Нарушая традиции

Жаркий полдень словно давил на стены Розового покоя, где в воздухе стоял тяжёлый запах крови и трав. Рейнира стонала, сжимая зубы, её руки вцепились в простыни, пропитанные потом и кровью новой жизни. За тонкими створками окон шумела гавань, но здесь, в сердце башни, всё свелось к её дыханию и крикам, к спешным шёпотам служанок, к горячим ладоням повивальной бабы. Пальцы скользнули, и наконец — крик. Звонкий, резкий, будто сам воздух разорвался. Ребёнок закричал, извиваясь, мокрый и багровый, сжимающий кулачки. Рейнира тяжело выдохнула, опускаясь на подушки, — глаза влажные, волосы спутанные от пота и боли. Она подняла голову, дрожащими руками принимая младенца на грудь. В этот миг двери тихо скрипнули, и в покой шагнула служанка. Она опустила глаза, не смея поднять их на наследницу престола, и, нервно переминаясь, произнесла: — Ваша милость… королева требует принести ребёнка. Немедленно.. Слова упали, как холодный камень в воду. Улыбка Рейниры дрогнула, исчезнув. Она подняла взгляд — в глазах её блеснул огонь. — Зачем? Не дожидаясь ответа, она стала подниматься с подушек, сопровождённая удивленными и непонимающими словами служанок. — Я сама отнесу. Платье. За дверью уже ждали Лейнор и Кристофер. Когда Рейнира вышла к ним, держа младенца на руках, её шаги были медленными, тело всё ещё ломило от боли, но спина прямая. — Королева требует ребёнка, — сказала она тихо, но с таким презрением, что в голосе слышался металл. Лейнор нахмурился, его губы искривились в усмешке, но глаза были тревожными: — Она не имеет права требовать такого. Ещё час назад ты кричала от боли! Кристофер шагнул ближе, глаза его сверкнули, руки сжались в кулаки. Серебряные волосы, чуть влажные от пота, прилипли к вискам, и в его облике было больше гнева, чем усталости. — Это унижение, матушка, — сказал он твёрдо. — Если нужно, я сам понесу его. Но Рейнира подняла подбородок. — Нет. Я сама покажу им, что я сильна, — прошептала она и пошла вперёд, а мужчины оказались рядом, словно стены: Лейнор поддерживал её под руку, а Кристофер держался чуть позади, настороженный, готовый отразить любой взгляд или насмешку. Коридоры Красного замка встречали их шёпотом. Слуги останавливались, склоняли головы, но глаза их жадно следили за процессией: за женщиной, что едва оправилась после родов, и всё же несла ребёнка сама. И за юношей с серебряными волосами, шагавшим с гордым видом рядом — словно тенью напоминая, чья кровь в его жилах. Они вошли в покои короля. Здесь воздух был наполнен ароматом благовоний, и у камина сидел Визерис. Его лицо было бледным, но глаза загорелись теплом, когда он увидел Рейниру и младенца. Рядом стояла Алисента — зелёное платье сияло в полумраке, губы её были сжаты, взгляд холодный. Поодаль, возле окна, стоял Феликс. Он смотрел не на ребёнка — на Кристофера. В его взгляде мелькнуло что-то странное: то ли удивление, то ли воспоминание о прошлом. На коленях перед креслом короля сидела Хелейна, тихо шепча себе что-то, словно не замечая происходящего. — Дитя, — мягко сказал Визерис, и голос его был полон нежности, подойдя ближе он протянул руку к младенцу. — Как его зовут? — спросил он, улыбаясь. Лейнор сделал шаг вперёд, гордый, почти вызывающий, и с улыбкой ответил: — Джоффри. Джоффри Веларион. В тишине имя прозвучало громко, отчётливо, словно вызов. Кристофер стоял рядом, руки за спиной, глаза его были прикованы к Алисенте. Он заметил, как в её взгляде мелькнула тень — раздражение, едва скрытая досада. Но он не отвёл взгляда, наоборот, чуть приподнял подбородок, демонстрируя, что не боится её холодного суда. — Ты приложила немалые усилия, принцесса, — произнесла она, и голос её прозвучал почти сладко, но в глубине сквозил лёд. — Надо же, сама принесла ребёнка… Я лишь пожелала взглянуть на него, не думала, что ты отзовёшься с такой… поспешностью. Кристофер шагнул ближе, но взгляд его остановила мать. Он сжал челюсти, плечи напряглись. Алисента, словно не замечая, протянула руки и аккуратно приняла младенца. Джоффри заплакал, тонко и жалобно. — Тише, малыш, — сказала королева, но в её глазах не было нежности. — Твои ручки такие слабые… Надеюсь, он окрепнет. Рейнира прищурилась, но промолчала. В этот миг подошёл Феликс. Он мягко, без резких движений, подложил подушки на спинку дивана и, чуть склонив голову, тихо сказал: — Ваша милость… — он обратился к Рейнире, даже не к сестре. — Вам лучше присесть. Вы и так сделали слишком много. На миг воцарилась тишина. Рейнира посмотрела на него — в её взгляде мелькнула благодарность, тёплая и неожиданная. Кристофер заметил это, и в груди что-то дрогнуло. Алисента бросила на брата быстрый взгляд и кивнула, но ничего не сказала. Она передала ребёнка Визерису, и тот подошёл к дочери, поправив покрывало, которое укутывало младенца. Визерис улыбался, словно не замечая подводного течения. Его рука легла на плечо дочери: — Прекрасный мальчик. Настоящий принц. Слова эти повисли в воздухе. Алисента отвернулась, будто услышав не то, что хотела. Кристофер же встретился взглядом с Феликсом. Тот опустил глаза, но уголки губ чуть заметно дрогнули, будто намек на ту самую улыбку из их прошлого. — Славный мальчик, — сказал он, его голос звучал устало, но в нём была гордость. — Настоящий принц. Алисента чуть склонила голову, разглядывая младенца внимательнее, её зелёные глаза блеснули холодом. Она улыбнулась, но улыбка была слишком ровной. — Да, дитя прекрасно, — произнесла она негромко, и её пальцы слегка провели по щеке ребёнка. — Надеюсь, он будет крепким. На мгновение тишина сгустилась. Джоффри зашевелился и тихо заплакал. Королева передала его Лейнору — её движение было плавным, но в голосе прозвучал оттенок яда: — Не переставайте пытаться, — сказала она с мягкой, почти любезной интонацией. — Один из них, верно, будет похож на вас. Слова ударили тише, чем клинок, но больнее. Взгляд Рейниры стал жёстким, но она ничего не ответила. Лейнор рядом резко выпрямился, его губы дрогнули в усмешке, но голос он сдержал. Кристофер стоял позади, кулаки его были сжаты так, что костяшки побелели, однако он тоже промолчал. Лишь его глаза метнулись к матери: ярость и гордость перемешались в них, готовые вспыхнуть, если бы не её спокойствие. Феликс всё это время стоял чуть в стороне, неподвижный и внимательный. Его лицо оставалось безмятежным, но взгляд коротко задержался на Кристофере, когда тот едва заметно напрягся. — Джоффри Веларион, — ещё раз повторил Визерис, словно ставя печать. Его улыбка была искренней и тёплой, и на миг ледяная атмосфера будто рассеялась. Рейнира поднялась с места, гордо выпрямившись, хотя шаг её был тяжёл. Лейнор подставил плечо, и Кристофер встал рядом, словно щит. Они покинули покои под внимательными взглядами: королевы с её скрытым холодом, короля с усталой добротой, Феликса — тихого, но наблюдающего. Двери закрылись. И в коридорах Красного замка вновь зашептались о новом принце. В глубине драконьего логова воздух был густым, тяжёлым от запаха серы, влажного камня и прожжённого воздуха. Огромные цепи глухо позвякивали, когда драконы перемещались в своих нишах, а их дыхание гулом отражалось от стен. Младшие принцы собрались под присмотром драконьих укротителей. Эйгон с самодовольным видом уже стоял ближе к своему дракону, словно это само собой разумеется. Люцерис и Джоффри, ещё маленькие, с любопытством озирались, цепляясь за взгляд каждого движения. Аэемонд — чуть поодаль, его глаза блестели завистью и жаждой, но рядом с ним не было дракона. С гулким шагом в зал вошёл Кортракс. Его серебристо-чёрные чешуйчатые пластины поблёскивали в свете факелов, а когти громко ударяли по камню. Он был уже почти с ростом взрослого дракона, внушительный и грозный. Но сейчас — послушный и уверенный. Кристофер стоял, сложив руки за спиной. Его взгляд был спокоен, но губы тронула лёгкая улыбка, когда он протянул ладонь к морде дракона. Кортракс опустил огромную голову ближе, позволив прикоснуться. Его урчание — низкое, гулкое, похожее на раскат грома — наполнило логово. Кристофер медленно провёл ладонью по чешуе, и та дрогнула, отражая мягкий блеск. — Смотри, как он ему подчиняется, — пробормотал один из укротителей, в голосе его звучало восхищение, смешанное с уважением. Эйгон нахмурился, прикусив губу. Он ненавидел это выражение лиц взрослых, когда те смотрели на Кристофера: как на истинного наследника, как на того, кто был рождён управлять драконами. Эймонд же не сводил глаз с Кортракса. Его руки сжались в кулаки, в них было всё — зависть, жажда и отчаянное желание когда-нибудь самому ощутить подобное прикосновение. Кристофер чуть склонил голову, будто слыша это дыхание зависти у себя за спиной, но не обернулся. Для него в этот миг существовал только он и его дракон. Кортракс фыркнул, из ноздрей вырвался жар, пахнувший серой. — Хороший, — шепнул Крис почти неслышно, и чудовище, словно понимая, прикрыло глаза, продолжая довольное урчание. Джекейрис с восторгом наблюдал, глаза его сверкали, Люцерис жался к брату, поражённый величием Кортракса. Кристофер уловил этот взгляд, но не обернулся. Он улыбался чуть-чуть, только краем губ, оставаясь наедине со своим драконом. Кортракс фыркнул, из его ноздрей вырвался жаркий пар, и звук наполнил пещеру, словно предупреждение всем остальным: он принадлежит только одному всаднику. Укротители подвели мальчиков ближе. В воздухе густо стоял запах серы и дыма, а в глубине логова слышалось тяжёлое дыхание драконов. — Dohaeras, — выдохнул Джекейрис, стараясь твёрдо выговорить слова на высоком валирийском, но в голосе слышалась юная горячность. Его дракон, маленький, но уже гордый, мотнул головой, ударил хвостом по камню и выпустил тонкую струю пламени. Джекейрис улыбнулся и повторил команду, чуть увереннее. Люцерис шагнул к своему дракону с нерешительностью. Его голос дрогнул, но слова были чёткими: — Lykirī. Дракон наклонил голову, издав низкое рычание, и медленно приблизился, позволив мальчику коснуться своей шеи. Люцерис ахнул и осторожно провёл ладонью по чешуе. Кристофер наблюдал за ними, не вмешиваясь. Его руки были сложены на груди, на лице — лёгкая, теплая улыбка. Глаза сверкали гордостью. Это был взгляд старшего брата, который видел в младших не только кровь своей матери, но и наследие рода, что жило в каждом из них. — Хорошо, — тихо отметил один из укротителей. — Они справляются. Кортракс за спиной Криса тихо урчал, словно поддакивал происходящему, и Крис, чувствуя это, чуть склонил голову. Он молча гордился: за собой, за братьями, за их кровь, что связывала их с драконами. Когда драконов увели обратно в глубь логова, воздух стал тише, но в тишине слышался сдержанный смех. Джекейрис, Люцерис и Эйгон переглянулись и, словно по уговору, подвели Эймонда к стене. — Мы нашли тебе дракона, братец, — с наигранной серьёзностью произнёс Эйгон, едва сдерживая ухмылку. Из-за стены выкатили огромную свинью. К её бокам были прикреплены грубо сшитые из ткани «крылья», болтавшиеся при каждом шаге. — Вот он, твой всадникский удел, — добавил Джекейрис, и Люцерис прыснул со смеху. Эймонд замер. Лицо его окаменело. Губы сжались в тонкую линию, руки дрожали от ярости, но он не произнёс ни слова. Лишь посмотрел на братьев — взглядом, в котором смешались унижение и гнев, и резко развернулся. Его шаги гулко отдавались по камню, пока он шёл прочь. Он направился прямо к покоям матери. — Вы зашли слишком далеко, — резко сказал Крис, обращаясь к братьям. Его голос был твёрдым, без тени улыбки. — Это была грубая шутка. И поверьте, вы ещё пожалеете, что сделали это. Мальчики переглянулись и смолкли. Крис не стал продолжать. Он щёлкнул пальцами, и кортракс послушно двинулся к выходу, гулко стуча когтями по камню. На дворе солнце било ярко, слепя золотыми бликами на чешуе дракона. Крис выводил его к воротам, чтобы подняться в воздух, и уже собирался взобраться в седло, когда увидел знакомую фигуру. Феликс шёл по двору, задумчивый, с книгой под мышкой. Его мягкий шаг казался почти чужеродным на фоне гулких звуков драконьего логова. — Феликс, — окликнул Крис, но в этот миг Кортракс двинулся вперёд. Его огромная морда опустилась к юноше. Крис побледнел, сердце ударило сильнее. — Dohaeras! — резко выкрикнул он на валирийском, шагнув между драконом и Феликсом, закрывая его собой. — Стоять! Кортракс послушно остановился. Но вместо огня и ярости он лишь протянул морду чуть вбок, ткнувшись прямо в Феликса. Гулкое фырканье вырвалось из его ноздрей, и воздух вокруг завибрировал от его дыхания. Феликс от неожиданности едва не выронил книгу. — Ч-что он делает?.. — прошептал он, глядя на дракона широко раскрытыми глазами. Кортракс снова ткнулся в его бок мордой, мягко, требовательно. И замер, ожидая. — Он… хочет, чтобы ты его погладил, — выдохнул Крис, не веря собственным словам. Феликс колебался лишь мгновение. Медленно протянул руку и коснулся широкой чешуйчатой морды. Чешуя была тёплой, под ней ощущалось дыхание и сила. Кортракс довольно