Когда падают листья

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

— У меня к вам есть разговор, — прозвучало у приоткрытой двери. — Останьтесь после занятия. И это совсем не звучало как просьба. Напротив, это был натуральный и безапелляционный приказ, лишённый всякой терпимости. В голосе звучала такая серьёзность и твердость, что сомнений в необходимости подчиниться не оставалось. Единственное, что Тэхёну нужно в этот момент, чтобы кто-нибудь помешал скривить лицо, потому что он четко чувствует, как губы сами по себе изгибаются, а брови сходятся вместе, ибо суровый тон говорившего не сулил ничего хорошего для измученного репетитора. Омега все же недовольно поморщился, и устало поднял глаза от стола — заваленного учебниками, тетрадями и разной мелочью, которую Чон–младший тщетно пытался привести в порядок какое занятие подряд. Он терпеливо ожидал пояснения или хоть какого-нибудь продолжения, ну или, собственно, его — Кима — формального согласия. Но ни того ни другого не последовало. Ну и задница. И это не про прекрасную, подкаченную часть тела мистера Чона, нет. Это его емкая и четкая характеристика ситуации в целом. Вот же гадство! Тэ провожал взглядом уходящего хозяина квартиры, который, выглядел слегка угрожающе, двигаясь как большой, дикий зверь, настороженный, и крайне опасный. Жутко сексуальный. Поменьше бы ему агрессии, желания все и всех контролировать, и цены бы ему не было. Рядом раздались тихие, сдавленные ругательства, и Ким вернул свое внимание на Чон Хосока. Шестнадцатилетнего альфу, жующего фруктовую жвачку: весьма раздражающе и весьма громко, который едва Тэхён отвлекся, тут же воспользовался этим, и принялся скролить сообщения в мобильнике — вот же наглый засранец. Уму непостижимо, как эти двое могут быть кровными родственниками. Разница кажется почти невероятной, и дело даже не в возрасте или внешности — тут дело гораздо глубже. Они словно две стихии, земля и воздух, каждая — со своими особенностям: мистер Чон — это олицетворение силы и напора, словно земля — тверда и непоколебима. Парень, сидящий рядом, одновременно выглядел, как самый добродушный человек, и как самый ленивый. Парадокс, но в нем нет той внутренней силы и давления, которые присущи его отцу. Его энергия мягкая, он не стремится к доминированию или решительным действиям, к прямому проявлению силы или авторитета. — Хосок — телефон, — привычно выдохнул Тэ, отвлекаясь от своих раздумий, на что Чон–младший, щелкнул надувшийся пузырь и выразительно тяжело вздохнул, словно физически страдая от бренности бытия и несправедливости мира, но, все, же подчиняясь, нехотя отодвинул гаджет на край заваленного стола. Так они и продолжили заниматься, тихо переговариваясь в моменты, когда альфе было непонятно очередное задание. Честно говоря, Киму всё чаще и чаще казалось, что парень просто дурачит его — намеренно игнорирует занятия, не слушает объяснения и отмахивается от всего учебного процесса. Было заметно, что Хосок совершенно не заинтересован в учёбе. Его оценки по-прежнему оставались низкими, и таких баллов явно недостаточно для успешного поступления в колледж. Это становилось причиной всё большего беспокойства для омеги, ведь, несмотря на усилия, результаты не улучшались, а отношение самого Хосока к обучению оставляло желать лучшего. — Будут еще задания или на сегодня все? — нетерпеливо спросил ученик и выдул розовый пузырь, когда их занятие подошло к окончанию, и репетитор с трудом поборол мстительное желание его лопнуть. Очень по-взрослому. Поборов свой детский порыв, Тэхён, оставаясь сосредоточенным и рассудительным, выдал Чону-младшему домашнее задание. Много домашнего задания. — Та-ак, осталось всего два задания из этого варианта, поэтому чтобы тебе точно не было скучно, решишь еще и этот, — Ким указал на нужный пункт в учебнике, и добавил с усмешкой: — побольше терпения, вся надежда на тебя, парень. Чон–младший заметно скис, даже очередной надутый розовый пузырь как-то уж совсем уныло сдулся. Но, к его чести, спорить не стал и поспешно захлопнул тетрадь с учебниками, словно боясь, что сейчас ему «отвесят» ещё заданий. О какой самодисциплине или мотивации может идти речь, если даже мысли о том, что надо бы подтянуть баллы на пару сотен, у него не возникало? Элементарно дотянуть минимум до проходного балла. Все это казалось невыполнимой задачей. М-да, тут точно без божьей помощи и молитв не обойтись. Хорошо хоть репетиторов не заставляют возвращать деньги, иначе репетитор Ким Тэхён стараниями, вернее не стараниями, таких вот как Чон Хосок обанкротился бы к чертям собачьим. Тэ неспешно собирал свои вещи, последними заталкивая в сумку распечатки с заданиями для абитуриентов, которые — и дураку понятно — Хосоку, с его сегодняшним уровнем знаний, были не по зубам. Пацан, к слову спешно печатал очередное сообщение в телефоне. Вот если бы в колледже в качестве вступительных экзаменов проверяли скорость набора сообщений или скорость просмотра новостной ленты, Чон Хосок бы с блеском поступил, даже без усилий! Но что есть, то есть, и, судя по настрою его отца — от колледжа Чон Хосока спасти не в силах никто, и ничто. — Увидимся, Ким-сонсенним, — скороговоркой проговорил парень, рассеянно махая рукой на прощание, полностью поглощенный своим гаджетом. Ким помнил про недоприказ отца Хосока, поэтому пошел в противоположную от выхода сторону. В гостиной, где, судя по командным нотам голосе, и находился Чон Чонгук. Вот же гадство. Че-ерт, у Ким Тэхена слишком давно не было секса. Слишком. Давно. Серьезно. И точно дело тут не в том, что этот альфа, который напряженно и холодно разговаривал по телефону, уверенно восседая на своем домашнем диване — был полностью его вкусе. Красивый, с привлекательной мускулатурой, зрелый и опытный — его достоинства составляли довольно внушительный список, и, честно сказать, этот список был по-настоящему впечатляющим. Чрезвычайно впечатляющим, честно говоря. У Тэхёна явно была своего рода гиперфиксация на нем — сколько рейтинговых снов с грозным мистером Чоном ему снилось, сколько «вкусных» фантазий прокручивалось в его голове… м-м-м, даже стыдно признавать. Тем не менее, крупицы здравого смысла и невозможность, по крайней мере для такого сдержанного и собранного, «застёгнутого на все пуговицы» репетитора, как Ким Тэхён, рисковать своей подработкой, удерживали его от решительных действий. Хотя с каждым разом это сопротивление становилось всё слабее, потому что при каждой встрече острый и проницательный взгляд Чонгука неизменно фокусировался на омеге, вызывая в нём сладкое чувство предвкушения и острого трепета. И факт взаимного влечения делал Тэхёна уязвимым, размывая его ранее жёсткие внутренние границы. Его дикая и необузданная фантазия, которая не покидала ни на минуту, рисовала сцену, где Ким просто проходит мимо него, направляясь в спальню, что находилась сразу за гостиной. По пути снимая одежду… представлять это было настолько возбуждающе, что становилось почти невозможно сосредоточиться на реальности или подойти и опуститься на колени, взять в рот и отсосать ему, в то время как Чон бы направлял омегу своей сильной рукой. Жестче. Глубже. Но сегодня всё было иначе. В гостиной чувствовалось напряжение, и отнюдь не сексуальное. Пылающий огонь в карих глазах, который так согревал его душу, сменился холодным, деловым равнодушием. Мистер Чон казался далёким, словно за невидимой преградой, и Ким осознавал: впереди их ждёт серьёзный разговор, о сути которого ему еще предстояло узнать. Может, позовет вместе поужинать? Или пойти в бар? Да нет, бред все это, было очевидно, что мистер Чон не ожидает ничего хорошего от их встречи и даже не рассматривал иной возможности. Занятный он, этот альфа. Рациональность отступила, уступив место единственному навязчивому желанию — вывести его из равновесия. Лопнуть это раздутое «эго», как мыльный пузырь, и преподать наглядный жизненный урок. Что ж, не иначе кто-то где-то сдох, потому что Ким сегодня не намерен отказывать себе в маленьких радостях, и абсолютно все равно, что цена этой радости — его подработка, пусть и прибыльная, но к счастью не единственная. Сегодня Ким не собирался себе ни в чём отказывать. В конце концов, он — преподаватель, и это его прямые должностные обязанности, своего рода призвание — если хотите: наставлять зарвавшихся выскочек на путь истинный. От созерцания прекрасного Кима отвлек Хосок, который не отрываясь от телефона сообщил отцу, что уходит до вечера, и развернувшись, медленно потащился к входной двери — модные штаны болтались на бедрах, дикой «тай-дай» расцветки рюкзак жизнерадостно висел на одном плече, и пиликающий телефон, заваленный сообщениями, который, похоже, вот-вот взорвётся от такого внимания. Яркий представитель своего поколения.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

— Я заставил Вас ждать, — говорит альфа, и, расставив ноги, наклоняется вперёд, окинув буравившим взглядом из-под темных бровей Тэхёна, едва завершив телефонный разговор. Однако в глазах его, где вспыхивали рубиновые отсветы и соблазнительном голосе: низком, глубоком и полным обещания, не было ни капли сожаления и раскаяния. Возможно, было что-то еще, едва скрытая угроза и предупреждение, возможно. Но Ким уже не обращал на это внимания. Омега дерзко оглаживал цепким взглядом хозяина квартиры, чей образ невыразимо возбуждал его. Безумно хотелось подойти и уткнуться в упругую шею альфы, впитывая в себя эти блядские феромоны, попробовать на вкус медовую кожу. Вылизать горло. И точно дело тут не только в пресловутой физиологии и впечатляющих мускулах, накаченных бедрах, стальной груди и фактурных плечах — в альфе напротив не было ни капли уязвимости. И для Кима это было лишь частью, составляющей нечто большее… Он был настоящим зрелым мужчиной, уверенным в своей привлекательности. Его манера держаться, словно Чон — истинный повелитель, алчный властелин и хозяин «всего и вся». Его аура власти и силы буквально притягивала омегу, мистер Чон Чонгук излучал уверенность. Дьявол! Альфа смотрел на него в упор, и от всей его фигуры веяло агрессией, предупреждением, и Тэ буквально накрыло волной предвкушения. Мистер Чон поднялся и его домашние брюки больше не скрывали того, что стояло у Кима прямо перед глазами крайне долгое время и требовало его пристального внимания и детального изучения. Тэхён насилу оторвал глаза от значительной выпуклости, натыкаясь на пристальный взгляд карих глаз под хмуро сведенными бровями и поджатые губы. Альфа медленно закатал рукава своей светлой рубашки, и взгляд поневоле притягивался к его крепкой шее и рукам, с выступающими венами на сгибе. Нечестно, Чонгук точно использовал запрещенный прием. Что ж, Ким Тэхён тоже умел играть «грязно». Омега «проплыл» мимо, уверенно толкая закрытую дверь в спальню и, слава всем Богам, та была не заперта. Жажда, ничем не прикрытая и едва сдерживаемая, что просачивалась в запахе омеги, заставила Чона застыть, и слегка вскинуть темные брови, наклонится вперед, вдыхая полной грудью. Смесь свежих, цитрусовых и слегка сладковатых нот наполнила нос Чонгука, и по его телу пробежала дрожь от «явноуловимого» запаха возбуждения. Все — таки Ким выбил его из равновесия. Получилось. И желая закрепить результат, Тэ развернулся, показательно медленно расстегивая белоснежную рубашку, и удовлетворенно замечая, как от этого действа глаза альфы расширились, а брови еще выше взлетели вверх, грозясь, срастись с волосами. — Ну же, мистер Чон… — тихий голос сладкой патокой окутал альфу, который неотрывно следил как прекрасные ладони, пригладили шелковистые мягкие волны волос. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — вопросительно выдохнул омега, закусывая пухлую губу. А вот это жестоко, охренеть как жестоко для одного конкретного альфы, во взгляде которого полыхали алые всполохи. — Осторожно, альфа. У меня могут возникнуть смутные сомнения на твой счет, если ты не понимаешь, что именно я сейчас делаю и зачем. — Даже так, мистер Ким? — последний бастион альфы: этот его вежливый, отстраненный тон. — Да, господин Чон, — никому не нужное признание прозвучало из уст омеги совсем невнятно, и все, потому, что сияющий кровавыми отблесками взгляд альфы никак не мог отовраться от бесстыдных рук, которые медленно, завораживающе, принялись расстегивать ширинку на джинсах, с весьма однозначным желанием. Даже за миллиард вон омега не мог бы объяснить, что случилось. Мозг словно отключился на пару секунд: вот Чонгук стоит возле дивана, а вот его шершавые, сильные пальцы сжали собственные бессовестные запястья, остановили их движение вниз и заставили покориться его воле, понукая мягко отступить, пятиться, пока омега не утыкается плечами в дверцу шкафа. Ну и хер с ними — вряд ли потерянные секунды были настолько важными. От близости горячего тела Чонгука у омеги внутри всё переворачивается, он не может ясно мыслить, когда его окутывает запах кедра с чем-то более насыщенным и тёмным, вроде древесного дыма и более подходящего ему — багрового пламени. — Невозможный, — глаза омеги расширяются от глубокого голоса, шепчущего ему на ухо, и Тэхену хочется уткнуться носом в мощную шею и вдохнуть пьянящий запах, затуманивающий его чувства, — у тебя же был план, верно? В чем же он заключался? Тэхёна же надежный план дальше «трахнуться, и не один раз как минимум, при этом не свихнуться с ума в процессе» отнюдь не тянул на долгоиграющую стратегию. Скорее это дело случая, и любой хорошо продуманный план иногда бывает настолько нереальным, что его лучше оставить на полке и взять спонтанность, как хотя бы альтернативу. Вот в такой ситуации как эта, например. В комнате витало напряжение, которое было почти ощутимым, заставляя их чувствовать каждое движение, каждое слово. Лицо его стало жадным, словно зачарованным, а хватка на запястьях — крепче, будто он хотел запечатлеть каждую секунду этого момента. — Скорее… это экспромт, — глубоко выдохнул омега и мягко улыбнулся, — я на девяносто девять процентов уверен, что ты фанат активных действий. — Все же не сто? — с сожалением заметил Чонгук, касаясь носом мягких локонов, в то время как наглая ладонь медленно скользнула по затылку, наслаждаясь ощущениями. — На что же «растратился» один процент? — поинтересовался альфа, и его улыбка становится самодовольной, а глаза медленно краснеют. — Считаешь, что активные действия — это потрахаться со своим работодателем, нарушая установленные границы? — произнёс Чон тихо, и в его глазах непроизвольно вспыхивали рубиновые всполохи. — Как по мне, это тянет на харассмент. Хотя возможно, у тебя просто нет границ? — голос альфы звучал глубже и грубее, а его большой палец прошелся по нежной шее, шершавые подушечки пощекотали виски. — Или ты к ним слишком легко относишься? — говоря это, альфа наклонился, задевая зубами хрупкую ключицу, и прикусывая ее — небольшое предупреждение, чтобы посмотреть, как далеко ему позволено зайти… О, да, Ким позволит ему зайти очень далеко, раздвинув границы так сказать. Глубоко раздвинуть. Омега не стал отвечать, лишь откинул голову, и другого разрешения