come back

Хëнсын сжимает челюсти и сотый раз за день думает о том, насколько все это нелепо. Слезы успели смыть тушь, рядом валяется несколько скомканных салфеток, которыми он утирал глаза в попытке успокоиться — они только что выступили с новой песней, с новым альбомом, который точно понравится фанатам. От чего ему так тошно на душе? Он знал ответ в глубине души, но отказывался признавать — Ынсан снова смотрел на Вонхо. Все началось спонтанно, незапланированно: Хëнсын даже сам не заметил, как все его мысли, которые раньше были наполнены фанатами, перфомансами и практиками поздними ночами в тренировочных залах, плавно стали сменяться лидером их группы. Ынсан был идеален, красив, талантлив. Любимый всеми, с крупнейшей фанбазой среди всех мемберов, экс-участник монстров-новичков, главный туз их агентства, не так ли? Он сам не осознавал, как мастерски подкрадывался в людские сердца, располагая их к себе своим нежным обаянием. Стройное тело, выразительные глаза, бархатный низкий голос — им так и хотелось восхищаться, и не только фанатам. Все мемберы видели в нем своего старшего, ценили и признавали его опыт и ответственность, для всех он был как какой-то идеал, к которому нужно стремиться. Один Хëнсын выделился, чье сердце невольно начало биться сильнее в его присутствии. Сначала он скидывал все на волнение, все-таки, он новичок, а Ынсан уже три года как опытный айдол. Старший улыбался нежно, помогал ему с танцами в начале их знакомства — позже они стали главной страстью Хëнсына. Крепкие руки, на которых виднелись вены, касались его с такой осторожностью, чтобы показать танцевальное движение, что Хëнсын иногда не замечал, как заглядывался на эти пленительные глаза, как его взгляд падал на эти розовые губы. — Что, нравлюсь? — дразнил его Ли, на что Хëнсын неловко хихикал и качал головой. — Нравишься, — он дразнил в ответ, а потом они глупо смеялись вместе. Сидя в этой темной гримëрке, освещенной лишь зеркальными лампочками, Хëнсыну хотелось рвать на себе волосы. Он запер дверь, чтобы никто не вошел, потому что не мог позволить, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии — ратрепанные волосы, смытый слезами макияж, стекающая тушь, усталые, тусклые глаза, на которые ему самому смотреть было страшно. Он был уверен, что Шион уже заметил его отсутствие и наверняка искал его по всему зданию, но не спешил вставать с пола, а может, просто не было сил. Все равно он скоро выйдет и притворится, что просто задержался в уборной, опять будет улыбаться и делать вид, что не замечает, как Ынсан тихо тащит Вонхо в угол, пока остальные будут слишком заняты празднованием камбека. Эти двое не скрывались даже перед камерами, вот что было тяжелее всего. Если бы Ынсан прекращал свои игривые приставания хотя бы ради приличия перед фанатами, выносить все это было бы в разы легче. Но существует фансервис, который наоборот поощряет тесный контакт между двумя конкретными участниками — так и решилось агентством, что Ынсан и Вонхо должны постоянно быть вместе, а Ынсан — шутить, что ждет от Вонхо поцелуя, и умалчивать — в щеку или куда еще. Хëнсына ранило то, как Ынсан, судя по всему, был совсем не против, наоборот — он охотно согласился, потому что Вонхо ему нравился и без всякого навязанного заманивания аудитории. Младший, конечно, был заинтересован в этом меньше, но он не особо сопротивлялся — сколько раз Хëнсын видел, как они выходят откуда-то вдвоем, Ынсан без смущения держит его за талию, не скрывает слабую ухмылку, а Вонхо вздыхает и закатывает глаза, но обнимает в ответ. Он не знал точно, что происходит между ними, и знать этого не хотел, ведь понимал, будет больно. Больнее, чем сейчас. Он не помнил, когда в последний раз ему нравился парень — может, в средней школе или вообще в садике, но никогда подобная симпатия еще не доводила его до тихой истерики. Это было сложно, это было тяжело — влюбиться в мембера собственной группы, и дело не только в том, что тот заглядывается на другого. Каков может быть возможный исход, когда вы постоянно бок о бок и стали друг другу практически как братья? Когда расписание давит на горло, подобно тискам, когда ты постоянно находишься в удушье бесконечного водоворота работы и тренировок, одновременно заставляя себя глотать весь скопившийся негатив и натягивать улыбку ради фанатов? Хëнсын в последние годы был далек от романтики, сосредоточился на карьере, саморазвитии, практиковал танцы и заслужил свою позицию главного танцора, чем невероятно гордился. Родственники звонили ему каждый вечер, хвалили, мол, звезда растëт, и вроде бы всë было хорошо. Но сердцу не прикажешь, как говорится. Хëнсын одновременно любил и ненавидел Ынсана за то, что тот так внезапно ворвался в его жизнь и перевернул все с ног на голову. Внезапно ручка