урчал, прикрыв глаза, и наклонил голову ближе, как будто признавал его прикосновение. Крис смотрел на это с потрясением. Никогда прежде его дракон не подпускал к себе никого, кроме него. — Невероятно… — пробормотал он, едва слышно. — Он признал тебя. Кортракс замер, позволив Феликсу поглаживать морду. Его дыхание было горячим, но спокойным, а урчание низко вибрировало в груди, словно огромный кот требовал ещё ласки. Феликс, всё ещё осторожный, провёл ладонью вдоль линии челюсти дракона, и его губы дрогнули — то ли от страха, то ли от восхищения. — Он… он ведь не должен так делать, верно? — тихо спросил он, взгляд его был прикован к глазам чудовища. Крис сделал шаг ближе, его собственное сердце колотилось сильнее, чем он готов был признать. — Обычно драконы признают только таргариенов, — произнёс он медленно, будто проверяя слова на вкус. — Это наша кровь. Наша сила. Они чувствуют её и слушаются. Он замолчал, глядя, как кортракс вновь прижимается к Феликсу мордой, почти требовательно. — Может… — Крис нахмурился, пытаясь найти объяснение, — может, из-за того, что ты… дядя моим дядюшкам. Эйгону. Эймонду. Родство… но… Он оборвал мысль сам на середине и усмехнулся, качнув головой. — Звучит как бред, — признал он тихо, и в его голосе было удивление, смешанное с азартом. Крис в моменте немного задумался, наблюдая как младший Хайтауэр осторожно гладит огромного дракона, что обычно внушает страх в людей. И было видно, что эта осторожность вызвана не страхом, а искренним любопытством и нежностью самого человека. Он вспомнил как Феликс сегодня проявил заботу к его матери, которая самолично принесла ребенка по требованию королевы. Она была невероятно слаба после родов, но всё же пошла к ней, чтобы не дать никому повода считать её слабой и приписать новые слухи к новорожденному принцу. Если так подумать и вспомнить, то Феликс всегда был добр к окружающим, к слугам в том числе. С самого детства он не кичился дарованной ему властью отцом, что был дисницей Визериса, короля и деда Кристофера. За это все его вероятно и любят, за его доброту и вежливость к окружающим, не смотря на происхождение. К Крису он тоже всегда был добр с детства, за счет того что они практически ровесники, они всегда занимались вместе и подружились, что свойственно легко даётся в детском возрасте. Но с тем как с каждым годом Алисента и Рейнира стали всё больше враждовать, общение их тоже Кортракс снова фыркнул, требуя внимания, и Феликс вздрогнул от тёплого дыхания, но не отстранился. Крис прищурился, какое-то озорство сверкнуло в его глазах. — Знаешь что? — сказал он, чуть тише, наклоняясь ближе к старому другу. — Думаю, стоит проверить одну вещь. Феликс поднял взгляд, настороженный, но любопытный. — Что именно? Крис улыбнулся. Настоящая таргариеновская улыбка — чуть дерзкая, полная вызова и огня. — Хочешь прокатиться? Феликс смотрел на Кристофера так, будто тот предложил прыгнуть в огонь. — Ты… шутишь? — голос его дрогнул, но глаза выдали искру любопытства. — Я совершенно серьёзен, — с тенью улыбки ответил Крис, поднимаясь к сбруе кортракса. — Держись крепко. Только и всего. — Только и всего, — передразнил его Феликс, глядя на огромное тело дракона, которое занимало половину двора. Чешуя переливалась золотом, серебром и синевой, и казалось, что каждое движение могло сокрушить стены. — Это же чудовище! — Это моё чудовище, — поправил Крис, протягивая ему руку. — Которое к нашему общему удивлению не сожгло тебя, поэтому чуть осторожнее со словами. Феликс поколебался, но всё же вложил ладонь в руку друга. Кожа Криста была горячей, сильной — словно он держал не только его, но и уверенность целого мира. Подняться оказалось тяжелее, чем он думал: сбруя звякала кольцами, пахла выделанной кожей и дымом, а когти дракона скребли по камню, отзываясь в груди вибрацией. Наконец он оказался позади Криста, обхватив его обеими руками. — Держись за меня, — сказал Крис, будто это было очевидным. Феликс кивнул, но сердце его билось так сильно, что, казалось, его услышит сам кортракс. — Sōvēs! — выкрикнул Крис на высоком валирийском. Дракон вскинул голову, развернул крылья. Огромные перепончатые полотна распахнулись с оглушительным звуком, будто порвали воздух. Ветер хлестнул по лицу, волосы Феликса растрепались. — Подожди! — крикнул он, но было поздно. Кортракс взмыл вверх. Феликс закричал — громко, сорвавшись на визг, схватив Криса так, будто боялся слететь вниз. Грудь сжало от ужаса, желудок провалился в пустоту, а уши заложило от резкого рывка ввысь. Крис рассмеялся — искренне, весело, даже с какой-то нежностью. Его плечи тряслись от смеха, и он обернулся краем лица, чтобы бросить взгляд через плечо: — Ты кричишь так, будто он тебя уже ест! — Потому что он может! — выкрикнул Феликс, и глаза его были широко распахнуты от страха, в котором смешивался трепет. Но через несколько ударов сердца страх начал уступать место другому чувству. Ветер бил в лицо, холодный и свежий, напоённый солью морского бриза. Город под ними становился всё меньше — крыши Красного замка, узкие улочки, башни, что казались игрушечными. Солнце отражалось в чешуе кортракса, и она сияла, словно летела сама звезда. Крис обернулся вновь — на этот раз серьёзнее. Его глаза сверкали так же, как чешуя дракона. — Смотри вниз, Феликс. Это твой мир тоже. Феликс послушался. Под ними раскинулся залив, волны разбивались о стены порта, корабли выглядели как крошечные щепки. От вида у него захватило дух — не от страха, а от величия. Он понял, что держится всё так же крепко за Криста, но уже не потому, что боялся упасть, а потому что не хотел отпускать. — Это… — его голос сорвался, он искал слова. — Это невероятно. Крис улыбнулся, глядя вперёд. — Я же говорил. Кортракс рыкнул, и звук его был похож на торжественный гимн. В тот миг они были лишь трое: дракон, наследник и юноша, которого он неожиданно допустил к себе. Кортракс набрал высоту ещё выше. Крылья били воздух с гулким ритмом, каждый взмах напоминал удар грома, и вся твердь под ними уходила всё дальше. Воздух был резкий, свежий, пахнущий солью и дымом, он обжигал лёгкие, но в нём было чувство свободы, о котором невозможно было мечтать на земле. Феликс уже не кричал. Его сердце всё ещё колотилось, но глаза сияли от восторга. Ветер рвал волосы и одежду, но он впервые позволил себе улыбнуться — широко, искренне, будто сам не верил, что способен на это. — Я лечу… — прошептал он, слова растворились в реве воздуха. — Кристофер, я лечу! Крис, почувствовав, как руки Феликса больше не дрожат, лишь усмехнулся и слегка наклонил корпус. — Держись крепче. И кортракс ринулся вниз. Феликс снова вскрикнул — но теперь это был не крик ужаса, а крик восторга. Они падали, стремительно приближаясь к морю, и волны внизу вскипали, отражая в брызгах солнечный свет. В груди Феликса всё оборвалось, дыхание перехватило, и в этот миг он понял: он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. На самой границе воды кортракс резко расправил крылья, воздух взорвался звуком, и они скользнули вдоль поверхности. Солёные брызги окатили их лица, оставив вкус моря на губах. Феликс смеялся. Он никогда не слышал свой собственный смех таким — полным, живым, настоящим. Крис обернулся, посмотрел на него поверх плеча и хмыкнул: — Вот теперь ты понял, зачем у нас есть драконы. Кортракс плавно взмыл обратно в небо, оставляя позади морской след, и солнце, отражаясь в его трёхцветной чешуе, превращало его в живую молнию. Кортракс сложил крылья и мягко опустился у входа в Драконье логово, его когти с глухим стуком коснулись каменного пола. Земля дрогнула, но сам дракон двигался удивительно плавно, как огромный зверь, привыкший к собственному весу. Стражники-укротители тут же поспешили вперёд, чтобы принять его, и дракон, фыркнув облаком дыма, покорно позволил себя увести вглубь. Кристофер первым спрыгнул на землю. Высокий, уверенный, с привычной лёгкостью он оттолкнулся от седла и приземлился так, будто шагнул с невысокой ступени. Потом обернулся и протянул руку Феликсу. Тот колебался лишь миг — и вложил свою ладонь в ладонь наследника. Его пальцы были тоньше, изящнее, а сам он — куда меньше и легче, чем Кристофер. С усилием перебравшись через седло, он почувствовал, как сильная рука принца поддерживает его, не позволяя оступиться. Когда ноги Феликса коснулись камня, Кристофер невольно задержал его руку чуть дольше, чем было нужно, словно проверяя, не дрожат ли пальцы после полёта. Феликс всё же улыбнулся и тихо произнёс, выпрямляясь: — Благодарю за полёт, мой принц. Это было поистине великолепно и удивительно. Кристофер чуть приподнял уголки губ в ответ, и они двинулись бок о бок к замку. Тишину коридора нарушал лишь отдалённый рёв других драконов и стук их шагов по камню. Наконец, Феликс заговорил, его голос прозвучал спокойно, но с любопытством: — Скажи, Кристофер… какого это — быть членом королевской семьи? Быть следующим в очереди на престол? Крис бросил на него быстрый взгляд. — Ты вообще-то тоже часть королевской семьи, Феликс, — заметил он. — Ты брат королевы. А она — мать моих дядюшек и тётушки. Феликс слегка пожал плечами, как будто хотел возразить, но промолчал, и Крис продолжил, уже серьёзнее: — Но если отвечать прямо… это огромная ответственность. Каждый мой шаг, каждое слово оценивается. От моих решений когда-нибудь будет зависеть судьба семи королевств. — Он на миг замолчал и отвёл взгляд, будто признание далось ему тяжело. — И стыдно признать, но… я боюсь. Феликс повернул голову, всматриваясь в его профиль — в уверенные черты лица, за которыми скрывался страх, о котором Кристофер редко позволял себе говорить. — Но, — Крис вдруг усмехнулся, как будто отбрасывая излишнюю серьёзность, — до трона мне ещё далеко. В любом случае, времени у меня предостаточно. Они шагали дальше, и свет факелов ложился на их фигуры: на высокий силуэт наследника с походкой рыцаря и более лёгкую, утончённую фигуру юного Хайтауэра рядом. — Давненько мы так не прогуливались.. Последние годы словно проложили между нами тень. — неожиданно произносит принц, даже для самого себя. Феликс поворачивает голову к нему, отрывая взгляд от вечернего пейзажа. На губах мимолетно пролегает грустная усмешка. — Ты прав. Но мы оба прекрасно знаем причины. Я не знаю, что делала моя сестра или твоя мать, политика меня мало волнует, хоть я и должен в будущем стать советником твоим или твоей матери после отца. — из груди вырывается тяжкий вздох, словно вместе с ним выходит и вся тяжесть бремени юноши. — Сестрица всегда следует правилам и многовековым традициям, нас этому учили чуть ли не с рождения. Мы должны делать то, что от нас ждут и требуют. Твоя матушка более свободная и своенравная, не подумай что я считаю это плохим.. Просто как будто они не могут отпустить обиды между собой и из-за этого страдают их близкие, в том числе и дети. Крис слушает его внимательно, не перебивая. Проходится взглядом по профилю, вьющимся шоколадным волосам. А потом словно смотрит сквозь него, обдумывая его слова и находя их вполне разумными. — А помнишь наше детство? До того, как нас стали приплетать к этим интригам и распрям между семьями. Как мы играли, вместе занимались в библиотеке и даже сражались. — тихо говорит он с ноткой ностальгии в голосе. Легкий вечерний ветер развивает его серебряные кудри, а глаза отражают закатное солнце и море. — Конечно помню. Славные времена. Но ты должен признать, что в фехтовании я лучше тебя. — со смешком поддевает его Феликс и лицо его озаряет искренняя улыбка. — Признаю, ты ловок и грациозен, однако в бою на мечах сила на моей стороне. — принц улыбается и вновь смотрит на горизонт. Едва Кристофер и Феликс пересекли порог замка, прохладный воздух каменных залов сменился густым ароматом масел и факелов. Их шаги эхом разносились по коридору, но не успели они пройти и нескольких сводов, как на пути появилась Алисента. Королева словно вынырнула из-за поворота — высокая, в изящном зелёном платье, с тяжёлым блеском золотых украшений и выражением лица, которое выдавало не радость, а тревогу. Её взгляд сразу же упал на брата, и в нём мелькнула тень раздражения. — Феликс, — произнесла она ровным, но холодным голосом. — Что ты здесь делаешь? Не дав юноше и слова вставить, Алисента шагнула вперёд, мягко, но твёрдо схватила его за руку и потянула к себе. — Идём. Сейчас же. Феликс обернулся к Кристоферу, в его взгляде мелькнуло что-то вроде извинения, но он подчинился. Кристофер остался стоять, провожая их глазами, чуть нахмурившись, а Алисента уже вела брата по коридорам, будто боясь, что он вновь исчезнет рядом с тем, с кем, по её мнению, ему не следовало бы находиться. Когда двери кабинета Отто захлопнулись за ними, королева разжала пальцы, но голос её зазвучал жёстче: — Феликс, я уже не первый раз замечаю твоё тяготение к этому… бастарду. Она обошла брата, остановившись перед ним и вперив взгляд прямо в глаза. — Ты должен понимать: Кристофер — не наследник, а ошибка, порождённая