Дождь и слякоть

      Гермиона, почти оттолкнувшись от кровати, поднялась. Она быстро прошлась по комнате, прочищая горло, отчаянно пытаясь избавиться от сна, от этой неловкости, от всего, что только что произошло.       Беллатрикс уже села, её движения были плавными и немного запутанными. Она неторопливо завязывала шелковый халат, который за ночь почти полностью соскользнул с её плеч, открывая вид на ключицы. – Доброе… утро, – пробормотала Гермиона, бормоча первые попавшиеся слова, и почти сразу же выскользнула из спальни. Смущение буквально обволакивало её.       А вот и причина утреннего шума. Грохот на кухне издала никто иная, как Кэсси. Девочка, стоя на табуретке, увлечённо шелестела рукой по одной из полок, что-то очень настойчиво ища. На полу же валялась опрокинутая кастрюля и пара пакетиков для выпечки, которые, скорее всего, Кэсси просто скинула с полки.       Гермиона подошла ближе, её взгляд скользнул по кухонному пространству. С первого взгляда могло показаться, что здесь был ураган, а не маленький ребёнок. Стол был покрыт толстым слоем муки, повсюду виднелись лужицы пролитого молока, а на полу блистали осколки яичной скорлупы. Но осознала Гермиона всю полноту картины только тогда, когда один из этих осколков болезненно уколол её голую пятку. – Ай!       Именно этот звук привлёк внимание Кэсси. Девочка обернулась, её лицо озарилось самой лучезарной улыбкой. Глаза заблестели от восторга, а голос прозвенел, как колокольчик. – Доброе утро! Завтрак скоро будет готов! – она явно гордилась своими кулинарными начинаниями.       Гермиона, стараясь изо всех сил, натянула ответную улыбку. Она подошла ближе, бросив быстрый взгляд на плиту, где дымилась сковорода, и на миску с подозрительной смесью. – Ммм… Это… блины? – спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко и ободряюще. Ей совершенно не хотелось расстраивать свою юную кулинарку, но вид этого… творения вызывал у неё лёгкое головокружение и заставлял её перфекционизм стучать по нервам. – Это оладьи! – с непоколебимой уверенностью ответила Кэсси, её глаза сияли, а в голосе звучала детская гордость. – Ммм… Оладьи. Но, Кэсси… разве мы не договаривались, что готовить мы будем только вместе? – Гермиона попыталась говорить мягко, но в её голосе слышалось едва уловимое разочарование. – Вдруг ты обожжёшься или порежешься? – Она осторожно протянула руку и выключила газ под сковородой. Затем, подхватив Кэсси на руки, чтобы увести её подальше от кухонного разгрома, снова наступила на злополучную скорлупу. – Но я хотела вас обрадовать! – голос Кэсси дрогнул, когда она прижалась к матери. – Завтрак в постель и… – Нас что, ограбили? – голос Беллатрикс прозвучал резко, прерывая Кэсси на полуслове. Её взгляд, словно сканирующий, метнулся по кухне, оценивая масштабы разрушения.       Кэсси, услышав эти слова, нахмурилась и заерзала на руках у Гермионы. – Я готовила! – её тон был обиженным. – О, правда? – в голосе Беллатрикс прозвучала лёгкая усмешка, когда она увидела лицо дочери. Она медленно пошла по кухне, словно осматривая поле боя, пока её пятку, как и пятку Гермионы, не уколола яичная скорлупа. – Су… – Беллатрикс резко сжала челюсть, подавив непроизвольное восклицание. Уловив строгий взгляд Гермионы, она быстро прикусила язык. – Суп. Ты готовила суп, милая? – её голос смягчился, приобретая нотки нарочитой доброжелательности, хотя в глазах мелькнул раздраженый огонёк. – Мам, ты ужасный повар! – с поддельным отвращением в голосе воскликнула Кэсси, обвивая руками шею Гермионы и капризно закатывая глаза. – В каком супе может быть мука? – Она снова изо всех сил старалась казаться взрослой, от чего Гермиона не смогла сдержать тихого, весёлого смешка.       Беллатрикс, тем временем, с легким раздражением отряхнула свою пятку от скорлупы и выпрямилась. Её тёмный взгляд скользнул по Гермионе и Кэсии. – В любом, – парировала она, и в углах её губ заплясали насмешливые искорки. – Собирайся, Кэсси. Пора в школу.       Девочка в ответ лишь сильнее вцепилась в мать, прижимаясь к ней щекой так крепко, что Гермиона почувствовала удушье. Маленькие ручки Кэсси сжались с удивительной силой. – Но я же хотела приготовить вам завтрак, – упрямо протянула она, и на её личике, только что сиявшем озорством, снова расплылась тень разочарования. Губы дрогнули, приготовившись к обиде.       