начала дергаться, кто-то с другой стороны пытался открыть дверь. Хëнсын отвлёкся на собственные мысли и заметил это не сразу; тут же вскочил с пола и схватил влажные салфетки, чтобы вытереть давно переставшие течь слезы. Вероятно, все уже ели торт с крупной шоколадной надписью «Geekin» и искали его, чтобы присоединить к торжеству. Будь это Шион или кто-то другой, он бы крикнул, что скоро выйдет, а если бы его звала стилистка или визажистка, он бы сказал, что переодевается. Но за дверью стоял кое-кто иной. «Хëнсын, открой», — послышался голос, от которого Хëнсын замер, как остолбеневший. Конечно, он с первых милисекунд узнал, кому он принадлежит. Зачем Ынсану являться собственной персоной, чтобы позвать его на торт? Он постоял, тупо уставившись на дверь, словно Ынсан был каким-то мифическим существом. Затем пробормотал «сейчас открою» так тихо, что, наверное, только он себя и услышал. Подойдя к двери робкими шагами, он на секунду опешил, затем сглотнул и наконец открыл. Его встретил тот же самый взгляд, то же самое выражение. В глазах Ынсана была искорка понимания, как будто он втайне понимал, что происходит с Хëнсыном, но, естественно, вслух ничего не сказал. Мягко улыбнувшись, старший шагнул внутрь. — Ты исчез после выступления, — заметил он, словно это и не было очевидно, — Все нормально? Хëнсын не успел ничего осознать и шагнул назад, опустив взгляд, потому что вся эта плавная резкость сбила его с толку. — Мне... Мне стало душно. Голова слегка закружилась, — он соврал частично, у него действительно закружилась голова, но вовсе не от духоты. — Ты не сказал стаффу, что тебе плохо? — голос Ынсана казался на вид успокаивающим, но он больше дурманил, чем расслаблял. — Нет... То есть, да. Вернее... — Хëнсын часто заикался рядом с лидером, избегал смотреть ему в глаза, за что потом краснел от стыда, оставшись один, — Я... сообщил работнику программы, который раздавал нам микрофоны. Мне уже лучше. Этот работник не имел никакого отношения к их собственному стаффу, к которому Хëнсыну и следовало обратиться, и вообще в своей срочности он успел выдать только короткое «мне нужно выйти» недоуменному персоналу, когда без объяснений выбежал в коридор сразу после съемки, но он упустил этот момент. Ынсан смотрел на него как-то пристально, будто пытался найти в его чертах ложь, и от этого Хëнсыну становилось не по себе. — Хочешь торт? — Что? — Ребята режут торт. Ты сегодня работал усерднее всех, поэтому первый кусок хотели посвятить тебе, — рассказал Ынсан, коротко облизнув губы, на которых еще оставался вкус крема, — Правда, первый скушал я. Ты не против? Хëнсын издал неудобный смешок. — Конечно, нет. — Тебе было душно, поэтому ты заперся в тесной гримерной, а не вышел на улицу? Хëнсын уловил едва заметный намек на ухмылку. Он уставился на лидера какие-то пару секунд, пытаясь понять, что тот, черт возьми, имеет в виду, а затем дернул темноволосой головкой и не придумал ничего лучше, чем неловко улыбнуться, якобы оценив поддразнивание. Ынсан тоже улыбнулся уже шире. — Ну ты же знаешь, как это бывает, — он попытался отмахнуться, пытаясь скрыть дрожь во всем своём существе и одновременно не веря, неужели Ынсан реально действует на него так сильно? — На улице холодновато, да и идти долго. Мне нужно было подправить макияж, вот и... Он чувствовал, что оправдывается. Даже директор не внушал ему такого волнения, как его лидер. — Я понимаю. Мне просто важно знать, что ты в порядке, — ответил Ынсан, не отводя взгляда от чужих взволнованных глаз и медленно подталкивая Хëнсына глубже в комнату. Тот сглотнул и врезался задом в угол белого туалетного столика, на котором рассыпались косметические кисточки. И был готов поклясться, что слышал щелчок ключей. Ынсан остановился только тогда, когда их разделили жалкие сантиметры. Он смотрел на Хенсына, будто он был тем проклятым куском торта, молчал так тягуче, что по коже пробегали мурашки, что становилось чуть ли не жутко, а его глаза говорили громче любых его слов. Особенно сейчас. Лидер наклонился и оперся руками по обе стороны от ошеломленного Хëнсына, запирая его в своего рода клетку. — Ты плакал, — сказал он, протянув большой палец и вытерев им засохшую слезу под глазом одногруппника. Рука задержалась там, нежно обхватив длинными пальцами его щеку. От неожиданного прикосновения Хëнсын пропустил слова старшего мимо ушей. Парень ошарашенно уставился на другого, почувствовав, что ему вдруг стало труднее дышать. И без того напряженный пульс сейчас забился еще сильнее — Ынсан был в трех сантиметрах и держал руку на его щеке. Они были в маленькой гримерной, совершенно одни. С запертой дверью. Молчание, казалось, длилось целую вечность — именно так и показалось Хëнсыну. Он загляделся в чужое лицо, дрожа, как кролик, пойманный в