грехом его матери. Да, отец король признал его, но он низкорожденный, недостойный престола. Феликс чуть нахмурился, тонкие губы дрогнули, но он промолчал. Алисента шагнула ближе, её голос стал тише, почти мягче, но оттого не менее давящим: — Ты умён, брат. Ты слишком хорошо понимаешь, что твоё место рядом с семьёй, а не с чужаком, за которого однажды придётся платить. Ты слышишь меня? Феликс медленно кивнул, но взгляд его был упрямо опущен вниз, к полу, и в этом кивке было меньше согласия, чем покорности. Кабинет десницы был одним из самых мрачных помещений Красного замка. Толстые стены из тёмного камня почти не пропускали солнечного света — лишь узкие, как бойницы, окна давали тонкие полосы серого сияния, которое падало на пол, словно заточённое в решётку. Воздух здесь всегда хранил запах пергамента, воска и масла для ламп. На длинных полках рядами стояли книги и свитки, связки карт и отчётов, а в центре громоздкого стола лежали миниатюры замков, кораблей и знамён — игрушки великой политики, за которыми Отто Хайтауэр привык двигать целые судьбы. Отто сидел за столом, склонившись над картой Вестероса. Его тонкие пальцы с длинными ногтями водили по побережью, и лишь когда двери за ними закрылись, он поднял голову. — А, вот и ты, — его голос был низкий, сухой, без особого выражения, но глаза прищурились, заметив рядом с дочерью младшего сына. — Я уже слышал, где тебя видели. Феликс опустил взгляд, чувствуя, как сердце бьётся чаще, но ничего не сказал. Алисента первой нарушила паузу: — Отец, он… был с Кристофером. Они вместе прилетели на драконе. — С Кристофером, — Отто выговорил имя медленно, почти с отвращением. — Бастардом. Мальчиком, которого Рейнира пытается выдать за наследника. Феликс вскинул голову. Его тонкие брови сошлись, а в глазах мелькнуло возмущение. — Но его признал сам король. — Король слеп, — резко отрезал Отто и встал, его длинный плащ зашуршал по каменному полу. — Его ослепила любовь к дочери и страх потерять её. Но мы не должны быть слепыми. Мы обязаны думать о будущем королевства. Он подошёл к окну, и тень легла на его худое лицо, подчеркивая острые скулы. — Эйгон. — Голос его прозвучал твёрдо. — Вот кто должен сидеть на троне. Сын истинной королевы. Мужского пола. Таргариен до мозга костей. Он даст стабильность семи королевствам. Слова повисли в воздухе, как раскаты грома. Феликс замер, едва веря своим ушам. Он видел, как Алисента смотрит на отца с привычной серьёзностью, как будто уже много раз слышала этот довод и давно согласилась. А у него всё внутри переворачивалось. — Но… — голос его дрогнул, он резко встал с кресла. — Но это же… измена! Комната будто отозвалась эхом. В тишине прозвучали его слова особенно громко, и даже пламя лампы на миг дрогнуло. Отто резко обернулся. Его лицо было каменным, но в глазах сверкнула искра холодной ярости. — Измена? — Он шагнул к сыну. — Измена — это предавать долг перед семьёй и перед страной. Измена — закрывать глаза на угрозу, которая растёт в самом сердце Красного замка. Феликс отступил на шаг, но не смог скрыть ни дрожи в руках, ни ужаса в глазах. — Она дочь короля… Назначенная наследница…— попытался он возразить слабым голосом. — И Кристофер внук короля. Признанный и подтвержденный следующим в очереди на престол после матери. Нежели Эйгон, которого ты назвал отец. — Бастард! — рявкнул Отто, и в этот миг его рука взметнулась. По щеке Феликса звонко, резко ударила ладонь. Голова юноши мотнулась в сторону, а кожа тут же загорелась красным пятном. Мир на миг померк от удара. В ушах зазвенело, и Феликс, едва удержавшись на ногах, уставился в пол, не решаясь поднять глаз. — Хватит! — Алисента шагнула вперёд и схватила брата за плечи, разворачивая к себе. Она смотрела на Отто с едва заметным упрёком, хотя её голос оставался мягким, почти умоляющим: — Отец, он всего лишь мальчик. Мальчик, который запутался. Она обняла Феликса, прижимая к себе, словно желая заслонить его от новой вспышки гнева. Её рука осторожно коснулась его волос, пальцы скользнули по щеке, где ещё пылел след удара. — Не стоит ломать его. Ему нужно время понять, — шепнула она, и в её голосе звучала не только сестринская забота, но и едва заметная властность — привычка уговаривать отца, когда прямой спор ничего не давал. Феликс не сказал ни слова. Его дыхание было сбивчивым, взгляд — всё ещё устремлён в пол, но внутри его раздирал страх, смешанный с растерянностью. Он больше не чувствовал себя мальчиком — но и мужчиной в этот миг быть не мог. А Отто, тяжело дыша, наконец отстранился, снова повернувшись к окну. Его силуэт был похож на каменную статую, вырезанную самой тьмой. Тишина сгустилась, и лишь треск огня в лампах напоминал, что время ещё идёт. Щека Феликса всё ещё горела, а в груди дрожал комок, не позволяя ни вдохнуть глубоко, ни вымолвить слова вслух. Он сжал губы, будто боясь, что голос предаст его, и дрожащим выдохом сорвал с себя эту тягость. Потом медленно повернулся к сестре. В его глазах, блестящих от влаги, не было ни мальчишеского тепла, ни братской мягкости. Только отчуждение и едва заметное уклонение в сторону формальности. Он опустил голову, сделал лёгкий, почти театральный поклон и тихо сказал: — Моя королева. Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и поспешил к двери. Шаги были быстрыми, почти резкими, а когда створки хлопнули за его спиной, комната словно опустела, потяжелела. Алисента осталась стоять посреди кабинета, сдерживая яростный вздох. Медленно она подошла к стулу, на котором ещё миг назад сидел брат, и обеими руками оперлась о высокую резную спинку. Её пальцы вцепились в дерево так сильно, что костяшки побелели. — Отец, — её голос дрогнул, но тут же стал твёрдым. — Ты переборщил. Отто не сразу ответил. Он стоял у окна, повернувшись вполоборота, силуэт его был словно вырезан в камне — неподвижный, холодный. Наконец, он обернулся, и в его взгляде мелькнул ледяной огонь. — Мелкий щенок не имеет права дерзить, — произнёс он глухо. — Тем более деснице короля. Моя ступень в иерархии значительно выше его. Слова упали, как ножи, но Алисента больше не могла держать себя в руках. Она резко выпрямилась, пальцы с глухим стуком ударили по спинке стула, и голос её прозвучал громко, срываясь почти на крик: — Он твой сын! Эхо разнеслось по каменным стенам, словно напоминание, что замок слышит каждое слово. Отто не дрогнул. Он лишь задержал на дочери долгий, тяжёлый взгляд — в нём было всё: и раздражение, и холодная решимость, и намёк на усталость. Но ответа не последовало. Вместо этого он медленно вернулся к столу, опустился в кресло и, словно ничего не произошло, потянул к себе стопку свитков. — Ступай, дочка, — сказал он спокойно, даже отстранённо, не поднимая глаз. — Иди проведай мужа. У меня много дел. Эта отрешённая фраза окончательно прервала разговор. Алисента осталась стоять, тяжело дыша, словно ещё надеялась услышать что-то иное. Но поняв, что диалог окончен, медленно отступила от стула. Подол её платья зашуршал по полу, когда она развернулась, и дверь за ней закрылась мягко, но с глухим ударом, словно печать на этой ссоре. Отто остался в тишине, один на один с картами и бумагами, а лампы отбрасывали длинные тени на его суровое лицо. Коридоры Красного замка тянулись бесконечно: тяжёлые своды, каменные стены, отбрасывающие тени факелов, запах масла и прохладного камня. Шаги Кристофера отдавались гулким эхом, и с каждым новым поворотом перед его мысленным взором всплывала сцена внизу — как Алисента, даже не попрощавшись, увела брата за руку, словно мальчишку, словно пленника. Крис невольно нахмурился. Что же она ему наговорит на этот раз? Он уже знал ответ, но всё равно гадал, неужели каждый их разговор заканчивается тем, что Феликса тянут в тенета политических интриг, которых он так явно сторонится? Мысли оборвал скрип двери — массивной, украшенной резьбой по дереву, ведущей в покои Рейниры. Дверь распахнулась, и на пороге показался Харвин Стронг. Широкоплечий, сдержанный, он привычным движением пригласил Криса внутрь, а сам слегка улыбнулся, пропуская вперед юношей, что стояли позади. Джейкериc и Люцерис, младшие братья Кристофера, шагали с сияющими глазами. В руках они несли небольшой, но массивный чан с крышкой. Когда мальчики осторожно пронесли его внутрь, крышка чуть звякнула, и сквозь щель донёсся лёгкий запах серы и пепла. Кристофер невольно улыбнулся — детское волнение братьев было заразительно. Покои Рейниры утопали в мягком свете. Высокие окна были прикрыты полупрозрачными занавесями, так что солнечные лучи пробивались сквозь ткань золотым маревом. В углу горел камин, запах горящих смол смешивался с ароматами трав и масел. В центре стояла широкая кровать с тяжёлым пологом, где Рейнира отдыхала, бледная, но с усталой улыбкой на лице. Рядом расхаживал Лейнор Веларион, держа на руках младенца. Он то прижимал Джоффри к груди, то чуть приподнимал его, приговаривая: — Вот увидите, он станет славным рыцарем. Смелым и гордым. — Матушка, — голос Кристофера прозвучал мягко, когда он подошёл ближе. — Как вы себя чувствуете? Рейнира подняла на него взгляд, в её глазах было столько тепла, что сердце Криса оттаяло. — Лучше, сын мой. С каждым часом лучше. В этот миг Джейс с восторгом подался вперёд, Люк шагал рядом, неся чан, словно святыню. — Матушка, — с жаром сказал Джейс. — Мы выбрали яйцо для малыша. Он и Люк синхронно сняли крышку, открыв вид на пылающий внутри жар. На решётке лежало яйцо — тёмное, переливающееся узорами, будто в глубине его сверкали угли. Из чана шёл лёгкий дымок, тепло волнами расходилось вокруг. Рейнира улыбнулась — и усталость на миг сошла с её лица. — Оно превосходно, — сказала она, и голос её дрогнул от гордости. — Джейс позволил мне выбрать, — поспешно добавил Люк и посмотрел на брата с искренней благодарностью. — Спасибо тебе, Джейс. Джейс, словно пытаясь скрыть радость, просто пожал плечами. Харвин Стронг, всё это время стоявший рядом, сдержанно кивнул и произнёс: — Я сопровождал принцев. Всё же не каждый день драконье яйцо покидает логово. Потом его взгляд упал на младенца в руках Лейнора. Взгляд этот изменился в миг: в нём зажглось тихое пламя, теплая нежность, едва прикрытая мужской сдержанностью. — Я слышал, снова мальчик, — произнёс он чуть тише, чем прежде. Его глаза блеснули, и голос стал мягче, почти шёпотом: — Можно?.. Рейнира, заметив эту перемену, улыбнулась и перевела взгляд на мужа. — Лейнор, сир Харвин хочет познакомиться с Джоффри. — Конечно, — с готовностью ответил Лейнор. Он осторожно переложил младенца в руки Харвина. Крупные ладони рыцаря держали крохотное тельце с удивительной бережностью. Харвин опустил голову, словно весь мир сжался до этого мгновения, до дыхания младенца и лёгкого веса в его руках. — Отец, можно и нам подержать малыша? — хором спросили Джейс и Люк, подступив ближе. — Нет, нет, — поспешно сказал Лейнор, оттягивая мальчиков назад. — Маменьке нужно отдохнуть. А вам пора вернуться к занятиям. Кристофер, наблюдая за этой сценой, лишь улыбнулся и, сложив руки за спиной, поддакнул: — Слышали, шалопаи? Быстро топать на занятия. Джейc и Люк застонали, но подчинились. Крис задержал взгляд на матери. Она всё ещё улыбалась, но в её глазах светилась усталость. Он шагнул ближе, наклонился и сказал мягко, почти шёпотом: — Побольше отдыхайте, матушка. И не напрягайтесь. Потом коротко кивнул Харвину, взгляд их встретился на миг, и оба мужчины обменялись безмолвным уважением. — Я провожу их, — добавил Кристофер и направился к двери, следуя за мальчиками и Лейнором. Дверь за ними мягко закрылась, оставляя в покое Рейниру с её тайнами и теми, кто умел хранить их лучше всего. Покои короля были наполнены запахом пыли, масла и влажного камня. Огромный стол, занимавший половину зала, был заставлен крошечными домиками, башнями и стенами, аккуратно вырезанными из дерева и камня. Над миниатюрной Королевской Гаванью склонился сам Визерис, в руках он держал одну из фигурок и щурил глаза, пытаясь рассмотреть её сквозь затуманенное болезнью зрение. Рядом стоял скульптор — худощавый, с натруженными руками, покрытыми белой пылью. Он сосредоточенно высекал из серого камня нового дракона, стук его резца отдавался по залу ровным ритмом, почти убаюкивающим. В этот размеренный, чуть тягучий мир почти вихрем ворвалась Алисента. Её шаги были быстрыми, лицо пылало негодованием, щеки раскраснелись. Она едва ли не хлопнула дверью, и звук гулко прокатился по покоям. — Знаешь, что вытворили мальчишки Рейниры? — выпалила она, не утруждая себя поклонами. Голос дрожал от обиды и раздражения. — Они притащили Эймонду свинью… со сшитыми крыльями! Сказали, что нашли ему дракона. Она резко выдохнула, сцепив руки в замок на груди и нервно перебирая пальцы, будто боясь, что негодование выплеснется наружу слишком сильно. Визерис же лишь хмыкнул, криво усмехнувшись, и, поворачивая фигурку домика в руках, сказал: — Эймонд в его возрасте уже должен быть умнее. Разве ты всерьёз думаешь, что трое