альфе больше не требовалось. После долгих месяцев ненормальной гиперфиксации, Чонгук просто обязан взять на себя ответственность. И альфа взял, в этот самый момент, буквально занимаясь любовью с изящной шеей омеги: пробуя ее на вкус, прихватывая губами, кусая, оставляя отметины и зализывая помеченное место. Тэхён чувствовал их. Видел в зеркало, что висело напротив шкафа и рабочего стола. Вместе они выглядели дьявольски горячо: альфа — большой и мощный, и он — подтянутый и гибкий омега. Видел как грубый, алчный рот оставлял лиловые засосы, заставляя Кима, шумно выдыхать горячий воздух, когда зубы слегка царапали подбородок. Его бедра, дразня, вжимались в его собственные, отчего омега, выгнувшись, подавался ему навстречу. Закусывая многострадальную губу, когда от укусов по плечам и груди к паху начал растекаться жар. Кима потряхивало от возбуждения, от первобытного желания встать на колени и предложить себя. — Ты уверен, что хочешь именно этого? — прошептал Чон, и проклятье, Киму хотелось, чтобы он двигался быстрее, и омега запустил пальцы в густые волосы, давая понять, что готов ко всему. — Да… — Тэхён выдохнул никому не нужное согласие через приоткрытые губы, и альфа мгновенно этим и воспользовался, ладони властно обхватили лицо и Чонгук прикусил нижнюю губу, жадно вылизывая его рот. Горячо, глубоко и страстно, словно альфа не может насытиться Тэхёном и вытворяет что-то невообразимое, то забирая контроль, то позволяя омеге самому вести. — Хочу, — омега отстранился и принялся облизывать мокрые, припухшие губы, расстегивая рубашку на альфе, а затем рывком вытаскивая ее из брюк. Чонгук же втиснул руку сзади в его джинсы, сжимая сильными ладонями аппетитную задницу, и от этого действа, Ким вновь запрокинул голову, подставляя шею. Язык альфы тут же прошелся по открытой коже, и, приловчившись, Чон подсадил Тэхёна к себе на бедра, удерживая могучими руками под ягодицами, и потерся твердым, набухшим членом. Нахально и откровенно. Кима оглушили тактильные ощущения и удовольствие, гоняя в крови эндорфины, желание пульсировало по всему его телу, разливаясь жаром от кончиков пальцев до самого позвоночника, и ожидаемо выступила смазка, пачкая ягодицы. Альфа почувствовал это, и из его рта вырывается рык, который Тэ ощутил во всех точках, где соприкасаются их тела. То есть везде, буквально. — Как ты пахнешь… — мужчина прижался лбом к его лбу, и казалось, еще немного, и он проглотит его залпом, наглый палец легко скользнул между ягодиц, туда, где все было мокро и дьявольски горячо. Алчные губы, зубы и язык хозяина квартиры продолжали ласкать чувствительную кожу на нежном горле. Левая ладонь с влажных ягодиц исчезла, и Чон погладил ею по румяной щечке, подбородку и нежно надавил пальцем на сочные губы: — Открой рот. Вновь этот повелительный тон, и омега подчинился, глубоко втянул его шершавый, большой палец, посасывая, жалея, что это не его член, отчего по телу пробежала дрожь. Альфа глухо зарычал, чувствуя, как невозможный омега продолжил ласкать его палец, лизать, постанывая при мысли, что может сделать ему приятное и другим способом, трахая, посасывая, втягивая в себя. Раз уж Тэхён решил сдать перед альфой все позиции, то больше не видел причин отказывать себе в удовольствии начать грешить по-крупному. Он отстранился и соскользнул на колени, бросая на альфу взгляд сквозь пушистые ресницы, принимаясь вылизывать горячую кожу под пупком. Бесстыжими руками расстегивая молнию, а затем и брюки, с нижним бельем, спешно спустив их, и вытаскивая тяжелый член, всасывая головку. О, господи. Блядь. Блядь, блядь, блядь… Выпачкав губы в смазке, он глубоко втянул в себя запах хозяина спальни, и омега уже не может уследить за собственными мыслями, так ему хорошо. Ким старательно ласкает языком влажную головку, раскручивая и закручивая спирали кончиком языка, и из его рта по члену стекает горячая слюна, отчего в груди альфы рождается низкое рычание. — Вот так, — говорит ему Тэхен, поглаживая пальцами член, раздразнивая его и прижимаясь, поцелуем к его основанию, где формируется узел, то легко, дразняще вылизывая его ствол, то заглатывая член до основания, отсасывая ему своими плотно сжатыми губами. — Так возбужден для меня, — мурлычет он, ведет языком вниз по его стволу и прикусывает, не сдерживаясь, ибо его вкус был таким же восхитительным, как и запах. Чонгук запустил пальцы в мягкие волосы и потянул, привлекая внимание. — Сильнее, — грубо и властно. Черт возьми, у Тэхёна точно кинк на приказной тон господина Чона и омега как самый послушный, так и поступил, позволяя буквально насадить себя на крепкий ствол, до самого горла. Движение, и он выскользнул изо рта почти целиком, а потом входя обратно, придерживая голову рукой. Омега же цеплялся за его бедра, ухоженными ногтями впивался в разгоряченную кожу бедер, а из горла рвался судорожный хрип. — Упрись руками в стол, — выдохнул альфа, резко отстраняясь, и вновь этот властный приказ, отчего в голове снова кружится, и омега зажмуривается, за неплотно закрытыми веками все еще виден свет, но он слепо повинуется твердым, как гранит ладоням, что с нажимом провели вниз по спине, надавливая на позвоночник чуть выше ягодиц костяшками пальцев. Божественно. Ким, кажется, в этот момент готов сделать что угода и как угодно. Лишь бы хоть как-то. Перешагивает через слетевшие с него брюки, легко отшвыривая их движением ноги, следом та же участь ждет и нижнее белье, и последняя деталь его гардероба — носки с глупым принтом, полетели в разные стороны. И Тэхён развернулся, сделал, как было велено, ощущая огненное дыхание альфы, уверенными руками раздвигая его ноги шире. По-хозяйски так раздвигая, и буквально укладывая на стол, надавив ладонью между лопатками, отчего грудь омеги прижалась к гладкой поверхности. Наглая ладонь скользнула к влажному рту, и Тэхен втянул в себя пальцы, постанывая и причмокивая, оставляя влажным членом пятна на столешнице. Он дрожит, тело сотрясается от желания, по коже табунами пробегают мурашки — щетина альфы щекочет его ягодицы, нежно царапая кожу, прежде чем Чонгук зарывается носом в его задницу с глубоким, неземным рыком. От этих ощущений Тэхён растворяется буквально и вздыхает в предвкушении того, что будет дальше. Тёплый язык дразнит его дырочку, раздразнивая, мучительно медленно очерчивая мышцы, вылизывая, он готовил Тэхёна для своего члена. Твою. Мать. — Оближи его. — Этот голос. М-м-м. Такой уверенный и твердый, и это… … запредельно. Альфа вновь прижал палец к сочным губам, и ох, боги, омега обводил его палец своим языком и, посасывая, пока Чонгук проникал в него сразу с двух сторон: его палец завладел ртом, а язык — задницей. — Восхитительный, — шепчет омега, выпуская палец, и выгибается навстречу, желая большего, когда влажный кончик языка упирается в его тугой вход. Язык альфы быстро и страстно скользит по его краю, обводит дырочку, а затем проникает глубоко внутрь. Рука обхватывает яйца и сжимает их чуть сильнее, чем хотелось бы, отчего внезапная и боль, смешанная с удовольствием, вызывает удивительно приятное наслаждение. — Слишком? — Нет. Нет. — Мокрая задница сладко ныла, когда два пальца по самые костяшки оказались во нем. Тэхён вспыхивает, кадык дёргается, когда альфа трахал его пальцами, двигая ими, «делая ножницы», иногда задевая простату. Ким бормотал что-то бессвязное, и в этом потоке, срывавшемся с его прекрасных губ, проскальзывало всё сразу: и «пожалуйста», и «нет», и властное «сильнее», и похабное ругательство, и бессмысленное «ох ты ж» — одна сплошная, исступлённая ерунда. Из щели на головке без остановки сочилась скользкая жидкость, отчего собственные руки так и чесались, взяться за него и одним быстрым, сильным рывком принести страждущему телу необходимое облегчение. Желая большего, он сжался и дрожь выстрелом прошила позвоночник; спина непроизвольно выгнулась. — Даже думать не смей, — строго предупредил альфа, и запустил руку в пепельные пряди, потягивая их сильно и грубо. — Да-а-а… — выдохнул омега, и от натяжения и покалывания по всему телу рассыпались снопы умопомрачительных искр. Господь свидетель: прямо то, что доктор прописал, будто мысли читает. — Ну уж нет! — протестующе воскликнул Ким, когда альфа немного отстранился. — Сейчас, — хриплый шепот звучал едва слышно, неразборчиво. — Я намерен трахать тебя, пока ты не кончишь. Под сдавленные ругательства альфа отодвинулся, слепо нашаривая презерватив в кармане брюк, еще миг, и он входит не глубоким толчком, которого так хотелось, а осторожным, сосредоточенным движением, двигаясь в достаточно привольном темпе, постанывая сквозь зубы. Чонгук запускает руку в отросшие волосы Кима, сжимая пряди у самых корней, а вторую руку он устраивает на груди, и омеге совсем не хочется думать, как это выглядит со стороны. Он не гнался за быстрым удовольствием, не спешил, осторожно растягивая омегу под свой член, растрахивал его, заставляя изгибаться от нетерпения, и меняя угол, отчего Тэхён громко и сладко стонал: — Сейчас. Сейчас. Пожалуйста… — Ким хотел сильнее: грубо, быстро, равнодушно, ни о чем не думая. Полная отрешенность и только наслаждение. — Быстрее, альфа. Еще, ну! Однако упертый альфа устанавливал свой темп, медленно наращивая удовольствие — легкими и расслабленными движениями. Его влажный язык «рисовал» узкие линии вдоль позвоночника, а горячая ладонь легла на вспотевшее горло, большой палец прошелся по нижней губе. Ким прикусил его, а потом привычно втянул в рот. Омегу накрывает чувством абсолютной наполненности, и под веками заплясали яркие всполохи, внутри все скрутило, поджались пальцы на ногах, когда член прошелся по простате, прошив тело молнией. Альфа с подавленным стоном выдохнул «Тэхё-ён», и это прозвучало так, будто его имя было чем-то невероятным. В этом звуке омеге чудились желание, страсть и какое-то смутное, незнакомое чувство, которое он не мог опознать, потому что альфа начал безжалостно подталкивать его к оргазму, методичными движениями задевая простату… что вполне удачно. Неугомонные пальцы размазали по головке скользкую, теплую как кровь жидкость, сочащуюся из щели на кончике, легкие круговые движения большого пальца посылали по разгоряченной коже волны дрожи. Соски покалывало. В яичках тревожно звенело предупреждающее покалывание. Тэхена несло к границе оргазма, попку прошило уколом острого удовольствия. — Ты сейчас кончишь? — Блядь, да. Да-а… Разбухшая головка давила на простату и гладила внутренние стенки, гарантируя неизбежный финал. — Умница, — хвалит его альфа, когда Ким Тэхён кончает, пачкая горячими белыми струями многострадальный стол. Сотрясающий его оргазм накатывает волнами чистого наслаждения, а глубокие, сильные непрекращающиеся толчки продляли его, вызывая все больше и больше эмоций, пока в итоге альфа не напрягся и не зарычал в искусанную шею Тэхёна, зашипел и, не выходя, кончил. Его ноги дрожали, ладонь у лица сжалась в кулак, отчего волоски на тыльной стороне ярко выделялись на фоне побелевшей от напряжения кожи. Они стоят так несколько минут, слушая, как стук их загнанных сердец постепенно приходит в норму. Вот и все. Альфа выскользнул из его тела, а омега остался лежать на столе, пытаясь прийти в себя. Вышло не так быстро как хотелось бы — ему не особо улыбалось валяться на столе задницей кверху. — Тэхён? — тихо позвал Чонгук через несколько секунд и его голос разрушил очарование момента, а теплое дыхание защекотало ухо. — Ты в порядке? — Что? — апатично переспросил Ким, лениво огладывая альфу, чья рубашка выглядела так, будто ее неудачно съела собака. Вот тебе и сбывшаяся грязная фантазия, чтобы Чон остался в рубашке, чтобы очертания его могучего тела были соблазнительно прикрыты краями одеждой. Вот он шикарный мужик, который воплотил сегодня многие его мечты. Плюс один к карме. — Видишь, мне хорошо или у тебя есть повод сомневаться? — Вижу, — помолчав, признался Чон. — Держи. — Альфа протянул салфетки. Тэхён вяло взял их, и не спеша вытерся, ища глазами свои вещи. — Тэхён. Омега не сразу услышал, как Чонгук позвал его, усиленно выискивая свои пропавшие джинсы. — Тэхён... Мистер Ким… — Что, прости? Дай мне минуту? А пока может, расскажешь, зачем ты хотел меня видеть? — Уже не важно… — альфа замялся, впервые, наверное, с момента их знакомства. Невероятно просто, и Тэхён даже бросил свои тщетные попытки найти разбросанную одежду и привести себя в божеский вид, зацепившись взглядом за красовавшийся на шее альфы отпечаток зубов и темно-синий засос. — Я хотел закончить наши деловые отношения, — выдохнул альфа. — Тебе не нужно больше заниматься с Хосоком. Ким застыл, во второй раз, наверное, за сегодня, ожидая продолжения. Да за что ему это? Почему нельзя говорить все сразу, и приходится клещами вытаскивать это долбанное продолжение? Оно же должно быть? Закончить деловые отношения, чтобы начать что? Личные? Романтические? Что дальше? Договаривай, черт возьми! Но Чонгук молчал, и руки омеги, что держали нашедшиеся так вовремя трусы, предательски дрогнули. Твою же мать. Вот это поворот. Даже не так, поворотище, мать его. Желудок сначала провалился в пятки, а потом, казалось, полез обратно через рот, чтобы стать свидетелем этой унизительной сцены. — Чего? — беря под контроль голос, и тряхнув пепельными локонами, чтобы мысли (и непокорный желудок) встали на место, переспросил Тэхён, сверля альфу пристальным взглядом, его обычно тёмные и выразительные глаза, становятся серьёзными, отражая всю серьёзность ситуации. Недавний оргазм способствовал размягчению мозгов. Точно. Ибо, как оправдать факт того, что Ким натурально в этот самый момент желал, что под ним пол разверзнется и поглотит его вместе с каплями спермы, что дрожащие руки так и не вытерли «любезно предложенными» салфетками, не надетыми трусами и вывернутыми наизнанку джинсами, лишь бы вырваться из этого театра абсурда. Унизительного театра абсурда. Бывший работодатель молчал, будто подыскивая слова, подбирая их, и складывалось впечатление, что он учтиво пытался смягчить что-то, Что-то, что последует дальше? Большего унижения, чем сейчас вообразить невозможно. Блядство! Омега отряхивается, мотает головой и пытается избавиться от липкого и грязного ощущения, не в физическом плане, нет. Ментально, и это жуткое и в то же время неловкое чувство. Ким отупело натянул спасительные трусы, запоздало, конечно, скрывая свою наготу, ища глазами рубашку и носки. Меньше мыслей, больше действий. Рефлексию он оставит на потом. — Я понятия не имел, что ты собираешься…- медленно Чонгук закрывает глаза, оставляя омегу наедине с ощутимым чувством разочарования, которое исходит от него. Прежде чем открыть глаза, альфа делает три медленных, успокаивающих вдоха, чтобы собраться с мыслями, а когда делает это, в одно мгновение, его взгляд вспыхивают неземным багрянцем, становясь ярко-красными. Омега выставил перед собой руку, останавливая ненужный поток речи. — Не нужно, — дерзко заявляет Тэ, с потными ладонями и звоном в ушах, наконец-то вывернул джинсы, натянув их. — Ты, в отличие от меня знал, что собираешься сделать. Альфа молчал, крыть было