лапы волка, хотя телосложением и ростом они были примерно одинаковы. — Знаешь, Хëнсын, я же все вижу, — промурлыкал Ынсан, медленно проведя пальцем по засохшей нижней губе Хëнсына, — Ты смотришь на меня не так, как другие. Пялишься в мою сторону, когда думаешь, что я занят другим делом. Замалкиваешь, когда я вхожу в помещение. Со мной ты вежлив, пока с остальными валяешь дурака. Неужели тебе все еще неловко со мной? Спустя два года после дебюта? Или дело в другом? Хëнсын чувствовал, что сейчас его настрадавшееся сердце просто возьмет и выпрыгнет из грудной клетки — так громок был его стук, едва ли не затмевая гладкий голос Ынсана. В голове творился хаос из тысячи мыслей, которые давили на грудь и заставляли захлебываться воздухом, тяжёлым и внезапно жарким. Он не мог отвести взгляд, хотя желал этого больше всего — такими дивными были чары Ынсана, под влияние которых он и не успел осознать, как попал. Парень не мог вымолвить ни слова, вроде бы и пытался выдавить какой никакой ответ, но воздух как будто не проникал в его легкие. — Ты мне нравишься, — выпалил он, наплевав на последствия или просто не подумав о них. Мозг словно переключился в режим выживания, — Очень, очень нравишься. И это меня убивает. Хëнсын не успел ничего осознать, как старший притянул его за затылок к себе и вовлек в горячий поцелуй. Пылкий, страстный, от которого можно было обжечься. Ынсан безусловно имел в этом опыт, и это снова послало по жилам Хëнсына искру знакомой ревности, которую он так пытался подавить. И все же Хëнсын обнаружил, что отвечает — более робко, чем лидер, но отвечает, и явно с желанием, которое вырывалось наружу. То самое, которое заставило его страдать так сильно. Которое он пытался скрыть, и безуспешно. Губы скользили друг по другу, тихо стучали столкнувшиеся зубы. Ынсан слегка прикусил ему нижнюю губу и тут же смягчил жжение языком. Хенсын притянул его ближе за шею и подумал про себя, что больно осмелел, но сейчас уже было плевать. Он целовал и целовал, иногда не сдерживая тихий стон, потому что хотелось забыться, хотелось перестать страдать бессонницей несмотря на то, что устал, как конь, и все из-за чужой улыбки. Оторвавшись, младший всхлипнул и зарылся лицом в шею Ынсана, давая волю слезам. Тот не произнес ни единого слова утешения, но обхватил его за затылок, прижимая к себе, и какое-то время прошло вот так, со сдавленными рыданиями в объятиях Ынсана. Того самого недостижимого идеала, на взаимность от которого Хëнсын никогда не позволял себе надеяться. Он с самого начала готовил себя к худшему. Тогда как получилось, что они только что поцеловались? — Ты нравишься мне с нашей первой встречи, — Хëнсын не особо осознавал, что говорит, эмоции и чувства прорвало плотиной, поэтому он выплескивал наружу все, что его тяготило все эти два года, не заботясь о том, что из-за его слез мокнет чужой аутфит, — Я каждую ночь засыпаю, думая о твоей улыбке, смотрю на тебя на фансайнах и съемках, хотя должен заботиться о тренировках и фанатах... Я восхищаюсь тобой. Но я никогда не смел надеяться на взаимность, потому что меня до смерти пугало возможное отвержение и я... Я постоянно накручивал себя, думал, что все это неправильно. А еще... Ты и Вонхо... Мне каждый раз больно, я... Ему не дали договорить, притянув во второй поцелуй, который Хëнсын принял спокойнее, с жалобным всхлипом, который утонул в совместном движении их губ. — Шш. Помолчи, ладно? С Вонхо все сложно, но сейчас это неважно, — шепот Ынсана посылал дрожь по позвоночнику, Хëнсыну казалось, что он спит или витает в облаках, уже запутавшись, где реальность, а где фантазии. Повторный поцелуй вскружил и без того пульсирующую голову Хëнсына еще больше, он все не открывал глаз, потому что боялся встретиться взглядом с Ынсаном. Они постояли, прижавшись друг к другу, в тишине, пытаясь прочитать мысли друг друга. Хенсын так и не поднял взгляда, прижавшись лбом к плечу лидера, но Ынсан не заставлял, за что младший будет чрезмерно благодарен после. А сейчас он был занят туманными рассуждениями о том, насколько Ынсан на самом деле отличается от своего образа на камеру. Он и раньше это понимал, чувствовал, что Ынсан, конечно, не волк, но точно какой-нибудь лис или соболь в шкуре овцы. Он не был лицемером или хитрецом, но уж точно не был белым и пушистым. Теперь это казалось таким очевидным. Затянувшуюся тишину нарушил Ынсан, прочистив горло и застегнув обратно верхнюю пуговицу, которую Хëнсын неосознанно расстегнул в порыве жара. — Приходи через десять минут. Торт-то тебе должен достаться, — проговорил он ровным голосом напоследок, прежде чем развернуться и выйти из комнаты, как ни в чем не бывало. Посидев еще некоторое мгновение в оцепенении, Хëнсын выдохнул, не осознавая, что все это время задерживал дыхание.