мальчишек способны поймать взрослого дикого дракона и притащить его в логово? Он приподнял фигурку ближе к лицу, щурясь, словно хотел рассмотреть каждую трещинку. Алисента замерла на мгновение, потом, не в силах стоять на месте, зашагала по комнате туда-сюда. Её шаги отдавались по каменному полу, руки сжаты на груди так крепко, что суставы побелели. — Он ведь ребёнок, — тихо, но с нажимом сказала она. — Ещё доверчив. Они знают это и пользуются. Я совсем не удивляюсь их дикости. Всё в мать. Визерис перевёл на неё взгляд, и уголки его губ дрогнули. — А ты уверена, — произнёс он мягко, почти лениво, — что это не наш Эйгон подговорил их? Алисента застыла, её дыхание сбилось. В глазах мелькнуло сомнение, но она быстро опустила взгляд, не отвечая. Вместо этого резко изменила тему: — Я вообще удивлена, что их яйца вылупились. Король нахмурился. — Почему же? Она бросила на него долгий взгляд. В её глазах был вызов, обида, усталость. — Ты знаешь… — голос её стал тише, почти шёпотом. — Но смотришь на меня так, будто я должна молчать. Визерис медленно перевёл взгляд на скульптора. — Оставь нас, — сказал он тихо, но твёрдо. — Продолжим позже. Мастер поклонился, оставил инструмент на край стола и вышел, оставив за собой тяжёлую тишину. Король поставил фигурку домика обратно на макет города и повернулся к жене. Она уже стояла ближе, опустив руки, но пальцы её нервно теребили рукав. — Я уже поднимала эту тему, — выдохнула Алисента. — Но ты мне запретил. Один такой ребёнок — это ещё ошибка. Но четверо? Это откровенное насмешка не только над тобой и королевством, но и над её бедным мужем. Его глаза сузились. На лице проступила тень усталости и чего-то более тёмного. Он молчал долго, слишком долго. Наконец, заговорил низким, сиплым голосом: — Когда-то у меня была чёрная кобыла. Чёрная, словно сама ночь. Алисента моргнула, не понимая, к чему ведёт рассказ, но слушала. — И однажды она сбежала с пастбища. Её покрыл жеребец по соседству — серебряный, как луна в зимнюю ночь. Но родившийся жеребёнок оказался рыжим. Самым заурядным рыжим конём из всех, что я видел. — Визерис чуть усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Так что, моя дорогая жена, пути природы неисповедимы. Алисента вскинула глаза к потолку, губы её дрогнули. В её взгляде было разочарование и усталость, словно она слышала эту отговорку в сотый раз. — С чего ты взял, что это был именно серебряный конь? — холодно спросила она, вновь взглянув на мужа. — Ты что, свечку держал? Удар ладони по столу прогремел, как выстрел. Фигурки на макете зазвенели, несколько башен покачнулись. Глаза короля горели. — Последствия обвинений, которыми ты так легко бросаешься… могут быть ужасными. Голос его был тяжёлым, но ровным, и именно в этом спокойствии чувствовалась угроза. Он с усилием поднялся на ноги, тяжело опираясь на край стола. Его дыхание было хриплым, плечи дрожали от усталости. Не глядя на жену, он повернулся и медленно пошёл прочь, за ним хлопнула дверь. Алисента осталась одна. Несколько мгновений она стояла неподвижно, потом подняла руку к губам и принялась нервно грызть кожу на пальце, сжимая другой рукой край платья. В её взгляде металось — отчаяние, злость и стальной расчёт. Если король слеп к истине, то мне придётся открыть ему глаза иначе. В его покоях царила полутень. Из-за тяжёлых штор изумрудного цвета пробивались лишь полосы лунного света, и они мягко ложились на резную мебель и густые ковры. Возле камина тлели остатки огня, в воздухе висел аромат воска, дерева и лёгкая пряность вина. Феликс сидел у небольшого стола у окна. Ветер, пробравшийся через щель в створке, колыхал свечное пламя, от чего тени на стенах жили своей собственной жизнью. В тонком кубке алое вино переливалось в свете огня и луны, даря ароматы мёда, вишни и тонкий отголосок груши. Он медленно пригубил — сладость сменилась лёгкой терпкостью, и в памяти тотчас вспыхнули события дня. Перед глазами снова встал суровый кабинет отца, тяжёлый его голос и резкая пощечина, вонзившаяся в сознание не столько болью, сколько унижением. Сухость в горле он пытался смыть вином, но во рту всё равно оставался металлический привкус воспоминания. Слова и холодный взгляд до сих пор будто давили на грудь. Но вместе с этим память услужливо принесла и другое — полёт. Гул крыльев, сильнее любого ветра. Серебристо-золотая чешуя Контракса сияла в лучах заката, а под ними простирался Вестерос. Он вспомнил, как в первые мгновения закричал от страха, и как рядом Кристофер рассмеялся, — не злорадно, а так, как смеются, когда видят настоящую жизнь в человеке. Страх сменился восторгом, сердце билось так, будто само хотело выпорхнуть наружу и воспарить вместе с драконом. Феликс откинулся на спинку стула, слегка покачал кубок, глядя, как алое вино оставляет узорчатые следы на его стенках. «Величественнейшее создание во всём мире…» — подумал он с лёгкой улыбкой, впервые за вечер. В этом воспоминании не было ни боли, ни унижения. Лишь свобода, могучая и прекрасная, словно сама суть Валарийской крови, что текла в венах Таргариенов и их детей. Он глубже вдохнул прохладный воздух из окна, посмотрел на звёзды. В груди всё ещё боролись обида и восторг, но сейчас, в тишине его покоев, восторг постепенно перевешивал. Свет медленно разливался по покоям, когда тяжёлые шторы раздвинули натруженные руки служанки. Тонкие лучи утреннего солнца прорвались сквозь витражные окна и золотыми бликами упали прямо на лицо Кристофера. Он чуть нахмурился, медленно открывая глаза, привыкшие к темноте сна, и с усталым вздохом сел на постели, откинув назад спутанные волосы. В другой части комнаты уже кипела работа — тихие, почти неслышные шаги девушек, осторожные движения, чтобы не потревожить принца раньше времени. Медные кувшины наполняли широкую каменную купель горячей водой, и над ней поднимался лёгкий пар, пряный и сладковатый. В воду опускали горстями лепестки красных и белых роз, фиалки, несколько капель густого ароматного масла — и воздух наполнился утончённым запахом сандала, зелёного чая и мягкой прохлады мяты. Служанка, что открывала шторы, тихо приблизилась к постели, опустив глаза и слегка присев в почтительном поклоне: — Ванна ждёт вас, мой принц. Мы сделали всё так, как вы любите. — Хорошо, — коротко ответил Кристофер, голос ещё слегка охрипший после сна. Он поднялся, быстро стянув с себя лишь тонкие штаны, в которых лёг спать. Девушки отвели взгляды, и он, не теряя времени, направился к купели. Вода приятно обожгла кожу, и Криса будто обволокло мягким паром. Он погрузился, откинувшись назад, уложив голову на холодный каменный бортик, чувствуя, как напряжение уходит из тела. Одна из служанок встала рядом, опустив колени на ковёр, и осторожно начала омывать его руки мягкой мочалкой, вспенив мыло. Тёплая пена растекалась по коже, смывая остатки сна, пробуждая тело. Две другие девушки подошли чуть позже, склонились в лёгком поклоне и сообщили: — Ваши доспехи для тренировок готовы, ваше величество. Крис чуть кивнул, не открывая глаз, будто прислушиваясь больше к себе, чем к словам. Вода колыхалась вокруг него, отражая золотые пятна света, и мысли вновь унесли его назад — к вчерашнему полёту. Кортракс. Его верный дракон, чья чешуя сияла золотом, синим и серебром под солнцем. Но именно воспоминание о том, как зверь склонил морду к Феликсу, не давало покоя. Почему? В нём нет крови древней Валирии, нет Таргариенской силы, разве что… далёкие, слишком тонкие отголоски древних предков, затерянные в поколениях. Но этого мало. Этого всегда было мало. И всё же — Кортракс признал его. Кристофер на миг задержал дыхание, позволяя воде поглотить себя до самого подбородка. Беспокойная мысль жгла его, и вместе с тем внутри теплилось странное чувство — будто вчера он стал свидетелем чего-то, что нельзя объяснить лишь древними законами крови. Кристофер вышел из воды с лёгким плеском, и на мгновение пар обволок его фигуру, словно дым, поднимающийся от горячего пламени. Капли скатывались по коже, по плечам, по груди, и он не стал ждать — потянул со спинки кресла свежую рубаху из тонкого льна, пахнущую солнцем и травами. Ткань приятно холодила распаренное тело, когда он натянул её, движения были уверенные, привычные. Затем последовали кожаные тёмные штаны, мягкие, но плотные, обтянувшие сильные ноги. Крис наклонился, натягивая высокие ботильоны из чёрной кожи, шнуровка тянулась вверх до самого колена, охватывая голень, словно вторая кожа. — Принц… — мягко обратилась одна из служанок, свободная от работы у купели. Она вместе с другой подошла ближе, держа части доспеха. Крис молча кивнул, позволяя им приступить. Он встал прямо, расправив плечи, и девушки начали привычную работу. Сначала лёгкий поддоспешник, затем кожаная кираса с металлическими вставками, ремни стянулись, подчёркивая фигуру. Наплечники легли поверх, звонко щёлкнув застёжками. Ещё две служанки тем временем наклонились к купели, вытаскивая из неё деревянные ковши и сливая воду в медные ведра. Лепестки роз и фиалки, утратившие свежесть, прилипли к каменным краям и осыпались вниз, пока девушки аккуратно очищали пол и убирали всё следы утреннего омовения. Кристофер стоял неподвижно, взгляд его был устремлён в окно. За высоким готическим витражом уже расцветал день: голубое небо, серебристые облака и лёгкий звон колоколов, разносящийся по Королевской гавани. Когда последние ремни были затянуты и застёжки проверены, он слегка повернул голову и ровным тоном произнёс: — Достаточно. Служанки отступили на шаг, опустив глаза. Теперь перед ними стоял не просто юный принц, а наследник, готовый к утренним тренировкам. Во дворе уже звенело утро — не колоколами, не голосами, а глухим стуком дерева о дерево и звонким хлёстким ударом стали по железным ободам щитов. Воздух пах сырой землёй, потом и свежей соломой, рассыпающейся из прорубленных мешков-манекенов. Кристофер вышел из замка уверенной, тяжёлой походкой, пальцы крепко сжимали рукоять меча, что покоился в ножнах на ремне у его талии. Он не торопился, но в каждом движении ощущалась сдержанная энергия. На тренировочной площадке уже кипела жизнь: — Эйгон! Левее, выше замах! — строгим голосом скомандовал сир Кристиан Коль, пристально следя за каждым движением юных принцев. Эйгон, взмыленный, с упрямым выражением лица, с силой рубил по манекену, и солома летела клочьями. Эймонд, младший и всё ещё слишком лёгкий для своего меча, старался повторять удары брата, но лезвие всё время соскальзывало, оставляя лишь поверхностные царапины на мешке. Немного поодаль, под зорким взглядом сира Харвина, Джекейрис и Люцерис тоже упражнялись с деревянными клинками. Джейс, сосредоточенный и серьёзный, бил чётко, с правильной стойкой, а Люк, хоть и младше, с азартом бросался на манекен, будто видел в нём настоящего врага. Его удары были быстры, но не всегда точны. — Хорошо, Джейс, держи линию! — хвалил Харвин, не скрывая гордости. — Люк, не спеши, смотри на цель! Крис замер на краю двора, позволяя себе несколько мгновений просто наблюдать. В груди возникла волна гордости, смешанная с тенью беспокойства: каждый из них был не только ребёнком, но и будущим воином, а значит, и будущим участником той борьбы, что уже витала в воздухе Королевской гавани. Солнце заливало двор золотым светом, ложась на сталь клинков и вспыхивая на чешуе его кирасы. Кристофер наконец сделал несколько шагов вперёд, и звук его ботильонов о каменный двор заставил мальчишек на мгновение отвлечься. — Продолжайте! — резко бросил Кристиан, возвращая их внимание к тренировке. Но всё же взгляды братьев и дядюшек скользнули на Кристофера. В их лицах было разное: у Джейса — радость, у Люка — гордость, у Эйгона — вызов, у Эймонда — завистливое молчание. Крис же лишь крепче сжал рукоять меча и подошёл ближе, готовый присоединиться к занятию. Утреннее солнце поднималось всё выше, и его золотые лучи скользили по каменной кладке двора, освещая тренировочную площадку. Кристофер стоял чуть в стороне, руки скрещены за спиной, и наблюдал за тем, как мальчишки — его дядья и братья — в поте лица упражнялись под суровыми командами сира Кристиана Коля. Звук дерева о дерево и звонкий стук по железным ободам манекенов смешивались с криками усилий, с тяжёлым дыханием юных воинов. Джейс бил сосредоточенно, Люк — с азартом, Эймонд упрямо боролся с весом меча, а Эйгон, как обычно, позволял себе рассеиваться, разглядывая в окно пару служанок, что проходили мимо. Взгляд Кристофера на мгновение отвлёкся. Чуть выше, на каменном балконе, с которого открывался вид на весь двор, стоял его дед — король Визерис. Улыбка, искренняя и тёплая, освещала лицо короля, когда он наблюдал за своими сыновьями и внуками. Рядом — сир Леонель Стронг с тяжёлой брошью Десницы на груди, знак того, что власть Отто Хайтауэра ослабла. Но сам Отто тоже был там, словно тень своего былого величия. И рядом с ним — Феликс. Он стоял чуть позади, руки опущены, спина прямая, взгляд строгий, сдержанный, но в глазах