Беллатрикс видела это страдальческое выражение ещё ночью. Поэтому она намеренно отвела взгляд в сторону, к окну, и тяжело вздохнула. – Отлично, – сдалась она, делая шаг к выходу. – Готовь завтрак и потом собирайся. Я буду ждать в машине. – Нет! – это был уже не каприз, а почти отчаянный крик. Кэсси повернулась к матери, и её большие глаза наполнились немой мольбой. – Я хочу приготовить завтрак вместе с вами! С обеими!       Гермиона же в этот момент слегка отвлеклась. Внимание привлек её собственный шелковый халат, небрежно наброшенный на плечи Беллатрикс. У Гермионы проскользнула одна очень смущаюшая мысль, и, подняв глаза, она с ужасом осознала, что Беллатрикс уже давно заметила этот пристальный, изучающий взгляд.       Беллатрикс медленно усмехнулась – томно, с ноткой злорадства. Она склонила голову набок, а в её тёмных глазах блестел огонёк. – Хорошо, – прошептала она, и её голос зазвучал как сладкий яд. – Вместе, так вместе.       Кэсси с радостным писком спустилась с рук Гермионы, её маленькие ладошки захлопали в восторге. Она тут же рванула обратно к своему произведению искусства на плите и ловко вскарабкалась на кухонный стул, снова погрузившись в кулинарный хаос.       Гермиона же прикусила губу изнутри, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Пытаясь скрыть смущение, она прошла мимо Беллатрикс, направившись к дочери, как к спасительному островку. Её взгляд был упрямо устремлен в пол, плечи слегка напряжены.       Блэк не стала её останавливать. Она лишь наблюдала, как та проходит мимо, и на её губе застыла тонкая, знающая улыбка. Она прекрасно видела, как Гермиона избегает её глаз, и прекрасно знала причину этого внезапного интереса к узору на кафельном полу. И эта причина доставляла ей тихое, глубокое удовольствие. – А ты, Гермиона, на работу не опаздываешь? Или, может, у тебя всё-таки бешенство? – протянула Беллатрикс, лениво зевнув и делая медленный шаг вперёд, на этот раз аккуратно перешагнув через разбитую скорлупу на полу.       Гермиона раздражённо прищурилась и бросила на бывшую жену угражающий взгляд, после чего всё же принялась помогать дочери – как минимум, с уборкой разбросанных по столу ингредиентов. – Ты даже представить не можешь, что мне пришлось пережить на работе после твоей глупой детской шутки… – сквозь зубы процедила она, стараясь не повышать голос при Кэсси.       Беллатрикс лишь ухмыльнулась. Она подошла и встала за спиной Кэсси, наблюдая, как та выливает на сковороду подозрительную яично-мучную смесь. Жидкость с шипением разбежалась по раскалённой поверхности, и упавшие капли мгновенно поджарились – огонь на плите был выставлен на максимум. Беллатрикс молча протянула руку и убавила газ. – Разве? А я думала, тебе понравилось не ходить на работу, — не унималась она, насмешливо вытягивая слова.       Кэсси наконец подняла голову. Её внимательный взгляд скользнул по лицам матерей: на одном читались раздражение и едва сдерживаемое желание придушить собеседницу, на другом – весёлое, самодовольное оживление.       Гермиона вытирала стол, сжимая в руке влажную тряпку, в то время как Беллатрикс стояла у плиты, внимательно следя, чтобы дочь случайно не обожглась о раскалённую сковороду. Тишина в кухне затягивалась, становясь всё более ощутимой. Блэк в уме перебирала колкости, но ни одна не казалась достаточно остроумной, чтобы снова позабавиться над Гермионой. А Кэсси, которой не нравилась эта гнетущая тишина, наконец не выдержала. – А мы на выходных поедем к бабушке? – нарушила тишину Кэсси, переводя взгляд с шипящей сковороды на сосредоточенное лицо Гермионы.       Беллатрикс резко подняла бровь, услышав вопрос, но взгляд с подозрительных "оладьев" так и не отвела. Гермиона оглянулась, растерянно посмотрела на Кэсси, потом вопросительно на Беллатрикс, и снова на дочь. – Ты хочешь к бабушке? – переспросила она, пытаясь понять откуда взялся вопрос. – Да! Все вместе! – Кэсси сияла, но, видимо, для Беллатрикс это стало последней каплей. – Я не еду. – Ну мам! Бабушка давно тебя не видела! – Кэсси топает ногой по сидушке стула, на котором стояла, смотря на Беллатрикс умоляюще. Но та делает шаг назад, и её лицо меняется с весёлого и самодовольного на холодное и отстранённое. – Я сказала нет. Вопрос закрыт.       Беллатрикс развернулась и, скрестив руки на груди, скрылась в дверном проёме. Лишь шуршание одежды в гостиной дало понять, что она ушла одеваться.       Кэсси замерла с поварёшкой в руке, смотря в пустой коридор. Её плечики опустились. Гермиона тяжело вздохнула, подошла к дочери и нежно поцеловала её в затылок, тихо шепча. – Пора завтракать, милая...