нечем. Трахнуть и уволить. Такое с Кимом впервые. Омега и не ждал объяснений, хватит с него на сегодня. Лимит исчерпан. Тэхён накнул рубашку, и окинул взглядом спальню, ища носки, этими «занятными» поисками он и озаботился, игнорировал альфу. Тот, однако, не умолкал, и его слова резали воздух, как лезвие: — Прогресса нет. Успеваемость Хосока летит под откос. И я знаю, почему, бывал на ваших уроках. Моему сыну ты нравился, это очевидно. Он смотрел на тебя не как на учителя, а как на объект своего обожания. И ты, — говорит Чонгук резким и прямым тоном, — ты это поощрял. Создавалось полное впечатление, что его детский восторг ты принимал с обоюдной симпатией. Ким ловил лишь обрывки. Все эти слова о планах, харассменте, домогательствах… Всё сложилось в чудовищную картину, и каждый довод вбивался в сознание, они словно гвозди в его голове. И это не грязные «постельные» разговорчики. Нет, этот долбаный идиот всерьез думал, что он подкатил к молоденькому, несовершеннолетнему, и это, между прочим, очень важно, альфе. Мать твою, ёбаная пошлость! Его буквально выворачивало от ярости. Надо было думать головой, а не позволять похотливым инстинктам брать верх и выставлять себя на посмешище. Челюсть Кима свело так, что кости затрещали, а всё тело окаменело в спазме бешенства. — Тэхён, ты меня слышишь? — Не-а, вообще нет, абсолютно, — голос омеги прозвучал как плевок, и рука сама сжалась в поисках чего-то тяжелого и бьющегося, чтобы швырнуть в этого человека. Носки. Чёртовы носки. Словно назло испарились, ровно, как и последние остатки его самоуважения. Сейчас. Глубокий вдох. И вместо выдоха — взрыв. Тэхён резко сократил расстояние между ними и со всей дури влепил альфе звонкую пощечину. Громкий, сочный шлепок, как бальзам на душу, он шарахнул этого мудака, выплевывая гневные ругательства и глядя на альфу расширенными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Ладонь омеги, не могла причинить ему вред, пусть даже ее обладатель очень сильно хотел в этот момент именно этого. Альфа даже не дрогнул, тем не менее, на щеке отчетливо расцвел багровый, унизительный отпечаток пальцев. И кажется он, наконец, заткнулся. Затем бывший репетитор Чона-младшего мстительно, с силой толкнул ни в чем не повинную дверь, и она с грохотом треснулась об идеально гладкую стену, оставляя уродливую выбоину. Да пошло все! К хуям манеры! Омега вылетел в гостиную, наспех накидывая пальто и забирая свою сумку, что сиротливо валялась на полу. Кстати входную дверь ждала та же участь, он грохнул ее с такой силой, словно хотел сорвать с петель. Альфа за ним не пошел. И, слава богу — прикончил бы на месте. Растрепанный и запыхавшийся, омега спустился на парковку, все еще прибывая в бешенстве. На улице моросил холодный осенний дождь, самое подходящее сейчас настроение. Стиснув кулаки, Тэхён направился к своей машине, не застегнутая рубашка и кое-как накинутое пальто, не самый лучший его выбор на обжигающе холодном ветру, который бросал в лицо охапки прелых листьев и осеннюю слякоть. Ким ввалился в салон, захлопнув дверь с такой силой, что машина качнулась. Гробовая тишина внутри на мгновение оглушила. Здесь было тепло, пусто и безопасно — идеально для того, чтобы прийти в себя. Выдохнуть. Взять себя в руки. Поехать домой. Он рассчитывал, что это был последний раз, когда омега видел самовлюбленного Чон Чонгука, своё растоптанное в грязь достоинство и свои нелепые носки с тыквами, которые к слову невинно пали в неравном бою. И чёрт бы с ними, он их не особо-то и любил.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

Когда одна дверь закрывается, обязательно открывается другая — такую нелепую поговорку часто повторяла бабушка Тэхёна. Он был еще совсем маленьким, и тогда совершенно не понимал её смысла. Его любимая и терпеливая бабушка всегда улыбалась своей мягкой улыбкой, стараясь объяснить это так, чтобы он, маленький омега, понял. Несмотря на то, что у него были близкие и понимающие родители, которые всегда его поддерживали, он всегда чувствовал особую теплоту и заботу именно со стороны бабули Ким. Она была вне конкуренции, ее любовь и терпение создавали вокруг него особую атмосферу уюта и защищенности. Бабуля Ким, как же Тэхён по ней скучал, скучал по её мудрым советам и теплу её объятий. И плевать что ему уже двадцать шесть лет, и он сам — самостоятельный омега, воспитывающий сына в одиночку после развода. Кхм, да развод. Тхэри, бывший муж Тэ, так и не смог стать надежной опорой, несмотря на рождение их общего сына Юнги. Тотальная усталость и разочарованность, нежелание искать компромиссы — сделали свое дело, они приняли решение: их пути разошлись. Любовь и надежды на совместное будущее исчезли, уступив место переменам. Когда Юнги исполнилось три года, они с Мин Тхэри окончательно разъехались, и Тэхен с сыном начали новую страницу в жизни, несмотря на все сложности. И Ким всё, что делает сейчас — все это ради Юнги, ради его будущего, каждый его поступок, каждая маленькая жертва — всё ради того, чтобы обеспечить сыну лучшее, что он только может. В марте его альфе исполнилось шесть, и как любит говорить сам Юнги — он стал совсем большим. Его рост, речь, умение самостоятельно справляться с простыми делами — всё это заставляет сердце Кима сжиматься от нежности. Он смотрит на своего сына и понимает, как же быстро пролетело время. Прошлой осенью ему предложили работу, как нельзя, кстати, в самый подходящий момент. Омеге даже не пришлось искать подработку, после того бэкграунда с Чоном. Твою же мать, даже думать об этом было стыдно — такого фиаско Ким еще не переживал. Но, может быть, это был кармический долг? Вроде унизительная оплата прошла, а эффект — долгосрочный и гарантированный! Ведь его устоявшаяся жизнь изменилась буквально на следующий день после того случая. Ему предложили ставку в основном штате в «Колледже информационных и коммуникационных технологий», входящем в состав «Сеульского национального университета науки и технологий». Это был шанс. Шанс, который Ким не упустил: жизнь в кампусе для педагогов, в отдельном семейном общежитии. В двухкомнатных апартаментах с собственной кухней и санузлом. Вся эта комфортная обстановка предоставлялась за символическую арендную плату, которую колледж сам же и компенсировал. Остальные расходы — электричество, вода, питание — оставались на нем. Эта новая работа стала для него не только возможностью снова встать на ноги, но и шанс почувствовать, что жизнь все еще полна перспектив. Этот год стал для их маленькой семьи особенно насыщенным. Он принял предложение без раздумий, даже не дожидаясь окончания семестра, с чистой совестью они оставили их старую квартиру — ту, что раньше казалась им домом. На аренду, которой он тратил львиную часть свей зарплаты. Впоследствии — уже после переезда — пришлось многое покупать, решать множество проблем, с пропиской, с переводом Юнги в новую школу, что совсем недалеко от их кампуса — всё легло на его плечи. И Тэхен справился, не жалуясь, потому что так было нужно. За всеми делами незаметно пролетела зима, сменившись теплой весной и ярким летом. И вот сейчас наступает новый семестр, наполняя город свежим дыханием перемен. Осень окрашивает город в теплые оттенки: златые листья медленно опадают с деревьев, создавая мягкий шелест под ногами. В воздухе витает свежий, чуть прохладный аромат, а легкий ветерок слегка колышет уличные фонари и плакаты. Теплое солнце пробивается сквозь редкие облака, даря ощущение уюта. Ким Тэхён, посвежевший и отдохнувший, уверенно шагает по оживленной улице, весело здороваясь с многочисленными коллегами и студентами. — Ким-соннсенним! — раздался знакомый голос, и преподаватель с удивлением обернулся. Перед ним стоял Чон Хосок, который, словно и не менялся за все это время — казалось, что минуло всего несколько недель, а не несколько месяцев. — Хосок? — Здравствуйте, — тепло улыбнулся Хосок и учтиво поклонился. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я поступил! — весело прозвучало в ответ. — Серьезно? — произнес омега, забыв о сдержанности. Блин, он сказал это вслух. — Ага. Вашими стараниями, мистер Ким. — Скорее уж молитвами, — добавил он, усмехаясь, и посмотрел на часы, осталось не так много времени до начала первой пары. — Это уж точно, — согласился Хосок, и улыбка его стала шире. Они вместе пошли до нужного здания, и пока они шли Хосок поведал, что поступил на курс «Промышленной и системной инженерии», но больший упор он естественно делал на новости о студенческих вечеринках и щедрых скидках в местном кафе. Кто бы сомневался. Что-то в этом мире неизменно, вот и Чон Хосок который пополнил ряды студентов, больше интересовался студенческим досугом, ежели учебой. Из его рассказа было ясно, что чувствует альфа себя здесь как дома — даже чуть более уверенно, чем некоторые студенты старших курсов. В их разговоре легко проскакивали шутки о том, как на учебных занятиях постоянно забывают закрывать микрофоны, что в студенческом кафе уже установили новые автоматы с кофейными зернами, и как недавно в общем коридоре произошла небольшая стычка за место у кофемашины. — А еще, — добавил Хосок, — у нас в кампусе устраивают всякие мероприятия, типа футбольных матчей, устрашающих квестов по поиску сокровищ и даже вечеринки на крыше с великолепным видом на город. И тут Чон-младший неожиданно добавил, чуть грустновато: — И большая часть мероприятий проходит на выходных, — сокрушался альфа, — но вы, же знаете моего отца. Он требует, чтобы я возвращался домой на выходных. Упоминание об отце Хосока вонзилось в Кима острее лезвия, все внутри сжалось в один тугой, болезненный комок. Меньше всего он хотел думать о мистере Чоне, чей образ тут же встал перед глазами — холодный, неумолимый, диктующий свои правила. Альфа, идущий рядом, кажется, и не заметил этой внутренней бури, продолжая свой монолог. Ким же попытался резко переключиться, с силой отбрасывая наваждение. «Нет, — пронеслось в его голове с почти панической ясностью. — Нет, нет и еще раз нет». Хватит с него этих мыслей, сейчас он здесь для того, чтобы сосредоточиться на деле, и только. — Еще увидимся, Ким-сонсэнним, — привычно попрощался Хосок и откланялся, когда прозвенел первый предупреждающий звонок. Фраза «Еще увидимся» отозвалась внутри Ким протестующей волной. Он стоял посреди улицы, следя за удаляющейся спиной альфы, и щурясь на осеннее солнце, потирая виски, будто физически пытаясь стереть навязчивые мысли. Внутри его начинал «бить» тревожный, предательский пульс, от которого не было спасения. В тот момент омега отчаянно, до дрожи в пальцах, хотел выбросить из головы все мысли о мистере Чоне.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

Киму, как и его сыну, нравилось это место. Раньше они нечасто могли позволить себе ужинать или обедать вне дома. Каждая вона на счету — привычка тщательно планировать расходы и экономить на мелочах до относительного комфорта была для Тэхёна обыденностью. Тяжесть постоянных финансовых ограничений давила, не позволяя расслабиться и позволить себе маленькие радости. Однако с появлением у Кима новой работы всё изменилось, и постепенно финансовое бремя стало легче, и когда выпадала возможность, со временем все чаще и чаще, выбор сына неизменно падал именно сюда. Здесь всегда пахло свежей выпечкой и ароматным кофе, наполняя воздух уютным теплом и приятными ароматами. Готовили вкусно — настолько, что даже самый искушённый гурман не смог бы остаться равнодушным. Это заведение предлагало не только вкусную еду, но и выгодные скидки для студентов и преподавателей, что делало посещение ещё более приятным. А их странички в Инсте — это небольшой мир, где выкладывались фотки с вкусными блюдами, смешные мемы и анонсы акций. Там часто разыгрывались приятные плюшки: бесплатный десерт или напитки, скидки. И сегодня среда, середина недели, и для них это был негласный день «ужинов вне дома». Редкая, но приятная традиция — они могли позволить себе сходить в любимое кафе, наслаждаясь моментом. А ещё у них было особое место в грядущем расписании — «бургерные» четверги, не такие частые, как хотелось бы маленькому альфе, который не оставлял попыток просветить своего папу о пользе «бургеров» и наставить на путь истинный. Ну и, конечно, традиционный субботний стритфуд — это был уже какой-то ритуал. Территория кампуса была обширна, и вокруг нее со временем возникли целые «гастрономические» улицы, разномастные торговцы превращали обычные улицы в целые «гастрономические» аллеи, похожие на музей, по которому приятно бродить, открывая новые вкусности. И вот сегодня среда. А значит, выбор сына в очередной раз падёт на его любимое кафе — место, где он чувствует себя дома, и где всегда можно найти что-то новое, вкусное и уютное. — Мистер Ким! — с широкой улыбкой к их столику подошел Хосок. Тэхён вздрогнул: — Хосок? Не ожидал тебя здесь встретить, работаешь здесь? — Нет, но часто бываю, вернее, сколько себя помню, бываю здесь. Это кафе принадлежит моему дедушке. Не видел вас раньше, вы впервые здесь? — заинтересованно спросил альфа. — Это наше любимое место, — ответил Ким, глядя на сына, и стараясь игнорировать тот факт, что их любимое место — это кафе семейства Чон. Блестяще. С этого дня сюда — ни ногой. Пока Тэхён переживал внутреннюю бурю, Хосок переключился на Юнги. — Я Хосок, нерадивый ученик твоего папы, — улыбнулся он, протягивая руку. — А ты? — Юнги, — мальчик ответил на рукопожатие, внимательно разглядывая альфу. — Очень приятно. Можешь звать меня хёном. Можно к вам присоединиться? — Хосок посмотрел на Тэхёна с надеждой. Юнги сиял, и Тэхён не смог отказать. Вскоре на столе стояли дакганджон и чапчхэ для Кимов, ддаккочи для Хосока, а также кофе, фруктовый чай и молочный коктейль. Свежие хоттоки завершали картину, наполняя воздух тёплыми, сладкими запахами. Напряжение постепенно таяло, разговор тек легко, словно река, неспешно огибая берега. Хосок рассказывал о своих новых занятиях, о проектах и курсе в колледже, а Ким, в свою очередь, слушал внимательно, улыбаясь и время от времени вставляя вопросы. Юнги расслабился и даже позволил себе пару смешных комментариев, которые вызвали тихий смех у компании. В это время за окном заиграл осенний вечер, и кафе наполнилось мягким светом. Постепенно Хосок заговорил о том, что давно его тревожило — о ссоре с отцом прошлой осенью и своём решении уехать жить к папе. Конечно, в разговоре он многое оставил недосказанным, особенно тот неприятный момент, когда Чонгук в своей жесткой манере сообщил ему, что Ким больше не будет его обучать. Больше он не сказал ничего, и со временем, Хосок понял истинную причину конфликта. Их ссора была настолько серьёзной и с каждым днём расстояние между ними только увеличивалось. Хотя открытых столкновений стало меньше, напряжённость между ними сохранялась, и разногласия не исчезали. Устав от постоянных споров, давления и частых конфликтов, Хосок решил переехать к папе, рассчитывая, что строгая дисциплина и контроль отца в Пусане его не достанут. Однако вскоре он убедился, насколько сильно ошибался. Живя с папой, он