застыла грусть. Его лицо оставалось бесстрастным, но Крис чувствовал, что за этой маской кипит то, о чём тот не решается говорить. И всё же — Феликс будто нарочно не смотрел в его сторону, будто отрицал сам факт их близости. Крис поймал себя на мысли, что, вероятно, Отто вновь пытался отравить сердце мальчика своими словами. Грудь сжалось, но долго размышлять не пришлось. — Принц Эйгон! — голос Кристиана Коля прозвучал резко. — Ваши глаза блуждают там, где не должно. Эйгон лениво перевёл взгляд на манекен, но ухмылка так и не исчезла. — Мой враг повержен, сир. Он молит о пощаде, — сказал он нагло, слегка наклоняя голову. Кристиан холодно прищурился. — У вас новый враг, и у вашего брата тоже. Сможете ли вы коснуться меня? Принцы оживились. Эйгон и Эймонд приготовились, сжимая деревянные мечи, в их взглядах горел азарт и желание доказать своё. Именно в этот момент к Кристоферу подошёл один из молодых рыцарей. Его доспехи блестели не так ярко, как у опытных воинов, но глаза горели решимостью. Он склонил голову и произнёс: — Мой принц, позвольте честь — сразиться с вами. Говорят, вы искусны в бою. Крис чуть приподнял бровь, окинув рыцаря внимательным взглядом, и коротко кивнул. — Хорошо. Он шагнул вперёд, и пара оруженосцев поспешно подали им настоящие мечи. Металл звякнул, когда клинки скрестились в первый раз. Во дворе тут же воцарилась особая тишина: каждый удар и шаг сопровождался эхом напряжённого внимания. Юные принцы всё же на мгновение отвлеклись от своей схватки с Кристианом Колем, чтобы посмотреть, как старший наследник двигается с мечом. Сталь звенела, скользя друг о друга, молодому рыцарю удалось провести пару быстрых выпадов, но Кристофер двигался сдержанно, уверенно, его шаги были точны, а удары — размеренны, будто он играл в эту игру с самого детства. Он не стремился сразу победить, позволяя противнику раскрыться, испытывая его решимость и скорость. А сверху, с балкона, глаза Феликса, казалось, всё же невольно задержались на нём — хоть на миг, но Крис уловил это. Сталь снова и снова звенела, воздух во дворе наполнялся резкими ударами, шагами, звуком дыхания двух бойцов. Юный рыцарь Каин Талли двигался стремительно, стараясь атаковать первым: короткие резкие выпады, удары с неожиданной стороны, резкая смена темпа. Но Кристофер, несмотря на молодость, держался с поразительным спокойствием. Его движения были плавными и точными, каждый шаг будто заранее рассчитан, каждое движение меча — уверенное и сдержанное. Каину удалось пару раз задеть край доспеха Кристофера, но удары были слишком поспешны, и наследник легко уводил клинок в сторону, отвечая короткими мощными атаками. Постепенно он начал теснить противника к краю площадки. Ключевой момент настал, когда Кристофер, заметив, как Каин слишком сильно заносит руку для удара сверху, резко шагнул внутрь, сбил меч рыцаря в сторону и лёгким движением поставил острие своего клинка к горлу противника. Тишина повисла на миг, а затем по двору разнеслись одобрительные возгласы. Сир Харвин Стронг, стоявший неподалёку, хлопнул в ладони, подходя ближе с широкой улыбкой: — Славный бой, мой принц. Вашей матери бы понравилось. Кристофер слегка склонил голову в знак благодарности, но слова деда с балкона заставили его сердце забиться быстрее. — Молодец! — громко сказал Визерис, его голос дрожал от гордости. — Горжусь тобой, мой сильный и возлюбленный внук. Крис не сдержал улыбку. Он шагнул чуть в сторону, поднял глаза к королю и легко поклонился, жест в котором было и уважение, и любовь. А затем повернулся к побеждённому противнику, который всё ещё тяжело дышал, но с честью принял поражение. Кристофер протянул ему руку, и тот, благодарно кивнув, крепко пожал её. — Каин Талли, — представился он. — Младший сын лорда Талли. Недавно назначен в Королевскую стражу, но ещё не приставлен к обязанностям. Крис внимательно посмотрел на него и кивнул. — Рад знакомству. Ты показал себя достойным соперником. Мне понравились твои движения — быстрые, но продуманные. Думаю, стоит поговорить с дедушкой о том, чтобы приставить тебя к одному из моих братьев. Личный защитник — почётная и ответственная должность, и ты вполне справишься. Каин широко раскрыл глаза, поражённый таким доверием, и низко поклонился: — Благодарю вас, мой принц. Для меня это огромная честь. Кристофер, усмехнувшись, похлопал его по плечу. — Заслужи её в бою и службе. Он развернулся, вновь направляясь к краю площадки, где Кристиан Коль как раз отражал синхронные удары Эйгона и Эймонда, заставляя обоих принцев с досадой сжимать деревянные мечи. Крис встал, скрестив руки за спиной, наблюдая за их упорством. И, почти машинально, бросил взгляд вверх. На балконе всё ещё стоял Феликс. Взгляд его тоже нашёл глаза и криса. тот тяжело сглотнул и произнес одними губами, что объяснит всё позже, метнув взгляд в отца, проверяя не смотрит ли он сейчас за ним. Эйгон и Эймонд, раскрасневшиеся от усталости, наконец отступили, проиграв очередной обмен ударами сиру Кристиану. Их лбы блестели от пота, дыхание было тяжёлым, но в глазах — азарт. В этот момент сир Харвин повернулся к Джейсу и Люку, что стояли чуть в стороне. — Возвращайтесь к мечам, — с тёплой, но твёрдой ноткой проговорил он. — Никакой пощады врагам. Мальчики тут же покорно взяли деревянные клинки и отошли к манекенам, но Кристиан уже бросил косой взгляд на Харвина. — Кажется, младшим не хватает вашего внимания, — заметил Стронг, чуть приподняв подбородок. — Сомневаетесь в моих методах обучения? — холодно отозвался Коль, не оборачиваясь полностью. Харвин медленно сделал шаг ближе. — Я лишь полагаю, что методы должны применяться ко всем ученикам, — произнёс он с намёком. Коль коротко усмехнулся. — Хорошо, — сказал он и резко обернулся к мальчикам. — Джекейрис! Сюда! Он схватил внука короля за воротник и почти потащил за собой, не обращая внимания на его протестующий взгляд. — Будете биться с Эйгоном. Старший сын против старшего, — бросил он, оборачиваясь к Харвину. Тот нахмурился. — Поединок не честен. — Вы никогда не видели настоящей битвы, сир, — сухо отрезал Кристиан. — Там нет места честности и справедливости. И ждать её не стоит. Эйгон, усмехаясь, вышел вперёд, вертя деревянный меч в руке. Джейс напротив занял стойку, видно было — волнуется, но отступать не собирается. Схватка началась стремительно: Эйгон навалился всей массой, обрушивая удары один за другим. Джейс защищался, как мог, но разница в возрасте и силе была очевидна. Через пару минут наследник Рейниры оказался на земле, сбитый тяжёлым ударом. Крис шагнул вперёд, но замер — Джейс вскочил, сжав зубы, и вновь пошёл в атаку. Удар — выпад — и Эйгон, едва удержав равновесие, схватил ближайший манекен и швырнул его прямо в соперника. — Не честно! — резко выкрикнул Харвин. — Я разберусь, — холодно ответил Кристиан, удерживая ситуацию. Он наклонился к Эйгону: — У тебя преимущество в росте, принц. Используй его. Наступай! Харвин, в свою очередь, склонился к Джейсу, его голос прозвучал тише, но твёрже: — Молодец. Теперь бей в грудь со всей силы. Бой возобновился. Эйгон, уже психуя, с криком бросился на племянника, сбив его с ног и яростно наваливаясь сверху, не давая подняться. — Не дайте подняться! Нападайте! — выкрикнул Кристиан. Кристофер не выдержал. Сердце кольнуло, когда он увидел, как Джейс жмётся к земле, закрываясь руками. Он уже сорвался с места, но Харвин опередил его: — Хватит! — рявкнул он и рывком оттащил Эйгона. — Вы забываетесь, — процедил Кристиан, повернувшись к нему. — Это же принц. Крис в этот момент уже подхватил Джейса, помогая ему подняться. Его пальцы быстро скользнули по рукам брата, по плечам, по лицу, проверяя ушибы. — Ты молодец, — тихо сказал он, но с силой, чтобы Джейс услышал. — Отлично справился. Харвин же, стоя напротив Коля, поднял с земли деревянные мечи, его голос был резким, но наполненным презрением: — Вот чему вы учите, сир? Жестокости к тем, кто слабее? Кристиан ухмыльнулся, не сводя глаз с него. — Ваш интерес к тренировкам принцев весьма необычен, командующий. Обычно такой интерес проявляется только к… кузенам. Или к брату. Или… к сыну. Намеки прозвучали слишком явно. Воздух будто на мгновение застыл. Харвин вспыхнул, и ярость мгновенно вырвалась наружу. Он бросился на Коля, врезав кулаком в лицо, тот ответил — и уже через секунду два рыцаря катались по земле, осыпая друг друга ударами, забыв обо всём. — Назад! — крикнул Кристофер, оттаскивая Джейса и Люка. Рыцари, что находились поблизости, поспешили вмешаться. Крис, не раздумывая, ринулся к дерущимся и вместе с остальными схватил Харвина за плечо, оттаскивая прочь. Земля была в пыли, крики и звон стали казаться гулом в ушах. А на балконе Визерис в ужасе привстал с кресла, а Отто скрестил руки, его губы тронула едва заметная холодная усмешка. Комната Рейниры была втянута в полумрак: занавеси всё ещё держали остатки утренних теней, мягкий запах трав и масел с купели всё ещё висел в воздухе. Она сидела у низкого столика, держала в руках маленького Джоффри, лицо бледное, но глаза — внимательные, добрые и ласковые. Когда дверь тихо приоткрылась и в проёме показался Кристофер, всё в нём говорило о спешке: плечи напряжены, шаг твёрдый, голос сдержан, но в нём слышалась трещина раздражения. Он подошёл, склонился на одно колено по старой манере придворного и, не теряя времени на вежливости, начал: — Матушка, во дворе произошло… — слова вышли быстро, как выстрелы. — Сначала тренировка шла по плану, сир Кристиан вёл урок, дети упражнялись на мешках, но потом он схватил Джейса — схватил за ворот и тащил к месту поединка. Я видел, как Джейс пытался сопротивляться, но Кристиан вел себя грубо, как будто это была игра без правил. Рейнира сильно напрягалась, на лице заходили желваки. Она приподнялась в кресле и протянула малыша служанке. — Амелия, унеси маленького принца. — осмотрев остальных служанок в покоях, она громко проговорила, — И вы все, оставьте нас с сыном наедине. — после чего вернула взгляд к Кристоферу. Кристофер посмотрел на мать, глаза его горели: — Потом Эйгон, в сердцах, бросил на него манекен — и Джейс снова оказался повержен. Я не мог смотреть, как брат жмётся под ногами старшего. Я ринулся вперёд, но Харвин успел раньше. Сразу же после этого Кристиан упрекнул Харвина — мол, «вы забываетесь, это же принц». Я поднял Джейса, проверил, всё ли у него в порядке. Он сжал зубы и продолжил, голос его стал холоднее: — Но самое гадкое началось дальше. Кристиан, будто бы между делом, бросил фразу, которая резала слух: он сказал, что обычно интерес к тренировкам проявляют «только к кузенам… или к брату… или к сыну». Смысл ясен — он намекнул на происхождение Джейса и Люка. Это было произнесено с той самой горькой усмешкой, намёком, что они — не настоящие Веларионы, что их рождение — повод для шутки. Ты знаешь, матушка, как он сказал это: медленно, как ножом протыкал воздух. Рейнира сжала пальцы, и Крис заметил, как губы её судорожно дернулись. Он не останавливался: — Харвин не выдержал. Он ответил сначала спокойно, но затем… взорвался: бросился на Кристиана и ударил его. Сначала были только слова, потом кулаки, и они вцепились друг в друга прямо на песке двора. Рыцари бросились разнимать — я вместе с ними. Мы оттаскивали их, пока крики не стихли. Он глубоко вздохнул и пригладил воздух рукой, словно смывая что-то невидимое: — Всё выглядело так, будто Кристиан специально подводил ситуацию, словно хотел показать, что у «этих мальчиков» — иной род. Его фразы — не просто язвительные замечания, это настояшая попытка унизить. И не просто унизить — поставить под сомнение их право быть здесь, при этом подталкивая Эйгона использовать любую нечестность, чтоб сломать слабого. Я видел, как Джейс пытался быть смелым; он упал — и что хуже, он видел насмешки в глазах взрослых. Крис на мгновение замолчал, плечи его дрогнули, в голосе появилась усталость, но и твёрдая решимость: — Я вмешался. Я не дал, чтобы ситуация переросла в полную драку. Мы разняли их, утихомирили парни. Харвин говорил, что Кристиан учит жестокости к слабым. Он наклонился ближе, шёпотом, как бы боясь, чтобы стены не услышали: — И знаешь ещё что — Феликс стоял рядом с Отто. Я видел его лицо: грусть, сдержанность. Он выглядит избитым словами отца. Но он не вмешался. Он смотрел. Может, он не хотел раздувать ссору. Я не знаю. Но подумал, что ты должна знать всё — потому что на дворе происходят не просто тренировки, а попытки подорвать достоинство твоих детей. Эти намёки — путь к тому, чтобы посеять сомнение в умах людей. Люди слушают, и даже малейшая реплика, повторённая достаточно громко, может пустить корни. Рейнира подняла руку, остановив его, и в её глазах вспыхнуло что-то — не столько страх, сколько решимость матери, которой достаточно одного намёка на угрозу, чтобы подняться: — Ты поступил правильно, сын, — сказала она тихо, но каждое слово звучало как приказ. — Ты был рядом. Спасибо, что защитил их. Мы не можем позволить этим шепотам