***

      Гермиона уже полностью привела кухню в порядок к тому моменту, когда Беллатрикс соизволила вернуться. Одетая в строгий костюм, она казалась собранной, хмурой и неприступной, словно ледяная крепость.       Гермиона знала причину этой резкой перемены. А именно – тот тяжелый разговор, что произошел между её матерью и Беллатрикс незадолго до развода. Гермиона так до конца и не узнала, о чём именно они говорили, но когда дискуссия закончилась, обе были в бешенстве. С годами миссис Грейнджер остыла, не вдаваясь в подробности, говорила Гермионе, что сожалеет о своих словах и о том, что была на взводе в тот день. Беллатрикс же, хоть и вспоминала о ней с некой странной теплотой, предпочитала держаться на почтительной дистанции. Видимо, мама Гермионы задела что-то такое глубоко в Беллатрикс, чего не касалась даже сама Гермиона.       Кэсси, увидев Беллатрикс, показушно надула губки и отвернулась, с преувеличенным вниманием ковыряя вилкой в своей тарелке. Блэк едва заметно прищурилась, оценивая эту немую сцену обиды, но промолчала, не вступая в игру. – Ешь быстрее, – сухо бросила она, глядя в окно, где утреннее солнце уже заливало светом улицу. Её голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь, а не то тепло, что было ночью. – Не хочу в школу, – бурчит Кэсси, упорно глядя в стол и избегая взгляда Беллатрикс. Гермиона внутренне напряглась, предчувствуя надвигающуюся бурю. – Ешь. Быстрее, – шипит Блэк, и на её виске проступает пульсирующая вена. Голос звучит слишком строго, слишком резко. Нежность, которую Беллатрикс сохраняла уже достаточное количество дней, испарилась, словно её и не было. – Не буду, – снова упрямо заявляет девочка и отталкивает тарелку. Звон вилки о стол будто разрезает последние нити самообладания Беллатрикс.       Она резко протягивает руку и грубо хватает дочь за запястье, стаскивая её со стула. Та вскакивает, испуганная, но в её глазах всё ещё пылает упрямый огонёк. Беллатрикс наклоняется к ней, их лица оказываются на одном уровне. – Тогда иди одевайся. Я не буду повторять это сто раз, – её голос – низкий, опасный гул. Она тянет Кэсси за руку в сторону комнаты, но девочка начинает вырываться, и её дыхание прерывается – она вот-вот расплачется. – Мне больно, отпусти!       Беллатрикс игнорирует её протест, лишь сильнее сжимая тонкое запястье.       Гермиона больше не может это выносить. Она делает стремительный шаг вперёд и мягко, но настойчиво забирает Кэсси из рук Беллатрикс. Девочка мгновенно прижимается к ней, прячет лицо в её плече, и тихие всхлипывания становятся громче.       И тогда, сквозь слёзы, рождаются слова, которые бьют больнее любого заклинания. – Ты всегда всё портишь!       Воздух на кухне застыл. Тишина повисла тяжёлым, густым покрывалом, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Кэсси. Беллатрикс замерла на месте, будто эти слова были не криком обиженного ребёнка, а настоящим ударом кинжала в самое сердце.