увидел, каким безэмоциональным и инфантильным человеком был Ён Джэ — за маской взрослого скрывался человек, не готовый брать ответственность. Его папа жил по собственным расплывчатым и необязательным правилам, подобно ребёнку, который избегает ответственности за свои поступки. Он не думал о будущем или о трудных днях — все заботы и расходы возлагались на других: на родителей или на бесконечную вереницу альф. Инфантильность его папы проявлялась в полном отсутствии зрелости, нежелании брать на себя ответственность и стремлении жить по принципу «сегодня хорошо, а завтра — посмотрим». Ён Джэ словно застрял в эмоциональной незрелости, подчас ведя себя как капризный ребёнок, который уверен, что все должны ему. Когда он переехал, он думал, что, наконец, обрел вожделенную свободу и всё изменится. Но он глубоко ошибался. Ён Джэ почти не работал, не задерживался надолго на одной работе, всё время «искав себя». Он мог прогулять работу, подставляя сменщиков, внезапно заболеть и так далее. Главной ценностью в его жизни оставалось лишь собственное удобство. Однажды Ён Джэ даже признался Хосоку, что ему стоило родиться омегой— мол, достаточно найти богатого мужа и жить спокойно. Альфе же найти богатого состоятельного омегу сложнее, но с внешностью Хосока, вполне возможно. Как же тогда Чон младший офигел. Именно этим и занимался его папа — искал богатого мужа, в то время как плату по счетам, закупки и планирование расходов полностью взвалил на себя Хосок. Бывали случаи, когда из-за долгов им отключали электричество или воду. Когда после Нового года финансовые запасы подошли к концу, Хосок был вынужден найти работу и устроился официантом. Эта работа стала для него сущим испытанием: изматывающая усталость, ноющие ноги и спина, а также постоянное напряжение от общения с капризными посетителями — всё это в полной мере раскрыло для него «очарование» сферы обслуживания. Особенно иронично это выглядело на фоне его уверенности в собственной осведомлённости — ведь он вырос в кафе своего деда и с детства наблюдал за его работой изнутри. Однако быть наблюдателем и самому оказаться по ту сторону стойки оказалось огромной разницей. Этот горький опыт стал для него ещё одним суровым уроком. Ему хватило сил продержаться семь долгих месяцев, после чего он, испытывая жгучий стыд, вернулся к отцу в Сеул. Тот, к его удивлению, встретил его без упрёков, с пониманием и поддержкой. Пережитое стало для Хосока настоящим кошмаром, породившим глубокий страх навсегда застрять в такой жизни. Он твёрдо решил не повторять ошибок своего отца и с головой ушёл в учёбу, сознательно отдалившись от прежнего круга общения и развлечений. И его упорство дало плоды: преодолев все трудности, он сумел поступить в университет, пройдя по минимальному проходному баллу. Факт зачисления был для него главным достижением. Проучившись уже около месяца, Чон-младший начал искать возможность для подработки — именно этим и поделился он с семьёй Ким. Тэхён же чувствовал тонкий вкус наебки, в особенности, когда Хосок упомянул об его объявлении по поиску няни. Несколько дней назад омега разместил его, ибо он не всегда успевал забирать сына со школы, во вторник, четверг и пятницу по вечерам были допы. В обязанности он указал помощь с уроками, и заданиями, контроль за поддержанием чистоты и порядка в комнате ну и проследить, чтобы маленький альфа был сыт. И остальное так, по мелочи. — Я видел ваше объявление о поиске няни, э-м о поиске помощника, — поправился Чон-младший, заметив укоризненный взгляд Юнги, в его-то года, и няня. — И совершенно случайно, мне нужна подработка по вечерам. Тут и без намеков все понятно, боги. — Не думаю, что это хорошая идея, Хосок. Ты отличный парень, но… — Если вы из-за отца, то он знает и совсем не против. Сказал, что это отличная идея. Гибкий график не помешает учёбе. «Серьёзно? После всех обвинений в харассменте и прочей ерунде, этот альфа считает, что работать на меня — отличная идея?» — в глазах Тэхёна мелькнуло недоверие. — А вот и он! — Хосок помахал рукой. — Сам вам скажет! В кафе вошёл Чонгук — будто буря, ворвавшаяся в стакан воды. В полицейской форме он решительно двигался к их столику, словно хозяин всего района. Вот точно. Больше Тэхён сюда ни ногой. Однозначно. И вот она причина, буквально стояла перед его глазами. В полном и достойном великолепии. Чон Чонгук собственной персоной. Он выглядел, словно только что вышел со съемок фильмов о спецназе с явным рейтингом. Тэхён совсем не к месту вспомнил, как альфа прижимался к нему, его сильные ладони на заднице, щетину, что царапала его нежную шею, так что еще несколько дней раздражение от нее напоминало о случившемся. — Добрый вечер, — голос Чонгука звучал устало после долгого дня. — Добрый, — кивнул Ким, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, он невольно провёл по шее рукой. — Пап, это Юнги, сын мистера Кима, — с гордостью представил Хосок. — А это мой папа — Чонгук. Юнги замер, смотря на гостя с благоговением. — Вы… полицейский? — прошептал он. — У вас есть пистолет? Настоящий? И жетон? И… как их, пап? — Он схватил своё запястье, пытаясь вспомнить слово. — Можно потрогать? — Наручники? — тихо выдохнул Ким, замечая блестящие браслеты на ремне альфы. Он не будет об этом думать. Нет. — Да, точно — наручники! — просиял Юнги. — Их можно потрогать? — Юнги! Нет! — автоматически воскликнул Тэхён. — Да, — одновременно ответили Чонгук и Хосок. Естественно, сын услышал только согласие. С глазами, полными неукротимого любопытства, он резко потянулся вперед. Не видя препятствий, но четко видя цель, маленький альфа так рванулся к заветным наручникам, что чуть не кувырком вывалился со стула. Чонгук поймал его одной рукой. — Юнги! Боже! — ахнул Тэхён. — Ничего страшного, — успокоил Чон, усаживая мальчика и четким, выверенным движением снял наручники с ремня. — Вот. Смотри, но не щёлкай, иначе папе придётся вызволить тебя. Он сел рядом с сыном. Как раз напротив Кима. — Папе? — Юнги, совершенно проигнорировав вторую часть фразы, с благоговением принялся изучать холодный металл. — Ага, папе! — ответил Хосок весело, отхлебнув из стакана. — В детстве я был уверен, что папина машина — это не просто средство передвижения, а настоящий арсенал крутых штук. Тэхён за столом перевел взгляд на Хосока, вопросительно поднимая бровь. Тот в ответ едва заметно пожал плечами. — Главным сокровищем, конечно же, были пистолет и наручники. Не игрушечные, а самые что ни на есть настоящие, тяжелые и блестящие, которые он вешал на рычаг коробки передач «для порядка», как говорил. Юнги, сидевший напротив Хосока, замер с наручниками в одной руке и с бокалом молочного коктейля в другой, на полпути ко рту. Его глаза стали круглыми-круглыми, как блюдца, а про коктейль он тут же забыл. — Как-то папа ненадолго оставил меня одного в машине, строго-настрого наказав «ничего не трогать». Что он вообще имел в виду? — Чон-младший комично округлил глаза. — Конечно, я понял это как прямое руководство к действию! По столу пробежала тихая волна смешков. Хосок, бессознательно потер запястье, и Тэхён снова невольно посмотрел на Чонгука. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо было невозмутимо, но уголок рта нервно подрагивал. Их взгляды встретились на долю секунды — и в глазах Чонгука Тэхён прочел целую историю: и давнее раздражение, и теплую снисходительность, и что-то еще, от чего внутри у Тэхёна все похолодело. Он резко отвел глаза, чувствуя, как по его щекам разливается предательский жар. — Как только он скрылся в дверях магазина, мой взгляд упал на вожделенные браслеты. Мозг, воспитанный на многочисленных боевиках, где крутые парни щелкали наручниками одной левой, выдал гениальную идею: «Я с лихвой справлюсь! Проверим-ка эту теорию на практике!» Юнги прикрыл рот ладонью, сдерживая смех, который готов был вырваться наружу пузырями. Он уже вовсю ерзал на стуле, представляя себя на месте маленького Хосока. — С важным видом оперативника я снял их с рычага. Металл был холодным и увесистым. И со звонким щелчком застегнул их на руках. Триумф! Хосок сиял, вспоминая тот миг, и не видел, как его отец безнадежно провел рукой по лицу, убирая с глаз прядь волос. Тэхён старался не смотреть на полицейского, но это было выше его сил. Честно. Каждая жилка в нем трепетала от этой неловкой близости, от воспоминаний. — Эйфория длилась ровно до той секунды, когда я попытался повторить трюк в обратном порядке. Защелка не поддавалась. «О нет…» — прошептал Юнги, но его голос потонул в повествовании Хосока. Мальчик весь подался вперед, его лицо выражало теперь уже не веселье, а самое настоящее сочувствие и тревогу. — Я тыкал в них пальцами, пытался поддеть ногтем, тряс рукой — всё было тщетно. Паника нарастала, я перепробовал все «способы побега», которые видел: пытался просунуть руку потоньше (не вышло), стучать наручниками о руль (папа бы убил), даже попробовал достать ключи из замка зажигания, чтобы как-нибудь подковырнуть замочек (ключи завалились за сидение). Ничего, — Хосок на секунду замолчал, чтобы сделать драматическую паузу, совершенно не замечая, как его аудитория — в лице Юнги, затаила дыхание, полностью вовлеченная в его давнюю драму. Чонгук откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и его поза выражала полное понимание и сочувствие к тому маленькому мальчику. — Когда папа вернулся, он застыл на месте с пакетом в руках, его лицо прошло все стадии принятия до попытки не рассмеяться. Он, молча, достал из кармана ключ, — Хосок взмахивает руками словно фокусник, — с тихим щелчком я был свободен. И только после этих заключительных слов Чон-младший, наконец, оторвался от своих воспоминаний и посмотрел на отца, но тот лишь тяжело вздохнул. Атмосфера, ещё несколько минут назад наполненная детскими воспоминаниями, стала гнетущей. Юнги дослушав, начал пить забытый коктейль, а Тэхён чувствовал взгляд Чонгука, и то, что было между ними… — все это давило. Борясь с затянувшейся паузой, Хосок обернулся к Киму, его лицо снова озарилось привычной энергией. — Кстати, мистер Ким, я всё ещё надеюсь, что вы возьмете меня на работу. Думаю, с Юнги мы поладим, а я… — он бросил быстрый взгляд на отца, — я научусь ответственности. Обещаю. Тэхён почувствовал, как все мышцы его тела напряглись. Он оказался в ловушке между искренним желанием подростка и невыносимым давлением со стороны его отца. — Хосок, я… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как оскорбление, но и не давали бы ложной надежды. И тут в разговор мягко, но весомо вступил Чонгук. Его голос прозвучал глубже, обретая несвойственную ему мягкость. — Тэхён, мой сын стал взрослее, и ему нужна эта работа. — Альфа сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — А вам — нужен помощник. Это «вам» прозвучало как удар ниже пояса. В нем было не только признание его трудного положения, но и что-то еще… Забота? Чувство вины? Тэхён не мог этого вынести. Каждая клеточка его тела кричала, что он не может принять помощь от этого человека. Не может впустить его сына в свой дом, зная, что каждый его визит будет напоминанием об отце. Внезапно Чонгук отодвинул стул и встал. Его движение было плавным, но полным решимости. Он сделал шаг в сторону Тэхёна, и, опустившись на один уровень с ним, намеренно говоря тихо, чтобы слова были только между ними, произнес: — Я знаю, что облажался. Преступно облажался. Но не принимай поспешных решений, которые навредят в первую очередь тебе и Юнги. Позволь мне всё объяснить. Дай нам пять минут. Наедине. Фраза «наедине» ударила по Киму с физической силой, вместе с взбесившимися феромнонмаи. Он и забыл, как действует на него этот альфа. Он резко отпрянул, словно от прикосновения раскаленного металла. В глазах мелькнула паника, мгновенно сменившаяся ледяной стеной. — Нет, — его голос прозвучал резко и отрывисто, как хлопок. Он уставился на стол, в пустую тарелку, лишь бы не встречаться с этим пронзительным взглядом. — Никаких разговоров. Мы всё выяснили тогда. Я пока не принял решения по поводу няни. И вряд ли приму. — Пап, а можно? — встрял Юнги, на мгновение, оторвавшись от коктейля. — С Хосок-хёном весело! Эта детская прямота добила Тэхёна. Он не мог оставаться здесь еще минуту, не мог сидеть рядом с этим человеком, который одним лишь присутствием заставлял его вспомнить и унижение, и стыд, и ту невероятную близость, которая теперь казалась такой пошлой и недостойной. — Нам пора, — быстро, почти резко сказал Тэхён, поднимаясь так стремительно, что стул громко скрипнул. — Юнги, пойдем. — Папа, мы же ещё… — Сейчас, солнышко. Нам пора, — голос Тэхёна прозвучал резче, чем он хотел, однако он не мог иначе. Он чувствовал, как границы его самообладания трещат по швам. Ким старался игнорировать проблему, пока она сама не рассосется, поэтому пропускал всё мимо ушей: и взгляд Хосока, полный немого вопроса и тяжелый, понимающий взгляд Чонгука, который, словно читая его мысли, молча, встал, чтобы помочь им выйти. Альфа мягко забрал наручники у расстроенного Юнги. — В другой раз, — пообещал он мальчику, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Тэхёну снова захотелось убежать. Через пять минут Тэхён, крепко держа за руку надувшегося Юнги, выходил на холодную улицу. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но не принёс желанного облегчения. Оставшись одни за столиком, Хосок с упреком глянул на отца. — Вижу, ты не торопился, пап. Целый час прошёл. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — буркнул Чонгук, снимая куртку. Усталость накрывала его тяжелой волной. — Может, хватит на него так смотреть, как на подозреваемого, и просто поговоришь? — не унимался сын. — Словами. Через рот. Обычно так люди и делают. — Остроумно, — фыркнул альфа. — Что ты хочешь предложить? План из пяти пунктов? — Пап, ты же понимаешь, что тебе явно нужна помощь извне? — Хосок устроился поудобнее, словно опытный переговорщик, приступающий к главному аргументу. — Вот так докатился — слушать советы по личной жизни от сына, — Чонгук с горькой иронией провел рукой по лицу. — У тебя нет выбора! Я тут погуглил, — Хосок торжествующе достал телефон. — Смотри, тут целые руководства! Дельные! — О, боги, — прошептал Чонгук, с ужасом глядя на экран, заваленный кричащими заголовками вроде «Верни его за 5 шагов!». — Итак, слушай внимательно, — Хосок принялся зачитывать с пафосом телеведущего. — Пункт первый: признай свои ошибки. Иногда достаточно просто извиниться искренне, чтобы снять напряжение. Чонгук простонал и уткнулся лбом в столешницу. Он серьезно собирался следовать советам из интернета, выслушиваемым из уст собственного ребенка. — Пункт второй, — продолжал сын, — «Поговорите». Мы это уже обсудили. А вот дельное: начни проявлять заботу — маленькие действия, вроде совместного ужина. Что возможно было провернуть сегодня, если бы не твоя работа. — Я предлагал поговорить! — взорвался Чонгук, поднимая голову. — Он отказался! — Не прерывай! Пункт четвертый: будь терпелив. Восстановление отношений требует времени, но ценится каждое усилие. Покажи, что ты готов... бла-бла-бла… — Хосок пролистал экран. — Дальше какая-то хрень, можно не читать. — Я думаю, что справлюсь сам, честно, — отец попытался говорить спокойно, выдавливая из себя слова. — Я ценю твои… титанические усилия. Хитрый огонек блеснул в глазах Хосока. Он сделал последний, отчаянный ход конем. — Кстати, я всё-таки стану помощником у Тэхёна. — И как, позволь узнать? — Чонгук с удивлением приподнял бровь. — Альфам из семейства Чон, очень сложно отказать. Так что это дело времени! — с убийственной небрежностью бросил сын. — Помощь и забота им точно не помешают, пап, — мягко, почти по-взрослому добавил Хосок, заметив его мрачное выражение лица. — Ты же сам знаешь, как трудно ему одному. Чонгук знал, что омега в разводе, что воспитывает сына практически без участия бывшего мужа. Знал о финансовых трудностях, из-за которых Тэхён подрабатывал репетиторством. Много чего знал. Его желание помочь смешалось с острой, грызущей потребностью загладить вину — извиниться за то, что принял омегу за кого-то другого. За доступного, лишенного принципов парня, с которым ему было… черт, не просто хорошо. Это было единственное за долгие годы ощущение, что он снова живой, а не просто функционирующий офицер и добытчик. Он постоянно корил себя за то, что не остановил его, не извинился сразу, не объяснился. Поздно он понял, как сильно ошибся. Как сильно облажался, позволив профессиональной деформации — этой вечной привычке видеть в людях худшее — разрушить то, что едва успело начаться. «Профдеформация», — утешал он себя, но это слабо помогало. Обнаружив, что его предубеждения стоили ему не только Тэхёна, но и доверия сына, который теперь сам рвался в ту семью, чтобы хоть как-то загладить вину отца, Чонгук почувствовал себя последним лицемером. — Ладно, — Чонгук тяжело вздохнул и повернулся к сыну. — А в этих твоих гугл-советах есть что-нибудь про то, как пережить унижение от того, что твой же отпрыск устроил тебе психотерапевтический сеанс в кафе? — Есть! — радостно воскликнул Хосок, снова хватая телефон. — «Пункт пятый: будьте открыты для помощи извне, даже от младших членов семьи. Это укрепит связь». — Знаешь что? — Чонгук взял пустые кружки и сунул их в руки сыну. — Вот тебе «маленькое действие, проявляющее заботу». А теперь иди и прояви заботу о моих нервных клетках — дай им немного помолчать. Хосок, довольный собой, с победоносным видом удалился в сторону бара, на прощание бросив: — Не забывай про пункт про терпение! Чонгук откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Тишина, наконец, опустилась на него, тяжелая и густая. Его мысли снова, по уже накатанной колее, вернулись к Тэхёну. К его глазам, полным боли и гнева. К его спине, прямой и неприступной, когда он уходил. Возможно, сын был прав. Возможно, ещё не всё потеряно. Но путь к исправлению оказывался куда сложнее и унизительнее, чем любая операция по задержанию.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

Привычка оставлять шторы распахнутыми сыграла с Тэхёном злую шутку в то утро. Первой осознанной мыслью, прорезавшейся сквозь пелену сна, было немое: «Это что вообще такое?». Сознание, еще не до конца свободное от оков сна, выдавало ошибку 404 — отказывалось обрабатывать реальность. А реальность за окном представляла собой сплошное, слепящее белое месиво. Зима, нагрянувшая внезапно и бесцеремонно, украла ноябрь. Украла целый месяц уютного предвкушения, шелест опавшей листвы под ногами и право носить одну толстовку вместо трёх свитеров. Резкая смена декораций с осеннего эмбиента на тяжёлый индастриал заглушала все мысли оглушительной какофонией. Юнги, напротив, встретил утро с неподдельным восторгом. Он проглотил завтрак за минуту, не отрывая взгляда от окна, за которым разворачивалась не городская панорама, а декорации к фильму о выживании в Антарктиде. Кое-как добравшись по снежным заносам до школы, Тэхён на прощание напомнил сыну, что сегодня его заберёт Хосок. Да, тот самый Чон Хосок, сын Чон Чонгука был принят на вакантную должность, с испытательным сроком конечно. Но все, же принят. — Хён строго проследит, чтобы ты сделал все уроки, поел и убрался в комнате, — привычно напомнил омега, и в его собственных ушах это прозвучало нелепо. Строгость и Хосок — слова, казалось бы, из разных вселенных. Но с Хосоком происходила странная метаморфоза. Уже вторую неделю он помогал Тэхёну по хозяйству, и не просто числился помощником, а вполне освоился в этой роли. Бывший расхлябанный ученик демонстрировал неожиданную собранность. Тэхён исправно получал алименты от Тхэри, и часть этих денег теперь уходила на оплату услуг Чона-младшего. Проводив сына до школы и буквально выписывая пируэты на обледеневшем тротуаре — будто участник циркового номера, где главный аттракцион — смерть от поскальзывания, — он добрался до финального «босса». Обледеневшая лестница. Ступенька. Вторая. На третьей он почувствовал, как мир уходит из-под ног. Черт! Рука инстинктивно рванулась к перилам, но лишь безнадежно соскользнула с ледяного металла. «Твою ж мать!» — успел подумать он, прежде чем ноги поехали вниз. Сперва — оглушительный хруст спиной, а потом — удар затылка о запорошенный снегом бетон. «Блять!» На какое-то время реальность сжалась до вспышек света под веками и пронзительного звона в ушах. Он был готов молить кого угодно о прекращении этой пытки, если бы верил, что это сработает. Когда мир, наконец, проплыл перед глазами, взгляд сфокусировался на чужих глазах: обеспокоенных и до неприличия красивых — цвета теплого кофе, с алыми искорками, обрамленных длинными, темными ресницами. Прекрасно. Он отчаянно надеялся, что не произнес это вслух. Ат-ли-чно. Просто мать его, здорово. Губы альфы шевелились, и отрывистые фразы, изо всех сил старались пробиться сквозь навязчивый звон в его ушах. — Тэхён… Тэ… Слышишь меня? — На его плечо легла твердая ладонь, мягко, но недвусмысленно удерживая на месте. Другая рука бережно приподняла его затылок с холодного бетона. — Не двигайся. Когда лицо альфы стало отдаляться, Тэхён инстинктивно рванулся и вцепился пальцами в ткань его рукава. Куртка распахнулась, и взгляду открылся позолоченный полицейский жетон. — Подожди, — собственный голос прозвучал хрипло. — Дай пару секунд. Я … в норме. — Не похоже. — Альфа снова наклонился ближе, его дыхание белыми облачками таяло в морозном воздухе. — Да просто ударился так, что в ушах до сих пор звенит. Буквально. Звон и, правда, начинал стихать, сменяясь нарастающей пульсацией в затылке. Он попытался приподняться, но твердая рука вновь удержала его на месте. — Подожди, дай осмотрю. — Да ничего страшного! Обычный ушиб. Я просто хочу сесть. Осторожно. Рука соскользнула с его плеча, но тут, же переместилась на спину, чтобы помочь подняться. Силы альфе было не занимать — Тэхён точно помнил этот факт, прочувствовал его собственным телом, так сказать, еще год назад. Он едва шевельнулся, а его уже уверенно привели в сидячее положение. И… ух ты. Мир поплыл кругами. Вдох-выдох. Омега замер, смирившись с крепкими руками Чонгука, и просто ждал, пока голова перестанет кружиться. — Видишь? Я в порядке, — выдохнул он, больше убеждая себя, чем альфу, который стоял перед ним на коленях, и ответил лишь ироничной ухмылкой. — Я скоро встану, — пробормотал Тэхён, стараясь игнорировать глаза, что смотрели на него пристально и, не отрываясь. Он пытался отвлечься на пейзаж. Кампус у колледжа был прекрасен, дорожки, петляющие между клумбами с яркими осенними цветами, теперь утопали в белоснежном покрывале. Пламенеющие листья на деревьях, обрамленные инеем, казались застывшими белыми вспышками. Они сидели у подножия лестницы у заднего входа в главный корпус — в тихом, укромном уголке, спрятанном от чужих глаз заснеженными кустами. — Со мной все будет в порядке, спасибо, — голос Тэхёна прозвучал ровно, но внутри все замирало от напряжения. — Можешь идти. И лишь тут до него начало доходить: каким чертом этот альфа оказался здесь? Омега взглянул на Чонгука, неподвижно сидящего на ступенях, мир постепенно обретал привычные звуки и краски: вдалеке по дороге ехали машины, светофор на повороте с тихим щелчком сменился на зеленый, сигналы клаксонов, а они все молчали. «Может, стоит попросить у альфы свои носки?» — глупая и весьма своевременная мысль проснулась в голове, видать, он сильно ударился. — Я хотел увидеться с тобой, — тихо, но четко прозвучало совсем рядом. — Всю неделю привозил и забирал Хосока на занятия, знаешь такой себе предлог. «Убейте меня, кто-нибудь», — подумал Ким, и, должно быть, эта мысль ярко отразилась на его лице, потому что Чонгук мягко улыбнулся. А улыбка у него была поразительная — теплая, широкая, добрая, такая, от которой сжималось сердце. — Он сказал мне, что ты работаешь вот здесь, — голос Чонгука понизился до шепота, но каждое слово было отчетливо слышно, — прошлое не исправить. Я хочу, чтобы ты знал. Тогда я был не прав. Ошибался. Конечно, я не жду прощения, просто хотелось, чтобы ты это знал. «Чё, серьезно?» Тэхён резко отвернулся, уставившись на заснеженные кусты. — Давай просто поговорим. Не как враги. Хотя бы пять минут. Тэхён кое-как поднялся, перед глазами все плыло. Альфа тоже встал, и Ким почувствовал, как надежная рука полицейского поддержала его со спины. Он позволил себе слабость и оперся на него. Не то чтобы он мог его как-то остановить. Черт бы его побрал. Омега глубоко вздохнул, и холодный воздух обжег легкие. Он резко вдохнул и моргнул, когда глаза заслезились от пронизывающего осеннего ветра. Альфа открыто смотрел на него. Его густые, темные ресницы, изогнутые на кончиках, отбрасывали легкие тени на скулы, и Чонгук слишком хорошо помнил, какие необыкновенные глаза они обрамляют. Его сын, понукая альфу к активным действиям, слагал чуть ли не оды этим глазам и угольно-черным волосам. Угольно-черным… Чонгук не был готов. После всего, что было… Его память хранила образ Тэхёна с мягкими, пепельными прядями, а теперь… Боги. Эти волосы были густыми и живыми, они впитывали свет, словно бархатная ночь, отливая синевой, и в них было столько силы, что тянуло прикоснуться, запутать пальцы в этой прохладной шелковистости. Это магнетическое притяжение было почти физической болью — он не хотел поддаваться, но и не мог отвернуться. Притяжение было взаимным и, без сомнения, очень сильным. Но сейчас оно отравлялось ядом прошлого. Ему хотелось увидеть, как сильно омега будет сопротивляться влечению? Или он просто пытался заглушить этим вопросом голос совести, который нашептывал: «Ты не заслужил даже этой близости». А может, он просто боялся признаться себе, как отчаянно нуждается в этой близости сейчас, когда адреналин от падения сменился дрожью в коленях, и единственным якорем в этом клубке стыда и ярости были твердые руки Чонгука, все еще чувствовавшиеся на его спине. — Все нормально. Я правда больше не злюсь. Забыл, — выдавил Тэхён, заставляя себя поднять глаза, и его собственный голос прозвучал цинично. Так, он перешел к отрицанию. — Меня к тебе тянет, и я не собираюсь сидеть здесь и притворяться, что между нами ничего не произошло. Тэхён выругался — то ли ему все еще было больно, то ли слова альфы причиняли ему физическую боль. Или, что было хуже всего, отчаянно желанную — ту самую боль, что рождалась от осознания, насколько его тело, вопреки воле и памяти, помнит этого человека. Помнит вес его ладони, тепло дыхания, вкус кожи. Вздохнув, омега впился побелевшими костяшками в холодный металл перил. Он опустил голову и сделал несколько глубоких вдохов. И это была ошибка. Легкий ветерок донес до него знакомый шлейф — кедр, древесный дым и что-то неуловимо темное, пряное. Запах, который он когда-то, в безумной дерзости, называл своим. От этого воспоминания сердце сжалось так сильно, что Тэхён едва не застонал. Тишина нависла тяжелой пеленой, и под ее давлением альфа задержал дыхание. Вот он, Ким Тэхён, здесь, буквально в нескольких сантиметрах. И хотя мужчина выглядел так, будто готов убить его, Чонгук не хотел бы оказаться сейчас рядом с кем-то другим. Он чувствовал исходящее от омеги тепло, видел, как вздымается его грудь в попытке успокоить дыхание, и ловил каждый отзвук его нервного, прерывистого пульса — музыку, от которой замирало сердце. Эта встреча не была ошибкой. Чон знал это. Но знал он и другое — что его вина лежала между ними тяжким, незримым камнем. Год молчания не стер память, а лишь отполировал тот момент до кристальной ясности: искаженное обидой лицо Тэхёна, хлесткий звук пощечины и леденящее чувство стыда, наступившее сразу после. Этот стыд теперь жил в нем, стал его частью. Он терзал его по ночам, вглядываясь в чужие лица, в каждом из которых он невольно искал черты Тэхёна — и каждый раз корил себя за эту привычку. И вот они, разделенные не только холодным воздухом, но и целой пропастью из невысказанного. Чонгук привычно мысленно сканировал: «…нервный тик в пальцах, сжатые челюсти — признаки непрошенной агрессии; избегает зрительного контакта…». Годы службы научили его читать людей как открытую книгу, где каждая глава — это потенциальное преступление. Год назад репетитор Ким Тэхён для него был «субъектом», «источником угрозы», «лжецом». Полицейский взгляд, выискивающий в человеке только изъяны. Он видел набор тревожных маркеров: скрещенные руки — защита, готовность к конфронтации. И этот холодный, профессиональный анализ был его самым большим предательством. Он предал доверие, которое когда-то было между ними, предал тепло, которое он сам же и ощущал. Угрызения совести грызли его изнутри: он променял человеческое понимание на подозрительность, доверие — на цинизм. — Прости меня, — альфа произнес это просто и тихо. — За те обвинения. Они беспочвенны и жестоки. — Да ладно, — голос Тэхёна был ровным, профессионально-нейтральным, но в его уголках глаз таилась усталость. — Всем свойственно ошибаться. Забудь. Забудь? «Забудь, как твой запах сводил меня с ума? Забудь, как я сам подставил тебе шею, доверчивый и глупый? Забудь, как потом ты смотрел на меня, словно на грязь под своими ногами?» — пронеслось в голове у Тэхёна. Нет, это не забывалось. Это въелось в кожу, как клеймо. Год назад ничего не должно было случиться, тогда в тот переломный момент омега буквально оглушил его. «Проверка на реакцию», — сразу же просигналил мозг Чонгука, когда Тэхён затеял ту самую игру. Привычные защитные механизмы, настроенные на отражение лжи или оправданий, дали сбой в худшую сторону. Вместо того чтобы почувствовать облегчение, он почувствовал лишь прилив гнева. Это была ловушка. Тактика. Сначала обезоружить, чтобы ударить больнее. Он видел, как тогда после всего, Тэхён поник, как по его лицу пробежала тень боли. «Слабый маневр, пытается вызвать жалость», — нашептывал внутренний следователь. Его профессия — это постоянная борьба с чужим коварством, и даже тогда он не мог выключить этот режим. Он видел в Тэхёне подозреваемого. И эта мысль теперь жгла его раскаленным железом. Он не просто ошибся — он осквернил все, что у них было, своим профессиональным цинизмом. Когда омега выскочил за дверь… когда вечером вернулся Хосок… когда прошло время и мозг