пустить корни. Кристофер опустил взгляд, губы сжались — он вдруг выглядел усталым до костей: — Было много свидетелей, матушка — стража, несколько рыцарей, сэр Харвин, сэр Кристиан, да и дед с балкона всё видел. Люди шепчутся уже сейчас. Рейнира вслушивалась, пальцы её вцепились в край ткани, глаза немного заполнились слезой — но улыбки не было, была стальная решимость: — Мы отреагируем тихо и точно, — прошептала она. — Благодарю, что пришёл и рассказал мне первым. Ты сделал то, что должен был. Отдохни сейчас, восстановись. А затем — мы обсудим, как поступить с теми, кто позволил себе такое. Кристофер кивнул, но в его позе оставалась напряжённость — он ясно дал понять, что это не кончится простым разговором: он будет защищать своих. В комнате повисла тяжёлая предчувственная тишина — как будто именно здесь, в покоях, и должны были родиться планы, которыми не остановить будут уже никто. Кристофер, ещё чувствуя на щеке тёплый отпечаток материнского поцелуя, шёл по длинному коридору замка. Каменные стены, украшенные гобеленами, будто впитывали его шаги, а витражи, сквозь которые пробивался солнечный свет, окрашивали пол переливами алого и золотого. Он думал о словах Рейниры, о том, как в её глазах вспыхнула решимость — и об ответственности, что теперь легла и на него. Но вдруг из бокового прохода мягко выступила служанка. Её движения были быстры и осторожны, а взгляд — чуть тревожный. Она склонила голову и произнесла почти шёпотом: — Принц… вам послание от сира Феликса. В её руках был маленький свёрток, узко скрученный кусок пергамента, перехваченный нитью. Девушка протянула его, не задерживая взгляда. Кристофер сразу понял: это не то, что можно показывать посторонним. — Благодарю, — коротко ответил он. Служанка поклонилась и, не дожидаясь лишних вопросов, почти бесшумно скрылась за углом, оставив в воздухе лёгкий запах лаванды от своего платья. Крис торопливо разорвал тонкую нить, разворачивая свёрток. Бумага хрустнула. Его глаза сразу впились в ровный каллиграфический почерк, уверенный и чёткий: “Думаю, нам и правда стоит поговорить о случившемся тогда в коридоре с моей сестрой и о том, что произошло после. Буду ждать тебя в библиотеке в час отдыха мейстеров, дабы никто не слушал.” Сердце Кристофера словно на мгновение пропустило удар. В груди зародилось странное напряжение: смесь любопытства, тревоги и какой-то мимолётной надежды. Феликс звал его — и делал это так, будто хотел раскрыть что-то, чего не могли знать ни король, ни рыцари, ни даже сама Рейнира. Крис сжал пергамент, спрятал его под ремень и на секунду остановился в коридоре. Каменные стены давили молчанием. Час отдыха мейстеров был ещё впереди, но ожидание уже жгло сильнее огня. Ночь укрыла замок тёмным бархатом, и лишь редкие факелы в коридорах разгоняли тьму дрожащим пламенем. Кристофер шёл быстро, но осторожно, выбирая малолюдные проходы, где редко встречались патрульные и служанки. Его шаги гулко отдавались от каменных плит, а сердце билось чуть быстрее обычного — будто знало, что впереди его ждёт разговор, способный многое изменить. Дверь в библиотеку скрипнула, впуская его внутрь. Здесь царил полумрак и особая тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в огромном камине. Воздух был пропитан запахом старых свитков, пергамента и сухих трав, которыми мейстеры обрабатывали книги, — и тёплой древесины, догоравшей в очаге. Феликс стоял у камина, полу боком к огню. Его лицо освещалось то вспышками света, то скрывалось в тени, и в этом не было ничего случайного — словно сама комната подчёркивала его внутреннее смятение. Он не смотрел на вошедшего, а сосредоточенно рвал кожу и заусенцы на пальцах одной руки другой. Жест нервный, болезненный — и такой знакомый. Кристофер мгновенно вспомнил, как сама Алисента делала то же самое, когда её терзала тревога. Лишь когда шаги приблизились, Феликс обернулся. Его взгляд был уставшим, но собранным. Он выдохнул: — Мой принц, вы пришли. Давайте присядем. Он указал на два кресла, стоявшие напротив друг друга у небольшого низкого столика. Кристофер кивнул, опустился в кресло, положив локти на колени и сцепив руки в замок. Его глаза внимательно и изучающе следили за Феликсом. — Ты писал, что нам нужно поговорить, — начал он негромко. — Думаю, тебе есть что мне рассказать. Феликс опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Его пальцы быстро, почти нервно, постукивали по подлокотнику, губы плотно сжались, пока он не поднял глаза прямо в лицо Кристоферу. — Отец вновь устроил мне серьёзный разговор, — произнёс он наконец, каждое слово даваясь тяжело. — Он и сестра будут пытаться подорвать доверие короля к вам и вашей матери. Чтобы трон занял Эйгон — наследник мужского пола. Будьте осторожны, мой принц. Он на мгновение умолк, и в тишине слышался лишь треск дров. — Это я знал и без твоего рассказа, — ровно ответил Кристофер, чуть склонив голову. — Это всё, что ты хотел мне поведать? Я видел тебя сегодня утром на балконе. Ты был словно убит изнутри. Феликс резко перебил, не дав договорить: — Я уезжаю в Старомест. Его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Сегодня утром отец вызвал меня и сообщил о своём решении. Он сказал, что так будет лучше для меня, что я должен получить воспитание при другом дворе… Но я знаю истинную причину. Он хочет убрать меня отсюда, подальше от столицы, от этих… игр. И чтобы я больше не путался в одних кругах с вами. Феликс замолчал, словно сам удивился, что сказал это вслух. Его пальцы вновь сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Кристофер неподвижно смотрел на Феликса, его лицо оставалось спокойным, но в глубине серых глаз мелькнуло напряжение. Он медленно откинулся на спинку кресла, раскинул руки на подлокотники, смотря на огонь так, будто это горят его глаза от злобы. — Значит, он решил сослать тебя в Старомест, — произнёс он негромко, но голос прозвучал глухо, с едва заметной сталью. — Подальше от столицы. Подальше от меня. На мгновение он замолчал, будто взвешивал каждое следующее слово, но в его взгляде уже появилась тень раздражения, как бы он ни пытался её скрыть. Феликс чуть склонил голову, и его губы тронула горькая усмешка. Он продолжил: — Он сказал ещё, что я должен быть рядом с племянником… с Дейроном. Ты ведь знаешь, сестра отправила его туда на воспитание. Отец считает, что я должен подавать ему пример, быть рядом, наставлять… Феликс замялся, будто в груди застрял ком, но потом сказал решительнее: — Но я понял, что всё это лишь предлог. Они уже не знают, что придумать, лишь бы отдалить меня. Отдалить от тебя. Чтобы мы с тобой не общались. Чтобы я не… чтобы я не мог влиять. Он сжал кулаки, ногти оставили белые следы на коже. Пламя камина дрогнуло, и его тень словно метнулась по лицу, делая его черты ещё более острыми. Феликс выдохнул и посмотрел прямо в глаза Кристоферу: — Я решил сказать тебе лично. Чтобы не выглядело так, будто я сбежал. В библиотеке снова воцарилась тишина, в которой слышно было лишь потрескивание дров и далёкий скрип дерева в стенах замка. Кристофер не сводил взгляда с Феликса, его челюсть напряжённо сжалась, пальцы на колене чуть подрагивали — впервые за долгое время он позволял себе показать внутреннее волнение. Кристофер вздохнул, уставившись в тёплое пламя камина. В его взгляде больше не было того спокойного изучающего интереса — там вспыхнула решимость, та самая, что давала ему опору перед лицом дворцовой жестокости. Он медленно встал, шагнул вокруг низкого столика и подошёл к креслу Феликса так близко, что тепло огня обжигало их лица обоих. — Нет, — сказал он коротко и твёрдо. — Так дело не пойдёт. Ты не покинешь столицу. Я сделаю так, чтобы ты остался. Феликс вздрогнул, в его глазах промелькнула удивлённая искра. Но Кристофер не дал времени на вопросы: голос его стал мягче, но не уступал власти. — Я назначаю тебя своим оруженосцем, — произнёс он спокойно, как команду, не требующую спора. — Значит, ты будешь рядом со мной. Ты не сможешь мне перечить — ты будешь при мне. — он чуть задержал взгляд на лице Феликса, словно хотел увидеть всю палитру чувств, что там играли — удивление, опасение, и, может быть, долю облегчения. — Ты не будешь больше просто советником отца или тенью при дворе. Ты будешь при мне. Феликс не сразу поверил своим ушам. Глаза его широко раскрылись, губы слегка приоткрылись. Вся та уставшая серьёзность на миг смягчилась и уступила место какой-то почти детской неверии. Затем он резко прочистил горло, встал, плавно склонил голову в глубоком почтительном поклоне и произнёс тихо, но с такой искренностью, что у Кристофера дрогнул уголок рта: — Я буду служить вам верой и правдой, мой принц. Кристофер чуть улыбнулся — улыбка была короткой, не показной, а тёплой и настоящей. Он наклонился в ответ и сделал жест рукой: достаточно формальностей. — Опустим эти формальности, — сказал он легко. — Давай на «ты». После моего восхождения на престол я сделаю тебя своим советником — не переживай. Я знаю, тебе ближе небо над бумагами и история, нежели поле битвы. Твоя голова и перо — не менее сильное оружие, чем меч. Он произнёс это спокойно, без напыщенности — в тоне было обещание и план, надёжный, как каменные стены замка. Феликс посмотрел на него и в его взгляде теперь было другое: не просто послушание, а преданное согласие, будто он принял не распоряжение, а убеждение. В библиотеке треск дров казался чуть тише; за стенами ночного замка проскальзывали редкие шаги стражи, но в этом маленьком мирке у камина двоим было тепло и тихо. Кристофер опустился обратно в кресло, и они оба уже не были просто наследником и ребёнком, приговорённым к разлуке — теперь между ними возникла новая связь: обещание покровительства и будущего, где бумаги и слова будут иметь вес не меньший, чем сталь. Феликс медленно опустился обратно в кресло, аккуратно откинувшись, но не расслабляясь. В его позе снова появилось то знакомое напряжение — плечи чуть выше нормы, пальцы, постукивающие по резной ручке кресла, взгляд сосредоточенный, но полный тревоги. — Думаю, отец найдёт ещё способы отослать меня от тебя, — произнёс он низким голосом, и в нём слышалось одновременно раздражение и усталое принятие. — Он будет очень недоволен моим новым назначением. Ведь он считает тебя и твою мать… потенциальными врагами. Кристофер усмехнулся. Улыбка его не была весёлой, скорее — холодной и чуть дерзкой. Он наклонился вперёд, придвинувшись ближе через низкий столик, и свет огня из камина упал на его лицо, отчего глаза, голубые, как зимнее небо, вспыхнули ярче. Он сцепил пальцы рук в замок и, слегка склонив голову, произнёс тихо, но уверенно, чтобы каждое слово резало воздух, как лезвие: — Раз считает врагами, значит, боится. Крис выдержал паузу, наклонившись ближе так, что пламя отражалось в его зрачках, и добавил: — И верно делает. Его действия могут расценить как измену короне. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Где-то за окнами библиотека тонула в ночной тишине, лишь огонь потрескивал в камине, да ветер завывал в узких щелях каменной кладки. Феликс чуть прикусил губу, его пальцы сильнее сжали подлокотник, но он не отвёл взгляда. В его лице смешались страх и гордость — словно он одновременно боялся услышать подобное и испытывал странное облегчение, что кто-то вслух произнёс то, что он сам давно держал в себе. Утро выдалось светлым, но в покоях Рейниры было сумрачно — тяжёлые бархатные портьеры прикрывали окна, пропуская лишь тонкие лучи солнца. Возле камина играли Джейс и Люк: младшие братья сидели прямо на ковре, с азартом толкая друг друга и хохоча, строили из деревянных фигурок целые крепости и тут же разрушали их. В кресле неподалёку от огня сидела Рейнира. На её руках, укрытый лёгким пледом, мирно посапывал Джоффри. Лицо матери было сосредоточенным, глаза чуть покрасневшие от усталости и слёз, пересушенных жаром камина. Когда в покои вошёл Кристофер, её лицо переменилось в миг — строгие линии смягчились, губы изогнулись в улыбке. Она поднялась осторожно, придерживая малыша, и одной рукой обняла старшего сына, прижимая к себе и целуя в щёку. — Сынок, — с теплом и облегчением прошептала она. — Всё ли хорошо? — Всё в порядке, матушка, — ответил Крис, слегка склонив голову, — но кое-что нужно обсудить. Пока Рейнира возвращалась к креслу, малыши бросились к брату, обняли его за талию, а он, засмеявшись, потрепал их по волосам и мягко отослал обратно к играм. Затем он опустился в кресло напротив матери, сдержанно, но решительно. — Сир Отто решил отослать Феликса, — начал он прямо, — за то, что тот общался со мной и поддерживал меня как наследника. Рейнира вскинула взгляд — сначала удивление, потом холодная серьёзность, как лезвие, проскользнула в её лице. — Продолжай, — сказала она, чуть прикусив щёку. Кристофер кивнул. — Я решил назначить его своим оруженосцем и помощником. Он не только мой друг детства, но и человек, которому я доверяю. И он принесёт пользу. Мать нахмурилась, глаза её