пропускает удар и кажется, что совсем падает в пятки. Нестандартная для него реакция заставляет лишь сильнее сжать телефон, пытаясь скрыть собственную тревогу. Эндрю подносит телефон к уху, слышит собственное сердце, нервная дрожь пробирает тело, но он не двигается, не поддаётся ей на повод. Принимает вызов, первое в трубке слышится чужое дыхание, сбитое, такое же нервное, как и у него, а затем голос, сломанный и хрипящий: — Эндрю,— короткая пауза, затем несвойственные для них слова — я так соскучился, увидел тебя по телеку и... И снова пауза, уже длиннее, прерываемая едва слышимым хныканьем; Эндрю это напоминает плач, но он не успевает спросить, в чём дело. Понимание, что ему приходится испытать вместе с последующим тихим стоном, рушит всю выстроившуюся картину. — Ты действительно хорош, когда посылаешь надоедливых журналистов,— игриво шепчет Нил и коротко смеётся. А Эндрю замирает, когда слышит своё имя, звук голоса Нила, который тянет гласные и красноречиво пыхчит в трубку; возможно, он его прибьёт, возможно, он затащит в первую попавшуюся комнату, когда тот вернётся, но сейчас Эндрю лишь откидывает голову на мягком кресле и продолжает слушать. Нила, похоже, устраивает его молчание; он не возникает, послушно выполняет то, что хотел, пытаясь лишить его самообладания. — Эндрю, а ты?.. — слышится снова короткий надрывный вздох и тихое ругательство — ты скучал? Эндрю слышит, как набатом стучит его сердце, как оно, вероятно, пытается выпрыгнуть и наверняка оказаться в руках этого придурка. Он глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, но, похоже, это было слишком громко. Слышится смешок, а затем очень искреннее и очень глупое: — Я был бы рад услышать, что ты дрочил на меня. Мягкий шепот заполняет голову как вата, не давая протиснуться адекватности, потому что Эндрю начинает представлять Нила перед собой, начинает видеть его наглое лицо, криво ухмыляющееся. Начинает чувствовать, как чужие руки тянут за резинку его штанов, так как нравится Нилу, и отпускают обратно, издавая громкий шлепок. Начинает чувствовать, как в штанах становится тесно. И начинает чувствовать почти яростное желание это исправить. — Я уверен, что так и было,— сквозь трубку слышится шебуршание, а затем голос отдаляется — ты наверняка был в душе — удивлённо "о" слышит Эндрю, слышит очередной, наверняка, горячий выдох и смачное ругательство — там, где мы последний раз — Нил прерывается, а Эндрю замирает, уже не дышит, лишь смотрит на этот глупый телефон с таким же глупым голосом, от которого он готов кончить в штаны. Вспоминает их последний раз. Они в душе, руки скользят по телам друг друга, губы цепляются за чужие, Нил внизу, кусает бедро, поцелуями подходит ближе, проводит по длине языком, останавливается на головке. Поднимает глаза — на мгновение, и этого хватает Эндрю. Хватает сейчас, настолько, что заставляет схватиться за подлокотник кресла и чуть выгнуться в поисках трения, прикусив губу. А ведь это была отчаянная попытка скрыть постыдный звук, но не вышло. Вырвался короткий полустон, а потом — громче, когда Эндрю, уже не сдерживаясь, сжимает свой член сквозь штаны, в попытках и желании продлить удовольствие. А затем толкается в руку и шепчет: — Блять, блять, Нил... — тяжело дышит, не замолкает, продолжает ругаться и заканчивает, с резким выдохом, с ощущением жара, поглотившим всё лицо, со стыдливым ощущением. Но не он виноват, это всё грёбаный Нил.