пришел в норму, Чонгук осознал страшную правду. Год назад пощечину получил он, со своим цинизмом и нежеланием верить. Но пощечина — это вспышка боли, а вот осознание своей непоправимой ошибки было чем-то гораздо более страшным, чем боль. Оно было медленным, методичным уничтожением всего, что когда-то их связывало, под маской «профессиональной деформации». Самая большая несправедливость была не в тех старых обвинениях, а в его собственном нежелании увидеть в омеге что-то хорошее, в его готовности поверить в худшее. И сегодня, когда он уже и не надеялся на встречу, он увидел его. Увидел слишком поздно и Ким ударился, будь здоров, как кубарем скатился с лестницы, и звук, с которым его голова ударилась о твердый бетон. Одну паническую секунду Чонгук боялся. Боялся, что это конец. Что он опоздает. Снова опоздает. А потом… потом Чон ринулся к нему, расталкивая идущих через белое месиво студентов. Адреналин подстегивал сердце, заставляя его бежать. И сейчас, стоя так близко, он снова чувствовал его запах — цитрусовый, свежий, но теперь с горьковатой нотой боли и страха. И этот запах сводил его с ума сильнее, чем любой феромон, потому что за ним стоял живой, реальный Тэхён, которого он чуть не потерял, даже не успев вернуть. И сейчас, стоя рядом, Чонгук чувствовал тепло его локтя через ткань рубашки, слышал шуршание мятых штанин. Однако Ким был где-то далеко, за невидимой стеной, будто в другом измерении. Эта отстраненность резала по живому. Чонгук, всегда знавший, как действовать, всегда бывший опорой, сейчас беспомощно барахтался в трясине собственного бессилия. Он не знал, как поступить. Черт возьми, он не знал кучу вещей! Не знал, как пробиться к сыну, когда тот отчаянно нуждался в отце, а не в надзирателе. Не знал, как подобрать слова, которые не ранят. И больше всего он не знал, как быть с Тэхёном. Как стереть ту пропасть, что он сам же и вырыл между ними. Единственного правильного ответа не было. Он не просто обидел омегу тогда. Он растоптал его достоинство, а заодно и свое собственное. Когда пелена спала с глаз, осознание ошибки вонзилось в грудь острой заточкой, и он едва удержался от животного желания выпустить когти и разорвать свою кожу, чтобы выпустить эту боль. Горячее, прерывистое дыхание Тэхёна обожгло его шею, заставив вздрогнуть. — Прости меня, — выдохнул альфа, и в его голосе, помимо искренности, звенела едва сдерживаемая дрожь. — Я был слепым, жестоким ослом. И я не знаю, как это исправить. Не знаю, что теперь делать. Тэхён медленно поднял на него взгляд. В его карих глазах плескалась не просто усталость — целое море опустошенного безразличия. — Забудь, Чонгук, — прошептал он, и от этого шёпота, похожего на шелест последних осенних листьев, стало холодно. Многое ему хотелось высказать, выкричать, но смысла бередить прошлые раны он больше не видел. — Я уже всё забыл. Альфа сглотнул ком, подступивший к горлу. Он видел, как Тэхён отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на него — уже чётче, твёрже, будто собирая всю свою волю в кулак. — Всё и, правда, хорошо. Тэхён медленно, будто превозмогая невидимую боль, выпрямил спину. — Давай я тебя провожу. — Не стоит, тут идти недалеко… — Держись крепче, — тихо, но настойчиво перебил его альфа. Этот хрупкий мост между ними нуждался в бережности, но Чонгук, вопреки логике, поступил иначе. Он аккуратно, без лишних усилий, поднял Тэхёна на руки. Тот ахнул, инстинктивно обвивая шею Чонгука. — Что ты делаешь?! — Обеспечиваю безопасность жителей Сеула, разве не видишь? — в голосе Чонгука впервые за этот вечер прозвучала лёгкая, почти невесомая улыбка. И в этот миг, чувствуя, как напряглось в его объятиях тело омеги, Чонгук вдруг осознал что-то простое и важное. Он не знал, как всё исправить. Но он знал, что должен начать. Прямо сейчас. С этого шага. Пусть Тэхён ненавидит его, пусть вырвется и уйдет. Пусть. Тёплое дыхание альфы касалось его кожи, и это по-прежнему волновало — пульс учащённо стучал в висках, выдавая всё, что Тэхён пытался скрыть. Но вырываться он не пытался. Вместо этого он тихо вздохнул, позволив голове устроиться поудобнее на твердом плече. Сегодня он был пострадавшей стороной и мог позволить себе эту слабость. Его тело ныло от ушибов, а в душе скреблись противоречивые чувства: горечь и злость — и странное, тихое облегчение от того, что можно, хоть на минуту, перестать бороться и просто довериться этой силе. «Это ничего не значит, — сурово напомнил он себе, прикрыв глаза. — Всего лишь физическая помощь. Ничего больше». Он чувствовал дыхание Чонгука на своей шее, слышал его сердцебиение — ровное, но учащённое. И этот стук, такой близкий и настоящий, был единственным звуком, заглушавшим хаос в его собственной голове.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

В начале октября на территории университетского городка начинают появляться яркие украшения — паутины, огоньки, гигантские тыквы и фигуры зловещих магов и призраков. Студенты с энтузиазмом обсуждают свои костюмы на предстоящий Хэллоуин, планируя тематические вечеринки и фотосессии. В коридорах и кафетериях можно заметить разноцветные плакаты с изображениями тыкв, ведьм и привидений, иногда с загадочными надписями на английском и корейском. На специальных площадках устраивают мастер-классы по изготовлению хэллоуинских украшений — делаются маски, создаются стикеры и костюмы из подручных материалов. В целом, это время для радости, творчества и совместного веселья, погруженного в атмосферу волшебства и загадочности. Но не сегодня. Едва закончились пары, как Тэхён перезвонил бывшему мужу. Тот естественно трубку не брал, и каждая минута без ответа крепила в нем жажду убийства. Серьезно. С особой жестокостью. Внутри кипел адский водоворот эмоций: обида, бессилие, злость — всё вместе вели его к грани бешенства. И все потому, что его бывший около часа назад прислал лаконичное сообщение: «Сегодня не смогу пойти с Юнги, сходи ты». И это выбесило, да так, что Ким еле дотерпел до конца пар. Слушая эти бесконечные гудки, он буквально полыхал изнутри, сердце билось так сильно, и знал — дальше не сможет держаться. Он хотел растерзать телефон, разорвать его на куски, будто это его, телефона, вина. Хотя при чем тут гаджет, ни при чем, это вина родителей. Конечно — это не конец света, но Юнги последние дни не мог говорить, ни о чём другом — всё сводилось к этому мастер-классу «Магии вкуса и света: совместный мастер-класс на Хэллоуин». Это было мероприятие для отцов и детей, где они вместе погружались в атмосферу волшебства: учились делать вкусные хэллоуинские сладости и создавали стильные светильники из тыкв и банок, чтобы украсить дом к празднику. Юнги буквально бредил этим, он очень любил все волшебное, естественно «Гарри Поттер» и весь его мир. Альфа мечтал о волшебной палочке, которая заставит холодильник пополняться вкусняшками или поможет с уборкой в комнате. Ах да, его комната была больше похожа на тайную комнату Хогвартса: стопки книг, фигурки волшебных существ и, конечно же, целая коллекция волшебных палочек и шарфов факультетов. Даже Хосока не обошла стороной подготовка, они шумно оттачивали мастерство волшебников — правда, их «заклинания» больше напоминали попытки не уронить тыкву или не «убить» кухню. Сколько раз они пытались приготовить «зелье» из тыквенного сока, которое в итоге превращалось в нечто напоминающее смесь томатного сока с кефиром! И как итог: Тхэри отказался пойти с ним, даже не объясняя причины, прекрасно зная как важно это для их сына, возможность почувствовать, что волшебство существует не только в книгах, но и здесь, рядом. В эту минуту Тэхён почувствовал, как у него подкатывают слёзы — честно. Внутри всё перемешалось: и сожаление, и безысходность и собственное бессилие. Даже если он позвонит родителям, они не успеют добраться до Сеула из Тэгу. В голове мелькали судорожные попытки отмазаться от работы, чтобы суметь хоть каким-то образом разделить это волшебство с сыном. Но, увы, его ситуация была совсем другой. Он был куратором третьего курса на олимпиаде, и отказаться было невозможно. Декан четко дал понять, что отвертеться получиться только в случае смерти. И то, это не точно. Это показатель работы всего курса, и в частности компетенции преподавателя, Ким Тэхён это и сам понимал. И для маленького семейства Ким это означало лишь одно. Юнги все пропустит, и останется дома. Обстоятельства были сильнее. Внутри все наполнилось горечью и сожалением. Его сердце сжалось от несправедливости: всегда он находил время для сына, а теперь… всё перевернулось. И впервые за долгое время он почувствовал, что работа стала тем непреодолимым барьером, стоящим между ним и его ребёнком. Кое-как взяв себя в руки, он отправил длинное голосовое сообщение своему бывшему. Целиком и полностью состоящее из нецензурных характеристик альфы — как мужа, так и отца. Насыщенное и емкое, отчего голос омеги стал хриплым, а в горле — першило. Убирая гаджет в карман, Тэхён резко застегнул пальто, прячась от пронизывающего октябрьского воздуха. Деревья в парке стояли почти голые, а листья игриво кружились вокруг припаркованных машин — как в каком-то фильме об осенней сказке, только без сказки, только с холодом и этим бесконечным надоедливым ветром. Оттягивать уже как бы было бессмысленно, и развернулся, чтобы пойти домой, но у судьбы были другие планы. Три пары глаз уставились прямо в упор. Юнги, Хосок и, конечно, Чонгук, куда уж без него в этой-то ситуации. Хосок должен был забрать альфу со школы, и дождаться Тхэри у них дома. Но они тут, и Чон-младший, пытался смешно закрыть уши Юнги — он, кажется, еще не полностью оценил уровень эпичности происходящего, и его лицо было одновременно смешным и ужасным. Именно этого не хватало для полной картины — как в фильме с рейтингом «Р» и сцена, которая сейчас происходила на улице. Черт, омега уже чувствовал, как на лбу выступают капли пота. — Всё нормально? — участливо спросил Хосок, будто ничего не произошло. В его голосе не было ни намека на шок или удивление. Ким одёрнулся, стараясь выглядеть мало-мальски спокойно: — Не скажу, что идеально, но всё в порядке. Вроде как, — хотелось бы, чтобы ответ вышел не таким резким. — Мы с отцом слышали ваше голосовое, — продолжил Хосок, будто не заметил его настроения, и выставил руки вверх, — не специально, честно! Просто оно было очень громкое. Ким махнул рукой, пытаясь скрыть раздражение. Черт, ну ожидаемо. Время, чтобы скрыться и спрятать лицо в рукавах пальто, уже наступило. — Мистер Ким, у нас есть идея — точнее, это папа предложил, — вставил Чон-младший, слегка толкнув альфу плечом, с хитрой улыбкой, указывая глазами на Тэхёна. Однако вид у альфы был отстраненный донельзя.— Папа может пойти с Юнги на этот-как-там-его мастер-класс. Он свободен. Ким посмотрел на них, как будто бы не понимая, о чём речь. — Что? — выдохнул он, словно услышал объявление о налогах на воздух. — Папа пойдёт с Юни на «Магию вкуса». А после привезет его домой, ну или вы приедете к нам. Киму казалось, что он не улавливает смысл, отдельные слова понимает, а смысл целой фразы — нет. — Соглашайтесь! — кивнул Хосок, сияя так же ярко, как хэллоуинские гирлянды на сзади стоящем здании. — У вас все равно нет выбора! Все вокруг казались одинаково удивлёнными — разве что, в отличие от улыбающегося Хосока, Тэхён смотрел так будто бы собрался немедленно взорваться. — Спасибо, но не думаю… — начал, было Ким, но его неожиданно перебил Чонгук: — Брось, Тэхён, — проговорил альфа, наконец, включаясь, разговор, — если бы я не хотел, то не предложил. Фанат активных действий, помнишь? Тэхён прожигал взглядом отца Хосока, желая воспламенить его движением мысли. Чертов ублюдок Тхэри из-за него Тэхён опять в полной жопе. — Юнги показывал мне пригласительный. Там вроде начало в пять. Если сейчас соберемся, то вполне успеете, даже с этим пробками. — Хосок говорил так, будто решение уже принято. В этот момент листья, собираясь в причудливые узоры, будто специально порхали вокруг, когда Тэхён посмотрел на своего сына, который, полностью игнорируя взрослых, буквально нырял в свой рюкзачок, словно охотник за сокровищами в поисках чего-то важного. Такой смешной и трогательный как весенний рассвет или первый снег. Мгновения и Юнги достал из рюкзака пригласительный, стилизованный под Хэллоуин — со зловещими тыквами, паутинами и шутливыми привидениями. И протянул его Чонгуку, будто это уникальное сокровище. Альфа, будто чувствуя всю важность момента, аккуратно взял пригласительный своими невозможными пальцами, на которых сам того не ожидая и застыл Тэ, так не вовремя вспоминая ощущение их внутри себя, и октябрьский воздух словно загустел. Дыхание застряло в легких, он ведь сосал эти самые пальцы. Вот за что ему это? Блядский мудак Тхэри, чтобы тебя черти драли. Чонгук отвел глаза от пригласительного, склонив голову к плечу и его взгляд коротко прошелся по телу омеги, будто чувствуя его состояние, а потом нагло перехватил направленный на него взор. Омега так и не смог отвести свои невозможные глаза. Твою мать, никаких фантазий на улице, особенно когда рядом его сын. Он не должен хотеть альфу, что открыто, пожирал его взглядом. Он взрослый, разумный и самодостаточный омега, способный держать себя в узде, не открывая рта и не теряя последние крупицы рассудка. И оба замирают на мгновение, глядя друг другу в глаза. . И все же безумно хотел. замирает сердце от его взгляда, и тянет, тянет — тянет к нему, диктатору долбанному — за что? Ну вот за что это ему? По мокрому асфальту ехали машины, светофор на повороте с громким оповещением сменился на зеленый, и омега все же смог взять над собой верх, молчаливо признавая свое согласие. Юнги взял Хосока за руку, и они пошли впереди по пешеходному переходу, в сторону их общежития. Чонгук и Тэхен последовали за ними, поразительно как два человека постоянно оказывались рядом. Хосок тянул на себе в одностороннем порядке все тяготы беседы, потому что и Чонгук и Тэхён его потуги не оценили в должном объеме. Он старался не придавать этому большого значения. Но его мозг? О, его мозг писал эссе. Что это значило? Было ли в этом что-то ещё? В голове роились вопросы. Взрослые тянулись вразнобой, студенты шныряли вокруг, смеясь и шумиху составляя, а музыка играла где‑то далеко, словно напоминание о том, что жизнь продолжается несмотря ни на что. Подходя к их старому зданию общежития, оно переливалось миллионами огней — как бы воплощая вечное соревнование с тратой денег, ибо его нельзя было нормально отремонтировать, проще было снести. Коридоры узкие, лестницы крутые — всё это создаёт ощущение, что ты в легендарном месте. И всё же, было… комфортно. Тёплый хаос, лёгкая суета. Он любил это место. И для Юнги и Тэхёна оно стало домом. Дом, в который, как он позже понял, ему придётся зайти вместе с Чонгуком. Ладно, Хосок, на правах няни бывал у них в гостях постоянно, — а вот его отец… Он не хотел впускать его на свою территорию, но просить ждать возле здания, пока он соберет Юнги, объяснит ему, почему его родной отец не поедет с ним, а поедет Чонгук… Твою