заскользили к огню, где в отсветах плясали тени, и она заговорила осторожно, будто боялась обидеть: — Сын мой… ты уверен, что это хорошая идея? Зная, кто его отец… и сестра. Какие отношения у нас с ними. Хоть и зовёмся мы одной семьёй, но разве похоже это на семью? Она крепче прижала спящего Джоффри, словно ища в его тепле утешение. — Вчера я уже пыталась помирить нас и объединить, — продолжила она с горечью, — предложив твою помолвку с дочерью Алисенты, Хелейной. Глаза Криса округлились от удивления. — Помолвку? — голос его прозвучал громче, чем он рассчитывал. — Матушка… почему вы не обсудили это со мной? Рейнира качнула головой, резко перебивая: — Это было правильным решением. Это помогло бы развеять сомнения насчёт происхождения тебя и твоих братьев. Но они… — её голос дрогнул, — они не то что отказали. Они плюнули мне в лицо. В душу. Кристофер долго молчал, лишь сжимал пальцы на коленях так, что костяшки побелели. Взгляд его оставался прикован к матери, но в глазах было уже не только возмущение, но и твёрдость. Тишина затянулась. Лишь треск дров в камине и детский смех заполняли воздух. — Ты права, матушка, — тихо сказал Кристофер, чуть откинувшись в кресле. — Это могло бы помочь. Но если и не получилось… всё уже решено. Дедушка назвал тебя наследницей и не меняет своего решения вот уже восемнадцать лет. Рейнира медленно повернула голову к сыну. Улыбка разлилась по её лицу, теплая, почти матерински беззащитная. Она потянулась к нему, осторожно, будто боялась разбудить Джоффри на руках, и протянула свободную руку. Ладонь легла на щёку сына, тёплая, ласковая. Большим пальцем она провела по коже, почти шепотом произнося: — Мой любимый сын… ты такой понимающий. Как же быстро ты вырос. А ведь только недавно я держала тебя на руках — так же, как сейчас Джоффри. Ты тогда хватал отца за пальцы, смеялся… Голос её дрогнул, и на миг в глазах мелькнули воспоминания и светлая грусть. Кристофер улыбнулся в ответ, искренне, мягко. Его ладонь легла поверх её руки, крепко, но бережно. Он прижался щекой плотнее к её пальцам и выдохнул — так, словно в эту секунду с плеч исчезли все тягости и тревоги. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть сыном, а не наследником, не защитником и не воином. В комнате царил покой: тихий треск дров, ровное дыхание спящего младенца и невинный смех братьев на ковре у камина. Комната наполнилась редким для этих стен умиротворением. Рейнира всё ещё держала ладонь на щеке сына, а Кристофер, прижавшись к ней, позволял себе забыть обо всём мире. Но в дверь мягко постучали. Служанка приоткрыла створку, пропуская юного рыцаря. Феликс вошёл тихо, в тёмном камзоле без доспехов, что придавало его фигуре больше утончённости, чем суровой силы. Он остановился у порога, сделал уважительный поклон и произнёс: — Моя принцесса. Мой принц. Кристофер медленно отстранился от руки матери, но остался сидеть рядом, внимательно глядя на вошедшего. Феликс шагнул ближе, в его голосе прозвучала осторожность, почти мягкость: — Я пришёл проведать вас и узнать, каково самочувствие вашей милости, принцесса. — Он на мгновение перевёл взгляд на Джоффри, спящего у неё на руках, и тихо добавил: — И поблагодарить за оказанную честь… служить вашей семье. Рейнира чуть улыбнулась, в её лице не осталось ни тревожной суровости, ни резкости, лишь теплая вежливость. Она слегка кивнула, прижимая к себе младенца, а её старший сын, не сводя глаз с Феликса, уловил в его тоне не просто формальность, а искренность. — Благодарю тебя за заботу, Феликс. Мне лучше, чем можно было бы ожидать… хотя усталость берёт своё. — Она перевела взгляд на сына и добавила: — Но главное, что мои дети рядом. Кристофер, сидевший на соседнем кресле, чуть подался вперёд, сцепив пальцы. Он внимательно изучал выражение лица Феликса. — Ты ведь понимаешь, — произнёс он серьёзно, — что твоё решение остаться и служить мне пойдёт вразрез с волей твоего отца. Он будет недоволен. Феликс на мгновение напрягся, но не отвёл взгляда. Его пальцы всё так же теребили край рукава, но голос звучал твёрдо: — Знаю. Но и знаю другое: это мой выбор. Я не бегу, не скрываюсь. Я сам решил сказать вам обо всём. И если я должен служить — то лишь по собственной воле. Рейнира чуть склонила голову набок, изучая его, и тихо произнесла, словно проверяя намерения: — А ты не боишься, Феликс? Ни осуждения, ни гнева своего отца? Ты ведь знаешь, к чему могут привести такие решения. Феликс задержал дыхание, но затем выдохнул ровно: — Боюсь. Но куда сильнее боюсь прожить жизнь в молчании, зная, что мог бы поступить иначе. Кристофер, услышав это, не удержался от лёгкой улыбки. Он встал, подошёл ближе и коснулся плеча Феликса ладонью. — Тогда я не ошибся, назначив тебя своим оруженосцем. Ты будешь рядом. И никакие приказы отца этого не изменят. Рейнира посмотрела на обоих молодых людей — её старшего сына и того, кто решился пойти против собственной крови ради него. И впервые за долгое время в её глазах промелькнула надежда. — Тогда пусть будет так, — сказала она мягко. — Пусть служишь ему. А значит и мне, и нашему дому. Феликс склонился чуть ниже, чем прежде, уже без формальной холодности, а с уважением и даже намёком на преданность: — Я буду служить вам верой и правдой, принцесса. Когда шаги Феликса стихли в коридоре и дверь мягко прикрылась за ним, в покоях вновь воцарилась тишина. Рейнира, глядя на огонь, медленно проговорила: — Не каждый друг готов пойти на то, чтобы отказаться от отца и фактически встать на сторону тех, кого в его доме считают врагами. — Она перевела взгляд на Кристофера. — Феликс… хороший юноша, раз решился на это ради тебя. Она сделала небольшую паузу, её глаза сузились чуть внимательнее: — Но меня интересует один вопрос. Ты уверен, что это всего лишь дружба, сын мой? — её голос был мягким, но в нём слышалась осторожная пытливость. — Ты так привязан к этому мальчонке, что даже пошёл на то, чтобы назначить его к себе… лишь бы отец не отослал его. Кристофер чуть вздрогнул, явно не ожидая столь прямого вопроса. Он неловко кашлянул, отвёл взгляд к огню в камине, словно ища там спасение, и, сдерживая волнение, ответил: — Не понимаю, о чём вы толкуете, матушка. Я просто ценю давнюю дружбу. Рейнира приподняла уголки губ в усмешке, в которой слышалась и нежность, и знание: — Как скажешь, сын мой. — Она медленно протянула руку и чуть коснулась его плеча. — Но учти: иногда наши чувства открывают нас самих лучше, чем слова. Она откинулась в кресле, укачивая младенца, а Кристофер так и остался сидеть, глядя на пляшущие языки пламени, с нервным напряжением в плечах и странной тяжестью на сердце. В покоях стоял запах свежего хлеба и запечённого мяса — служанки только что закончили накрывать завтрак: блюда с фруктами, кувшин с вином, мед, сыр, тонкие лепёшки. Кристофер, уже облачённый в привычную рубаху и чёрные штаны, сидел за длинным столом у окна. На нём ещё поблёскивали следы утренней влаги после ванны, а волосы были чуть растрёпаны — он откинулся назад, наблюдая, как одна из девушек расставляет блюда. Подняв ладонь, он резко остановил её движение: — Приготовь ещё один набор посуды, — его голос прозвучал властно, но спокойно. — На вторую персону. И пригласи сира Феликса к завтраку. Служанка низко поклонилась, чуть смущённо опустив глаза, и поспешила прочь. Остальные девушки переглянулись, но, привыкшие к его распоряжениям, продолжили своё дело. Кристофер же, сцепив пальцы, какое-то время задумчиво смотрел на пустующее место напротив. В голове промелькнула мысль, что это утро станет иным — ведь теперь рядом с ним будет тот, кого он сам выбрал. Солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна, озаряя золотым светом стол, заставленный блюдами. Кристофер, облокотившись о край стола, лениво наблюдал за полётом драконов за окном — их тени ложились на дворец, а среди них особенно выделялся Кортракс, его собственный спутник. На губах играла лёгкая усмешка, в глазах — довольство. Тяжёлые створки дверей распахнулись, и в покои вошёл Феликс. На нём был наряд глубокого изумрудного цвета с тёмным жилетом и серебряными цепочками — строгий и вместе с тем изысканный. Он склонился в поклоне: — Мой принц, вы хотели меня видеть? Кристофер повернул голову, улыбка на его лице стала теплее: — Да, Феликс. Проходи и присаживайся. Позавтракай со мной. Феликс медленно подошёл и сел напротив. Его взгляд скользнул на принца — на распахнутую рубашку, влажную кожу с крохотными каплями воды после утренней ванны, блеснувшие на солнце. Щёки и особенно уши предательски окрасились в румянец. Спасаясь, он опустил глаза на свои руки, аккуратно сложенные на столе. Кристофер это заметил, хмыкнул, но не отвёл глаз — напротив, позволил себе откровенно рассматривать спутника: волосы, мягко уложенные и заколотые шпилькой в форме клинка; россыпь веснушек на переносице и скулах; губы, полные и розовые, будто нарисованные сердцем. От Феликса исходил тонкий аромат шоколада и свежих лесных ягод, в то время как от самого принца — терпкий, пряный шлейф сандала и зелёного чая. — Ты выглядишь сегодня особенно достойно, — заметил Кристофер, медленно откинувшись на спинку кресла. Феликс, не поднимая глаз, лишь коротко кивнул, и оба, наконец, обратили внимание на трапезу. Служанки наполнили кубки вином и разложили блюда, оставив их наедине. Тишина нарушалась лишь мягким звоном приборов. Кристофер первым нарушил молчание, откинувшись чуть вбок и неторопливо наливая вино: — Сегодня отец будет на совете, а дедушке докладывать нечего. Думаю, мне стоит побыть во дворе и посмотреть, как идут тренировки. После вчерашнего, думаю, Коль будет вести себя осторожнее. Феликс поднял взгляд, не слишком долго задержавшись на лице принца, и кивнул: — Осторожнее, да, но он не из тех, кто забывает унижения. Особенно после того, что произошло с сиром Харвином. Уверен, он попытается показать свою силу вновь. Кристофер усмехнулся, отламывая кусок хлеба и намазывая его мёдом. — И тогда я снова напомню ему, что ни его сила, ни его дерзость ничего не значат перед словом короля. Феликс чуть склонил голову, задумчиво играя пальцами по краю кубка. Голос его прозвучал мягче: — Вы слишком уверены в защите деда. Но король… уязвим. Все вокруг это видят. И те, кто жаждут власти, будут лишь наглее. Кристофер, пригубив вино, задержал взгляд на собеседнике. Несколько секунд он просто наблюдал, как на щеках Феликса мягко играет свет от огня камина, а веснушки становятся ярче. — Тогда тем более ты должен быть рядом, — сказал он чуть тише, почти не осознавая, как серьёзность в голосе переплетается с теплотой. Феликс отвёл глаза и сделал вид, что полностью сосредоточен на еде, нарезая тонкий кусок яблока. Но уголки его губ чуть заметно дрогнули, будто в ответ на слова принца. — Сегодня, — продолжил он, вернув себе спокойный тон, — в библиотеке прибудут новые свитки из Староместа. Я мог бы просмотреть их и выделить то, что касается истории династии. Думаю, будет полезно. — Хорошо, займись этим, — согласился Кристофер. — А после обеда мы вместе отправимся во двор. Пусть привыкают видеть тебя рядом со мной. Феликс кивнул, наконец подняв глаза — на этот раз чуть дольше, чем позволяла простая вежливость. Огонь потрескивал в камине, а за окнами шумели крылья драконов. Завтрак протекал неторопливо, и в их словах звучала деловая серьёзность, но между взглядами и короткими паузами проскальзывало то самое тонкое, неуловимое напряжение, которое не назовёшь дружбой, но и ничем большим открыто не назовёшь. После короткой паузы Кристофер, откинувшись чуть назад и поигрывая кубком в пальцах, негромко сказал, словно больше размышляя вслух, чем делясь новостью: — Знаешь, матушка пыталась договориться с твоей сестрой о помолвке меня и Хелейны. Феликс вздрогнул и, удивлённо вскинув брови, аккуратно отложил приборы. Быстро промокнул уголки губ салфеткой, прежде чем ответить, голосом, в котором смешались изумление и задумчивость: — Хелейна? Но… она ещё совсем юна. Чуть старше Джекейриса. — Он сделал короткую паузу и добавил с чуть горьковатой усмешкой: — Хотя скорее этот брак задумывался ради мира, а не ради наследников. Кристофер тихо хмыкнул, опуская взгляд в вино, и кивнул: — Именно. И если быть честным, сама идея брака меня пока не слишком занимает. Успеется. Феликс, будто обдумывая эти слова, медленно поднял свой кубок и сделал глоток. Терпкий вкус вина раскрылся на языке, переходя в мягкую сладость. Он чуть прищурился от удовольствия и проговорил с лёгкой улыбкой: — Вино в Вестеросе воистину чудесное. Кристофер тоже поднял свой кубок, в глазах мелькнула насмешливая искорка: — Особенно в хорошей компании, — сказал он негромко, не сводя взгляда с Феликса. Кристофер чуть прищурился, наблюдая, как Феликс снова берёт кубок и делает маленький глоток, пряча смущение за движением. На его лице появляется полуулыбка, но в глазах мелькает искра — неуверенность и хитрость переплетаются. — А вы… считаете мою компанию достаточно хорошей, мой