мать. Решение было одно: они все пошли к нужной двери. Пропуская гостей вперед, Ким старался держать лицо старался держаться, хотя внутри немного волновался. Ему нечего было стесняться — он любил эту квартиру, и она казалась ему уютной и живой, несмотря на внешний хаос. На ум тут же приходит холодная, будто стерильная квартира семейства Чон, где самым ярким пятном была комната Хосока. У самого Кима интерьер был насыщен глубокими оттенками: тёмно-синим, бордовым и насыщенным шоколадным. Мебель — смешанный микс из мягких диванов, покрытых пледами с шерстяным узором, и удивительных статуэток, похожих на говорящих котов, сидящих в самых неожиданных позах. В комнате Юнги на полу разлеглись разноцветные коврики, словно кусочки радуги, разбросанные по зеленому газону. В углу коридора, за большим окном, стоял огромный кактус в ярком горшке — он был почти третьим жильцом этой квартиры, иногда казалось, что он смотрит на всех сверху с мудрым, чуть усмехающимся взглядом. Над диваном в гостиной, что служила Тэхёну еще и спальней, висело нечто творческое, колобарция его студентов и начинающих художников. На ней, омега вместе с сыном был изображен с стиле героев из мультсериал «Симпсоны». С красивыми синими волосами и романтической, прости господи, улыбкой. А Юнги — со смешной открытой улыбкой, в трогательном бело-синем костюме у него на руках. Это было яркое, немного хаотичное, но очень живое произведение искусства и омега любил это творение всем сердцем. Хосок с привычной грацией кота устроился на диване, а Чонгук будто ожидая разрешения, молча ждал. Ким мысленно махнул на всё рукой, отложив традиционную вечернюю рефлексию на «потом, когда все останутся в живых». Юнги же побил все рекорды по скорости сбора — он уже красовался в заранее приготовленном наряде, и по его сияющим глазам было ясно: мир сейчас вертится вокруг предстоящего визита в мастерскую. Перспектива провести время без отца его, кажется, нисколько не огорчила. В конце концов, с ним будет Чонгук. И, как выяснилось, они уже успели стать неплохими друзьями. — Мы с Хосок-хёном заходили в кафе к дедушке Чону, — оживлённо сообщил сын. — Папа, у него там такие вкусняшки… «Что еще за дедушка Чон нафиг?» — пронеслось в голове, но вместо этого произнес: — Неужели! — притворно удивился Ким, бросая взгляд на их няньку. Тот сиял во всю ширину рта, словно сорвал джекпот. — Это не то, о чём вы подумали, — поспешил Чон-младший уточнить с дивана, с трудом скрывая смех, прикрыв лицо подушкой. — Ну, разумеется, — с убийственной невозмутимостью парировал Ким. — Вы же ходили туда, я полагаю, изучать архитектуру интерьера и анализировать состав воздуха. Сладости были лишь… побочным продуктом исследования. Юнги согласно закивал, совершенно не понимая сарказма, а Чонгук попытался сохранить серьёзность, хотя уголки его гут предательски подрагивали.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

За неделю до Хэллоуина в квартире Кимов царил стратегический хаос. Подготовка к первому школьному Хэллоуину шла полным ходом, и маленькое семейство выбирало парные костюмы: Тэхён — пират, а Юнги — его верный красный (это очень важно) попугай. И вот какой день подряд, омега сгорбившись над ноутбуком, листал сайты с костюмами, бормоча под нос: — Чёрная повязка… треуголка… крюк вместо руки… Нет, крюк — это уже перебор. Он же мне руку отшибет этим крюком. Юнги, тем временем, устроил ревизию всех мягких игрушек в доме в поисках «самого красного и пушистого попугая». На диване выросла гора плюшевых зайцев, медведей и одного подозрительного осьминога, но идеального кандидата не находилось. — Пап, а можно я буду настоящим попугаем? — внезапно спросил сын, залезая на спинку дивана и раскачиваясь на ней. — Я научусь говорить «Пиастры!» и кидаться крекерами! — Только через мой труп, — мрачно ответил Тэхён, представляя, как его ребёнок клюёт прохожих. — Давай лучше купим тебе костюм. Смотри, какой красивый красный комбинезон. — Это не попугай! — возмутился Юнги. — Это красная клубничка! Я не буду клубничкой, я буду грозным пиратским попугаем! — Хорошо, хорошо, грозный, — вздохнул Тэхён, в отчаянии кликая на очередной вариант. — Тогда вот этот? С перьями на капюшоне. — Он зелёный! — завопил Юнги, как будто ему предложили надеть костюм гнилого банана. — Я же сказал — КРАСНЫЙ! Как капитан Флинт! — Капитан Флинт — это пират, а не попугай, — попытался вставить замечание омега, но тут же сдался, увидев оскорблённое лицо сына. — Ладно, ладно, красный. Ищу красного попугая. Он уже успел пролистать двести вариантов, начиная от «милого птенчика ара» до «демонической птицы-пророка из пиратских легенд». Цены варьировались от «отдам почти даром» до «продам почку». Тэхён чувствовал, что его рассудок медленно, но верно уплывает в открытое море, полное блесток, перьев и пиратских сабель, которые на поверку оказывались сделаны из опасного для глаз пластика. В итоге компромисс был найден в виде ярко-красного худи с перьями на капюшоне и пришитыми блестящими крыльями. Тэхён, вздыхая, заказал себе пиратский набор «эконом-класса», в котором треуголка напоминала скомканный конверт, а сабля изгибалась при первом же взгляде на неё. Вечером того же дня состоялась генеральная репетиция. Тэхён в своём пиратском облачении выглядел так, будто его ограбили и выбросили за борт ещё до начала плавания. — Ну как? — неуверенно спросил он, поворачиваясь перед зеркалом. Юнги, уже облачённый в красное худи, скрестил руки на груди и строго покачал головой: — Ты не похож на грозного пирата. Ты похож на дядю, который забыл, как одеваться. — Спасибо, сынок, — вздохнул Тэхён. — Может, тогда я буду попугаем, а ты пиратом? — Не-а, — решительно ответил мальчик. Когда их нелепые костюмы увидел Хосок, то смеялся как ненормальный. Однако спустя пару часов, в дверь постучали. На пороге стоял Чонгук собственной персоной, с огромной картонной коробкой в руках. Увидев Тэхёна в помятой треуголке, он замер на секунду, а затем его лицо исказилось от сдерживаемого смеха. — Принёс вам подкрепление, — с трудом выговорил Чон, пытаясь не смеяться, внося коробку в квартиру. — Двоюродный брат костюмы напрокат даёт. Один клиент отказался в последний момент, а срок аренды уже оплачен. Тебе точно пригодится. Из коробки Тэхён извлёк роскошный пиратский камзол с золотым шитьём, кожаную портупею и — о чудо! — абсолютно прямую саблю. Даже треуголка выглядела так, будто её только что сняли с головы самого Джека Воробья. — Ой! — восторженно прошептал Юнги. — Теперь ты настоящий! Пока Тэхён, краснея, примерял костюм, Чонгук и Хосок помогли Юнги доработать образ, прикрепив к его худи длинный плюмаж из разноцветных лент. — Чтобы все знали, что ты не клубничка, а самый настоящий пиратский попугай, — серьёзно объяснил Чон-младший. В день праздника школьный зал превратился в шумный пиратский корабль. Тэхён в своём новом костюме чувствовал себя неловко от восхищённых взглядов. Юнги в образе ярко-красного попугая сиял, важно расхаживая рядом с отцом и каркая «Пиастры!» каждому встречному, и естественно у него это выходило с переменным успехом. Первым не повезло стайке его одноклассниц, которые, увидев Юнги, решил проверить умеет ли этот красный попугай разговаривать! Альфа, недолго думая, решил каркнуть во всё горло свое коронное «Пиастры!», но голос его предательски дрогнул, и получилось больше похожее на — ПИТТАРАСТЫ! Тэхёну пришлось извиняться и отдавать им половину собранных конфет. А когда в актовом зале появился хён, в костюме Урсулы, толпа расступилась, ошеломлённая. Мало кто ожидал увидеть на школьной вечеринке морского злодея с таким пронзительным взглядом и театрально-зловещей улыбкой. Размахивая щупальцами и демонстрируя «магическую силу», он был неотразим. Педагоги, родители и ученики не могли не улыбаться, глядя на его попытки выглядеть грозно — все поняли: перед ними настоящий морской колдун. Сколько же фотографий с ним сделали, господи, не сосчитать! Грозного пирата Ким Тэхёна Чон-младший нашел на пуфике, чуть в стороне от всеобщего веселья, и едва Хосок устроился, кое-как совладав с бутафорским животом, омега внезапно спросил: — Студенческая вечеринка должна быть позже, разве нет? — Я… мешаю? — неуверенно произнёс Хосок. — Не городи ерунды. Просто у семнадцатилетнего парня должна быть своя жизнь. — Понимаю! Она у меня есть, но… — Хосок сделал паузу, подбирая слова. — Мне нравится проводить время с Юнги. И с вами. Да и отец… — он запнулся, словно проговорился лишнего. Ким молчал, давая ему продолжить. — Отец… он что-то сделал, да? Конечно, он откровенно не говорит, что у вас произошло, но я всё вижу. Вы ему нравитесь, и он переживал. Хотя иногда ведёт себя как полный дурак, по-моему. — Хосок… Хосок глубоко вздохнул, прежде чем выпалить: — Отец по уши в вас влюблён. По-настоящему. Ким вздохнул — этот разговор вызывал у него смесь неловкости и стыда. Хосок — его бывший ученик и сын Чонгука, негоже им о таком разговаривать. — Не думаю, что это отличная тема для разговора, — голос Тэхёна дрогнул. — Пожалуйста, дайте ему шанс. Он, конечно, скорее всего, его профукает. Но… пожалуйста? Ким онемел от этой речи, но необходимость отвечать отпала, как по волшебству, к ним уверенно шёл Чонгук. Естественно, без костюма — в форме, и не потому, что такие, как он, не надевают «глупые наряды» на Хэллоуин, а потому, что альфа явно спешил. Спешил к ним, вырвавшись с работы в канун праздника. — Штраф за отсутствие костюма весьма высок, — озорно заметил Хосок. — Это же Хэллоуин, пап. — Думаю, я в состоянии его заплатить, — самоуверенно парировал Чонгук. На это заявление Ким бросил альфе красноречивый взгляд — смесь укора и скрытой насмешки. В ответ Чонгук протянул омеге увесистый пакет. — Ты готовился? — одобрительно протянул Хосок, когда они вместе заглянули в пакет, доверху набитый сладостями. — Наступило внеочередное Рождество? — саркастически заметил Ким.— Подкуп, шантаж — все средства хороши, так ведь? Костюм? Пфф, его суперсила — сладости. Естественно, уж лучше уверенный альфа с арсеналом конфет, чем дорогой наряд на один вечер и пустые руки! — Читер, — не удержался Ким, но в его голосе уже не было прежней резкости. — Уж какой есть, — парировал Чонгук, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка. Ким прикусил язык — в прямом смысле — и снова задумался: какого чёрта он здесь забыл? Должен же быть какой-то мотив. Не может быть, чтобы он повелся на своднические махинации Хосока. Хотя… возможно, стоит просто спросить? Тем временем праздник набирал обороты. К ним то и дело подходили гости. Юнги сиял от гордости — ведь это его Хосок-хён раздаёт столько конфет, и он, Юнги, к этому причастен! Мальчик то и дело подбегал к альфе, шепча ему на ухо названия любимых сладостей, и Чонгук с покорным видом исполнял роль волшебного поставщика конфет. В какой-то момент Хосок, достав из пакета огромную шоколадную медаль, торжественно вручил её Юнги со словами: «За мужество в битве с призраками!» Мальчик, расправив плечи, принял награду с важным видом настоящего охотника за нечистью. Чонгук тем временем приблизился так близко, что Ким почувствовал тепло его тела через одежду. — На самом деле костюм у меня есть. В машине. — Его голос прозвучал низко и вкрадчиво. — Но признаться — я всегда боялся Хэллоуина. — Неужели доблестный офицер полиции боится привидений? — с лёгкой насмешкой спросил Ким. — У каждого есть свои слабости, — улыбнулся в ответ Чонгук. — Например, я до сих пор не могу устоять перед некоторыми пиратами. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое напряжение — сладкое, тревожное и полное обещаний, как вкус шоколада в канун Дня всех святых. — В машине, говоришь? А если проверю? Интересно, какой же костюм выбрал неустрашимый офицер полиции? — его голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить насмешливый тон. — Не веришь? Пойдем? — альфа протянул свою руку, и, не дожидаясь ответа, Чон повел отважного пирата Ким Тэхёна на встречу приключениям, прочь из актового зала, оставив Хосока, блистающего в костюме Урсулы, за старшего. Но едва оказавшись в коридоре, альфа потянул его в пустой кабинет. Последний луч света угас за ними, когда Чонгук прикрыл дверь. Теперь их окружал только призрачный свет луны, пробивавшийся сквозь высокое окно, и отдалённые звуки праздника, словно доносящиеся из другого измерения. — И где же он? — тихо спросил Тэхён, осматриваясь. — Его тут нет, — так же тихо ответил Чонгук, прислонившись к двери и преграждая путь к отступлению. Его силуэт в лунном свете казался огромным и нереальным. Шаг за шагом альфа подходил к нему, заставляя доблестного пирата стратегически отступать вглубь класса, атмосфера между ними изменилась. Напряжённая. Наэлектризованная. Альфа оказался слишком быстр и, схватив омегу, который попытался вырваться из его лап, но Чон дернул его на себя, отчего пират уткнулся ему в грудь. От его прикосновений кружилась голова. Черт, ну и сильная же скотина. Казалось бы, он должен был испытывать отвращение, но кожу под его пальцами покалывало от возбуждения. — Какого хрена… пусти. — Нет, — выдохнул Чонгук и провёл кончиком носа по изящной шее прекрасного пирата. Медленный, неосознанный вдох. Нежно. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы его дыхание щекотало кожу. Сердце забилось в тысячу раз быстрее, а в глазах альфы тлели угли. — Ты только что…- он не договорил, облизнул губы и наклонил голову, сам того не осознавая, приглашая. — Да что за нафиг, кончай меня лапать. От-пус-ти, — непокорный пират встретился с напряженным взглядом. Ярким. С красными прожилками. Отчего с трудом сглотнул. — Ничего не могу с собой поделать. Как и ты, впрочем. — Ни фига подобного. Чонгук придвинулся ближе, его алчный рот оказался так близко, что дыхание защекотало алые губы. — Ты… я… Вообще-то, ты должен… спросить разрешения. — Вот как? Альфа отстранился, и его взгляд исполнился уверенности. Видимо, он был так же возбужден этой охотой, как омега тем, что стал добычей. Тэхен поджал губы, а потом этот сукин сын использовал оружие массового поражения — по-мальчишески улыбнулся, лукаво и обворожительно. Вот черт, все пропало. — Что? — Ничего. — Он отпустил руки Кима и обхватил подбородок, и омега просто ничего не мог поделать. Чонгук вдруг стал нежным и ласковым, и тот как дурак повелся, с приятным царапающим звуком потершись своей вечерней щетиной о его теплую ладонь. Он был сильным, надежным, и Кима тащило к нему как магнитом. Альфа обнял его за пояс — наверное, боялся, что сбежит. Его большой палец оттянул губу, а омега зарылся в его шею, успокоенный жаром и ставшим уже привычным запахом, готовый позволить ему поцеловать себя. Позволить? Да, он готов был с энтузиазмом принять активное участие в этом нехитром действии. — Скажи «стоп», и я отойду, — прошептал Чонгук, но его руки уже скользили под пиратской рубашкой, обжигая кожу. — Скажи, что не хочешь этого… Тэхён захрипел, когда зубы альфы сомкнулись на его ключице: — Чёрт… мы не должны… — Должны, — поправил его Чонгук, захватывая его губы в поцелуе, который был больше похож на попытку поглотить. Они стояли, сплетясь в темноте, когда внезапный стук в дверь заставил их вздрогнуть. — Пап! — донёсся голос Юнги, который кричал на весь коридор и стучал по все двери. — У меня отклеилось перо! Чонгук с тихим стоном оторвался от его губ, но не отпустил. — Нам нужно закончить этот разговор, — прижался лбом к его лбу. — Без аудитории. — Идиот, — выдохнул Тэхён, пытаясь отдышаться. — Он сейчас войдёт… — Тогда оттолкни меня, — бросил вызов Чонгук. Но Тэхён не смог. Вместо этого он провёл рукой по колючей щеке: — Твой костюм… какой он? Чонгук улыбнулся той хитрой улыбкой, что сводила Тэхёна с ума: — Охотник за пиратами. Капитан отряда специального назначения. Шум праздника доносился сюда приглушённо, как отдалённый шторм. — Спасибо за мой костюм, — тихо сказал Тэхён, ломая неловкую паузу. — Ты не должен был. — Должен, — так же тихо ответил Чонгук. — Я много чего должен. И хочу. За дверью послышалось возмущённое: — Па-а-ап! — Иди, — тихо сказал Чонгук, наконец, отпуская его. — Попугаю нужен капитан. По другую сторону двери вовсю кипела школьная жизнь. Как легко об этом оказалось забыть. — Да, секунду! — крикнул Тэхён, открывая дверь. Омега слышал за спиной его тихий смех и пытался сосчитать все причины, почему не стоит больше подпускать альфу к себе.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

Каждый раз, когда Тэхен думал, что с него хватит, жизнь подносила все новые и новые испытания. И утром, едва ли он мог предугадать, чем закончится предстоящий день: он отправился на работу, а сын - на экскурсию в парк аттракционов с классом. Маленький Юнги замер посреди шумного парка, чувствуя себя крошечной лодкой в бушующем море огней и голосов. Яркие аттракционы, которые ещё час назад вызывали восторг, теперь казались огромными и чужими. В нос щипало от запаха жареной ваты и попкорна, а смех других детей звенел как что-то очень далёкое. Он потерялся, отстал от своего класса, отвлекаясь буквально на минуту. И вот итог. Пальцы дрожали, когда он достал из кармана телефон. Первым был папа. Гудки отзывались пустотой в груди — Тэхён не брал трубку. «Он на парах, он всегда не отвечает, когда ведет занятия», — попытался успокоить себя мальчик, но горло уже сжималось от предательского комка. Отец также не брал, и это даже не удивительно, он всегда занят. Тогда он набрал Хосока. Хён должен помочь, он же взрослый и весёлый! Но и его телефон молчал. Отчаяние, острое и солёное, подступило к глазам. Последней надеждой был дядя Чонгук — тот самый, что носил форму и умел говорить так, что страху просто не оставалось места. — Юнги? — голос в трубке прозвучал мгновенно, твёрдо и спокойно. — Д-дядя Чонгук… — выдохнул мальчик, и голос его предательски дрогнул. — Я в парке… Потерялся… Там большая карусель с лошадками и… и колесо. Но я один, а людей много… — Глубоко вдохни, — сказал Чонгук, и Юнги послушно сделал шумный вдох. — Молодец. А теперь оглянись и скажи, что видишь прямо перед собой? — Э… киоск с шариками. Синими. — Отлично. Никуда не двигайся, я скоро буду. Давай останемся на связи. Включи камеру. Лицо Чонгука появилось на экране — собранное, с твёрдым взглядом, но в уголках глаз таилась тревога. — Страшно? — прямо спросил он. Юнги кивнул, не в силах вымолвить слово. — Это нормально. Но я уже скоро буду с тобой, понимаешь? Через двадцать пять минут мы с тобой будем есть самую большую вату в этом парке. Смотри на меня, хорошо? Они разговаривали. Разговаривали, пока Чонгук ехал к нему, уверенно ведя машину, а Юнги просто смотрел на экран, где лицо дяди было его якорем. Разговаривали, пока альфа сориентировавшись, прокладывал путь через толпу, не прерывая видеосвязи. — Юнги! — наконец раздался знакомый голос уже не из телефона. Мальчик обернулся — и через секунду его подхватили крепкие руки. Он вжался в прохладную куртку, пахнущую ветром и чем-то неизменно надёжным. — Всё, я тебя нашёл, — тихо сказал альфа, гладя его по спине. — Всё кончилось. Молодец, что не сдвинулся с места. — Ты… ты как супергерой, — выдохнул Юнги, всё ещё не отпуская его. Чонгук мягко улыбнулся, отстранился и вытер ему щёки большими пальцами. — А ты — штурман, знаешь кто это? Без тебя бы не справился. Ну что, идём за той ватой? Или сначала на колесо обозрения — посмотреть, откуда ты звонил? Рука альфы была тёплой и сильной, а страх — уже просто воспоминанием. Юнги сжал его пальцы и впервые за этот час искренне улыбнулся. Он был в безопасности. Рядом был его знакомый человек, отец его хёна. Дорога домой пролетела в уютной тишине машины, где Юнги, укутанный в полицейскую куртку Чонгука, постепенно засыпал. Запах автомобильного салона — кожи, кофе и чего-то неуловимо взрослого — смешивался с ароматом сахарной ваты, которую он сжимал в руке как трофей. Когда они подъехали к кампусу, то на парковке их уже ждал Тэхён, ему осторожно, уже из машины вместе с маленьким альфой позвонил Чон. Его лицо было бледным от пережитого ужаса, а пальцы бессильно сжимали и разжимали край свитера. — Папа! — Юнги выскочил из машины и бросился к отцу, запутавшись в рукавах чужой куртки. Тэхён присел на корточки, сжимая сына в объятиях так сильно, будто хотел вобрать его в себя. Его плечи дрожали. — Прости, — выдохнул он, обращаясь к Чонгуку, который молча наблюдал за сценой. — Я был на лекции… телефон был в беззвучном… — Не кори себя, — мягко прервал его Чонгук. — Дети имеют привычку теряться именно тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. Взрослые молча постояли минуту, пока Юнги, уткнувшись лицом в шею отца, бормотал сбивчивый рассказ о синих шариках и большом колесе. — Пойдем, — наконец проговорил Тэхён, всё ещё не отпуская сына. — Ты не спешишь? В квартире пахло цитрусом и уютом, который резко контрастировал с хаосом парка. Пока Юнги с воодушевлением демонстрировал сахарную вату размером с его голову, Тэхён налил в кухне две кружки чая, хотя от пережитого ужаса он бы выпил чего покрепче. Его руки всё ещё дрожали, когда он протянул кружку гостю. — Спасибо, — тихо сказал он, и в этом слове был целый океан смыслов. — Я… не знаю, что бы делал, если бы… — Он сам мне позвонил, — так же тихо ответил Чонгук, держа тёплую кружку в ладонях. — Умный мальчик. Не растерялся. Из гостиной донёсся довольный голос Юнги: — А дядя Чонгук нашёл меня по видеосвязи! Как в фильме про шпионов! Тэхён невольно улыбнулся, глядя на альфу. В его глазах стояла смесь облегчения и чего-то ещё — глубокой, тихой благодарности. — Он сказал, что я — штурман, — продолжал Юнги, появившись в дверях кухни с размазанной по щеке ватой. — Правда, пап, я помог! — Молодец, — Чонгук обменялся с мальчиком понимающим взглядом. — Без тебя я бы долго ещё блуждал. Тэхён наблюдал, как его сын смотрит на альфу с обожанием, и в груди что-то ёкнуло — болезненно и сладко одновременно. — Останься, — неожиданно для себя сказал он. Чонгук поднял на него удивлённый взгляд. — Я… приготовил слишком много. А Юнги… — он посмотрел на сына, который уже карабкался на стул рядом с альфой, — кажется, ещё не всё рассказал о своём приключении. В тёплом свете кухни, под тихий щебет уставшего, но счастливого ребёнка, что-то неуловимо изменилось. — Пап, я согласился. — На что, солнышко? — Тэхён с теплой улыбкой повернулся к сыну, вытирая руки о полотенце. Юнги сделал паузу для драматизма, его детское лицо стало серьезным. — Я сказал дяде Чонгуку, что согласен. Ким приподнял бровь, мысленно перебирая возможные варианты. Совместный поход в зоопарк? Поиграть вместе в приставку? — Чтобы дядя Гук жил с нами, — торжественно объявил мальчик. — И спал с тобой на диване. Но со своей пижамой! — Юнги повернулся и строго посмотрел на Чонгука, как бы призывая того в свидетели. — Это важно! Все должны надевать пижаму перед сном! Это правило! Твою мать, чего?! Мысль ударила в виски с такой силой, что Тэхён поперхнулся собственным дыханием. Он буквально физически ощутил, как губы уже складываются в первый слог этого немого вопля, и с силой сжал их, надеясь, что сын не заметил его замешательства. Чонгук встретил его взгляд — в его глазах плескалась безудержная веселость и легкая насмешка. И конечно, он уже знал. Согласие было получено несколько минут назад, прямо из уст «арендодателя» дивана. — У дяди всегда такой грустный взгляд, когда он на тебя смотрит, — продолжил свои откровения Юнги, не ведая, какие бури вызывает. — И так вздыхает… вот так. — Мальчик набрал побольше воздуха и тяжело, с надрывом выдохнул, демонстрируя взрослым всю глубину проблемы. — Наверное, от любви. — Ты прям, видел? — выдавил Ким, чувствуя, как горит лицо. — Не, я не вижу. А вот хён видит. — Хён? — В голове у Тэхёна наконец-то щелкнуло. Вот откуда ноги растут! — И что же видит мой проницательный сын? — в разговор мягко влился Чонгук, явно получая невероятное удовольствие от происходящего. — Как вы смотрите на моего папу. — И как? Юнги нахмурил лоб, пытаясь подобрать точные слова. — А, вспомнил! С какой-то-там тоской и любовью. Вот. Вроде так. — Хосок, — выдохнул Тэхён с невольным смешком, с облегчением переводя стрелки на «зачинщика». «Хосок», — мысленно повторил Чонгук, и улыбка стала еще шире. — Хёну всегда виднее. — Есть что-то еще, что видит только Хосок? — Ким уже смирился с тем, что этот ужин превратился в вечер откровений. — Да. Красивых и добрых омег, как ты, папа. Но хён всегда выбирает каких-то светлых. Светлых? Блондинов? — пронеслось в голове у Тэхёна. — Мы часто заходим в кафе после моих занятий, к дедушке. И там Хосок всегда так смешно играет, он всем говорит, что мы братья, и что мы совсем-совсем одни, представляете? Это всегда так весело! Потом мы делаем задания и едим вкусняшки, — мальчик огляделся с конспиративным видом и приложил палец к губам, — только это тайна. — Тайна, значит, — с подчеркнутой серьезностью заключил Тэхён. Больше за ужином шокирующих откровений не последовало. Тэхён, погруженный в свои мысли, убрал со стола, помыл посуду, отправив Чонгука «осваивать» злополучный диван, и пошел проверить сына. Юнги уже спал, разметавшись по кровати, и на его лице застыло выражение безмятежного счастья. Вернувшись в гостиную, Тэхён остановился на пороге. — Так значит, пижама, — начал он, опершись о косяк. Чонгук, уже устроившийся на диване, посмотрел на него с улыбкой. — Это важно. — Да, я помню, — тихо ответил Тэхён. — Говоришь так, будто это что-то плохое, — усмехнулся альфа. — Может, и нет, — на губах Тэхёна появилась мягкая, нежная улыбка, изогнувшая один уголок его губ. Он подошел ближе, атмосфера в комнате сменилась с шутливой на нечто более серьезное и теплое. — Спасибо тебе, Чонгук. Если бы не ты… — Тш-ш-ш, — мягко остановил его альфа. Что-то тяжёлое сдавило его грудь — Все хорошо, не думай о плохом. Юнги дома, все обошлось. — И все благодаря тебе, — настаивал Тэхён, голос дрогнул, выдав накопившееся напряжение. Чонгук молча приоткрыл руки в безмолвном приглашении, и омега, после секундного колебания, принял его, позволив альфе привлечь себя. Тепло тела Чонгука согревало куда лучше любого пледа. — Не думай о плохом, — снова прошептал Чонгук, позволяя омеге уткнуться лицом в его шею. Он делился своим теплом и спокойствием, его феромоны, насыщенные нотками древесного дыма и безопасности, мягкой волной окутали Тэхёна, растворяя остатки тревоги и страха. Погас торшер, и комната погрузилась в бархатный полумрак, подсвеченный лишь мягким сиянием ночного города за окном. Наступила их первая ночь. Никто не решался произнести слово «прощай», даже на несколько часов. Омега прижался к своему альфе всем телом — горячим, гладким, словно отлитым специально для него. В этих объятиях стирались все границы: они были уже не двумя людьми, а единым целым. Чонгук со всей ясностью осознавал, насколько ему повезло, он обнял Кима покрепче, уперся подбородком ему в макушку и полностью довольный уплыл в дремоту.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･༄˖°.🍂.ೃ࿔*: ･

Утром, когда Хосок забежал к семейству Ким перед занятиями, обсудить случившееся вчера происшествие, то даже глазом не повел, увидев в квартире Тэхена своего отца. Миллион вопросов роились внутри него, но Чон-младший стоически держался, чего не скажешь о главе семейства Ким. — Хосок, знаешь ли ты, что 6 летние альфы такие себе напарники, — начал он, с подозрением глядя на сына Чонгука. — Юнги вчера обмолвился, что вы с ним частенько в кафе захаживаете. И что вы там… братья-сироты? Хосок, не моргнув глазом, доедал свой пирог. — Ага, — подтвердил он с нарочитой грустью. — Наша история очень трогательная. Нас бросили злые дяди, и мы вынуждены сами бороться за выживание… в основном, поедая эклеры. Одна бариста вчера чуть не расплакалась и добавила нам бесплатных зефирок. — Борьба за выживание, — повторил Чонгук, поднимая бровь. — Я так понимаю, это новый термин для «вымогательства десертов с помощью щенячьих глаз»? — Это социальная адаптация, папа! — парировал Хосок. — Я учу Юнги искусству перевоплощения. Сегодня мы сироты, завтра — богатые наследники ресторанного бизнеса. Вариантов миллион! Тэхён покачал головой, но не мог сдержать улыбки. — Только в следующий раз, когда будете «наследниками», прихватите мне тирамису. А то бороться за выживание в одиночку, пока вы объедаетесь зефирками, как-то несправедливо. — Будет исполнено! — Хосок торжественно приложил руку к сердцу, В этот момент, глядя на их смеющиеся лица, Тэхён поймал себя на мысли, что он счастлив. По-настоящему. Не то чтобы все проблемы исчезли, но они казались решаемыми, когда рядом были такие люди. Недели превращались в месяцы, наполненные такими вот маленькими моментами. «Борьбой за выживание» в кафе дедушки Хосока, совместными ужинами, когда Чонгук наконец-то перестал задерживаться на работе до поздна, и тихими вечерами, когда Юнги засыпал между ними на диване, в своей обязательной пижаме. Однажды вечером Тэхён стоял на кухне, разливая по кружкам чай. Он смотрел в гостиную, где Чонгук, склонившись над учебником Юнги, что-то терпеливо объяснял, а Хосок что-то живо жестикулируя, рассказывал им с дивана. И он понял. Он не искал идеального финала, потому что его и не существует. Есть только это — тепло чашки в руках, смех в комнате и спокойная, глубокая уверенность, что завтра будет таким же. Не идеальным, но своим. И этого было более чем достаточно. Губы Тэхёна сами растянулись в улыбке — той самой, мягкой и беззащитной, что появлялась только в такие моменты. Он поставил чайник на стол и прислонился к косяку, просто наблюдая. «Вот оно», — пронеслось у него в голове с какой-то облегчающей ясностью. Все эти тревоги, вся эта беготня, вечное чувство, что он чего-то не додает, чего-то не успевает… Оно всё еще было здесь, никуда не делось. Но прямо сейчас, в этой комнате, наполненной смехом и светом, всё это отступило на второй план, уступив место чему-то гораздо более важному и прочному. Он поймал взгляд Чонгука через комнату. Альфа на мгновение отвлекся от объяснений, его обычно строгие глаза смягчились, в них читалось то же понимание, то же обретение тишины посреди хаоса. Никаких громких слов, никаких обещаний — просто молчаливое признание: «Да. Я тоже».