принц? — произносит он с лёгкой игривостью, вскидывая одну бровь и будто бросая вызов, но в голосе всё же проскальзывает осторожность. Кристофер, не отрывая взгляда, медленно ставит свой кубок обратно на стол. Его губы трогает лёгкая усмешка, и он наклоняется чуть ближе, так, что пламя свечей подчеркивает резкость линии его скул. — Если бы не считал, Феликс, — отвечает он низко и спокойно, — не позвал бы тебя разделить утро за моим столом. Феликс чувствует, как тепло от вина и взгляда принца будто одновременно ударяет в голову, и, чтобы скрыть зарождающийся румянец, он снова отхлебывает из кубка, хотя бокал уже почти пуст. Уловив, что слова его прозвучали слишком откровенно, будто бы шагнули за некую невидимую грань, поспешно ставит кубок на стол. Он поднимается из-за кресла, приглаживает полы своего жилета, чтобы скрыть внутреннее волнение, и чуть склоняется к Кристоферу. — Мой принц… — его голос мягче обычного, но в нем слышна решимость, — позвольте мне исполнить свой долг. Теперь, когда я назначен вашим оруженосцем, это моя обязанность — помогать вам облачаться в доспехи. Кристофер, сидя в кресле, на секунду задерживает на нем взгляд — внимательный, чуть испытующий. В уголке его губ играет лёгкая усмешка, будто он слышит не только формальные слова, но и то, что скрыто между строк. — Ты так рвёшься исполнить обязанности, Феликс, — тихо отзывается он, поднимаясь из-за стола. — Хорошо. Покажи, насколько преданно ты будешь стоять рядом со мной. Феликс склоняет голову, чтобы скрыть румянец, и жестом приглашает принца пройти к оружейной стойке, где уже подготовлены части доспеха. Его движения становятся чуть более собранными, уверенными — но сердце все же бьется быстрее, чем обычно. Они переходят к стойке у стены, где служанки заранее сложили доспехи принца. Свет утреннего солнца, пробиваясь через широкие окна, золотисто ложится на металл, придавая ему почти ритуальный блеск. Феликс осторожно берёт стальной нагрудник, подходит ближе и помогает Кристоферу продеть руки в ремни. Его пальцы слегка дрожат, но движения остаются уверенными — он явно старался запомнить каждую застёжку и пряжку, чтобы не подвести. Когда он наклоняется, чтобы подтянуть ремни на спине, его волосы выбиваются из заколки и скользят по плечу принца, касаясь его кожи. Крис невольно задерживает дыхание. Далее Феликс берёт наручи. Он осторожно накладывает их на руки Кристофера, и когда пальцы Феликса случайно скользят по его запястью, по коже будто пробегает искра. Крис слегка поворачивает ладонь и, неожиданно даже для самого себя, задерживает руку Феликса на своём запястье. Его пальцы чуть сильнее сжимают его ладонь, останавливая движение. Феликс вскидывает взгляд — прямо в глаза принца. На мгновение всё вокруг будто исчезает: ни стол, ни доспехи, ни шум дворца за окнами — только их двое и это молчаливое напряжение. В воздухе висит нечто невысказанное, зыбкое и опасное, словно шаг к пропасти, от которого и страшно, и невозможно отступить. — …Мой принц? — тихо выдыхает Феликс, и в его голосе слышится не только вопрос, но и сдержанное волнение. Крис не сразу отвечает. Его глаза чуть сузились, он словно изучает каждую черту лица напротив, каждую веснушку, каждый оттенок в его взгляде. И только спустя несколько секунд он медленно отпускает руку, позволив Феликсу закончить работу. — Ничего, кхм… не важно, — наконец произносит он, но голос звучит чуть тише, чем обычно. После этих слов в комнате воцаряется тишина, которую нарушает только звон металла, когда Феликс поправляет последнее крепление. Он старается выглядеть собранным, но каждый его взгляд, случайно скользнувший на принца, выдаёт смятение. Когда доспехи полностью надеты, Феликс шаг отходит назад, склонив голову в лёгком поклоне: — Всё готово, мой принц, — говорит он ровно, но в его голосе слышится оттенок осторожности, словно он сам не до конца уверен, что только что произошло между ними. А Кристофер, сжав губы, продолжает молчать, но его глаза на мгновение задерживаются на Феликсе чуть дольше, чем следовало бы. Они идут по длинному коридору, стены которого освещены мягким золотом утреннего солнца, пробивающегося через высокие витражные окна. Камень под ногами отливает серебром, воздух напоён ароматом масла и ладана — сердце дворца, место, где каждый шорох доносится эхом. Феликс шагает чуть позади Кристофера, с опущенной головой, всё ещё ощущая напряжение, возникшее за завтраком. Но, завидев впереди фигуру в тёмно-зелёных одеждах, он замирает, будто в него ударил холодный ветер. — Отец.., — тихо выдыхает он. Отец поворачивается к ним, нахмуренный, взгляд строгий, тяжёлый. Кристофер, наоборот, не замедляет шаг — гордо выпрямившись, рука покоится на рукояти меча, поза его спокойна, но исполнена достоинства. — Мой принц, — произносит Отто, слегка кланяясь, но без особого почтения в голосе. Затем поворачивает голову к сыну, его глаза холодные, как сталь. — Феликс. Почему ты не собираешься? Я дал тебе чёткие указания. Ты должен быть в пути — в Староместе ждут Дейрон и брат твой. Ему двенадцать, и он нуждается в наставлениях. А ты… ты тратишь время праздно, у ног принца. Феликс вздрагивает, словно от удара, и опускает взгляд. Пальцы сжимаются на ремне. — Отец, я… — но слова застревают в горле. В тот же миг Кристофер делает шаг вперёд, вставая между ними. Его широкие плечи закрывают Феликса полностью, будто стена, защищающая от шквала. — В этом нет необходимости, сир Отто, — произносит он твёрдо, глядя прямо в глаза старому советнику. — Я назначил Феликса своим оруженосцем, помощником и доверенным советником. Он будет при мне. Губы Отто едва заметно дёргаются. — Ваше Высочество, — холодно отвечает он, — Феликс не столь искусен в бою. Его сила — в книгах и письмах, не в мечах. Он принесёт вам мало пользы. Найдите более… подходящего оруженосца. Мой сын нужен своей семье. Прежде чем Кристофер успевает ответить, за их спинами слышится знакомый голос: — И всё же, Отто, позволю себе вмешаться. По коридору медленно приближается король Визерис, опираясь на трость, под руку с королевой Алисентой. Их сопровождает пара стражников, но те остаются у дверей. Кристофер мгновенно склоняет голову: — Дедушка. — Ваша Милость, — вторит Феликс. Отто тоже кланяется, но медленно, без особого пыла. — Что тут происходит? — спрашивает Визерис, обводя всех взглядом. — Здравствуй, внук мой. И тебе добрый день, Феликс. Кристофер выпрямляется. — Мы как раз обсуждали одно дело, дедушка. Я искал вас, чтобы сообщить лично. — Он делает шаг вперёд, голос звучит уверенно. — Я назначаю Феликса своим оруженосцем и помощником. Я ему доверяю. Вы ведь не против? На лице Визериса появляется лёгкая улыбка. Он поднимает руку в одобрении и хлопает внука по плечу. — Конечно, мой мальчик. Конечно. Кто я, чтобы спорить с таким решением? Алисента, стоящая рядом, мгновенно напрягается. — Муж мой… — начинает она, но Визерис поднимает руку, прерывая её. — Я разрешил, — спокойно говорит он, не глядя на жену. Отто делает шаг вперёд, голос его натянут, но всё ещё вежлив: — Ваша Милость, Феликс нужен вашему сыну Дейрону. Он должен быть рядом, наставлять его. — Довольно, Отто, — произносит Визерис, и в этом слове звучит ледяная сталь. Тишина падает в коридоре. Ни один из присутствующих не смеет возразить. Кристофер стоит с лёгкой, едва заметной улыбкой, чувствуя, как торжество приятно покалывает под кожей. Феликс же, стоящий за его спиной, едва дышит, не веря, что король встал на их сторону. — Я позволил, — повторяет Визерис, уже мягче. — Как я могу отказать любимому внуку и будущему наследнику? К тому же мальчишки давно близки. А Дейрону, — он поворачивается к Алисенте, — мы найдём другого спутника. Он поворачивается, подавая жене руку. — Ступайте, юноши, — говорит он. — Идите по своим делам. Король с Алисентой уходит, стук трости стихает за поворотом. Феликс облегчённо выдыхает, но едва успевает сделать шаг, как замечает взгляд отца — ледяной, прожигающий насквозь. Отто молча смотрит на него долгую секунду, затем медленно отворачивается и уходит прочь, не сказав больше ни слова. Когда он скрывается, Феликс сжимает кулаки и тихо шепчет: — Он меня возненавидит окончательно. Кристофер кладёт руку ему на плечо, чуть наклоняясь: — Пусть. Главное, что ты остался здесь. Со мной. Воздух ещё хранил следы ладана — король только что возвращался с утренней молитвы. За спинами уже стихали шаги Отто и Алисенты, но напряжение всё ещё висело между ними, как натянутая струна. Феликс, всё ещё побледневший, шёл рядом, но немного позади. Пальцы его нервно теребили перчатку на руке, а взгляд метался по полу, будто он пытался спрятаться даже от собственного дыхания. — Ты видел, как он на меня смотрел? Как будто я совершил предательство. Кристофер чуть усмехнулся, не замедляя шага. Его походка была уверенной, спокойной, даже немного торжественной — словно он только что выиграл сражение. — Ты просто сделал выбор. Не самый удобный для него, но правильный. — Правильный? — Феликс поднял глаза, в них всё ещё читался страх. — Для него это измена. Он не простит. — Пусть считает как хочет, — спокойно ответил Кристофер. — Он может быть советником, может держать при себе печать, но решает не он. И не твоя сестра. Он на секунду замолчал, остановившись у огромного окна, из которого открывался вид на внутренний двор. Снизу слышались голоса стражников и звон металла — шли утренние тренировки. — Ты же сам сказал, — продолжил Кристофер, глядя вдаль. — Они боятся. Боятся меня, мою мать, даже тебя. Боятся, что мы станем сильнее. И это хорошо. Пусть боятся — значит, уважают. Феликс усмехнулся уголком губ, но в улыбке всё ещё чувствовалось напряжение. — Ты говоришь, будто уже сидишь на Железном троне. — А что, — с лёгкой насмешкой ответил Кристофер, — может, я просто привык думать наперёд. Феликс вздохнул, облокачиваясь плечом на стену. Свет из окна ложился на его лицо, делая волосы почти золотыми, а веснушки — ярче. — Ты не понимаешь, мой принц… Он ведь не только за властью следит. Для него всё это — долг, кровь, честь. Он никогда не примет, что я выбрал быть рядом с тобой. — Зато я приму, — твёрдо сказал Кристофер, подходя ближе. — Ты мой человек теперь. Не его. И пока я жив — никто тебя не тронет. На секунду между ними воцарилась тишина, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых клятвах. Феликс чуть опустил взгляд, скрывая лёгкую дрожь в губах. — Ты не понимаешь, что только что сделал. С этого дня он будет искать способ мстить. Если не мне — то тебе. Кристофер усмехнулся, но в его тоне звучала холодная решимость: — Пусть попробует. Пусть хоть весь дом Хайтауэр встанет против. У меня есть дед король, мама, братья. Есть ты. Этого достаточно. — Ты хоть осознаёшь, что только что сказал «есть ты» так, будто это равносильно армии? — с невольной улыбкой заметил он. Кристофер обернулся, глаза его блеснули озорным теплом. — А может, и равносильно. Феликс опустил голову, чтобы скрыть выражение лица, но на губах промелькнула улыбка — лёгкая, теплая, живая. Принц сделал осторожный шаг к своему советнику, словно боялся его спугнуть. Оба не на долго затаили дыхание,смотря друг к другу в глаза, позже взгляд Кристофера невольно стал блуждать по юношескому лицу. Взгляд цеплялся за волосы цвета шоколада, что при свете отливали золотом, за глаза, которые были на самом деле разного цвета. И почему он раньше этого не замечал? Один глаз словно отражение туманного леса, сочетал в себе зеленые и серые оттенки, а второй был и тёмным, как влажная почва и при этом светлым, как блеск янтаря. Дальше глаза изучали россыпь веснушек на лице, вздернутый носик и пухлые губы, формой напоминающие сердце. Воздух между ними словно сгущался, становился тяжелее, теплее. Феликс стоял неподвижно, не в силах отвести взгляда. Он чувствовал, как тепло от тела принца касается его кожи, как пальцы Кристофера, холодные после меча, чуть касаются его подбородка — осторожно, почти с благоговением. — Мой принц, — прошептал он чуть дрожащим голосом, — вам не кажется, что момент становится… несколько интимным? Кристофер усмехнулся едва заметно, уголком губ, наклоняясь ближе так, что дыхание его едва коснулось щеки Феликса. — Как знать, — произнёс он тихо, почти шепотом, будто доверял тайну самому воздуху. — Мы ведь совсем одни… вдвоём… в пустом коридоре. Его пальцы убрали прядь волос, блестевших в солнечном луче, за ухо Феликса. Глаза их встретились вновь, Феликса — как два оттенка души и Кристофера — светлые, небесно-голубые с оттенком сирени у зрачка. В этом взгляде не было вызова — только что-то опасно притягательное, непроизнесённое, но уже понятное обоим. Феликс сглотнул, чувствуя, как сердце бьётся слишком громко для этой тишины. — Тогда, — произнёс он чуть тише, но с лёгкой, почти нервной улыбкой, — стоит ли нам воспользоваться этим… преимуществом, мой принц? Кристофер задержал взгляд, уголок его губ дрогнул, но он лишь выдохнул коротко, глухо. — Ты слишком дерзок для оруженосца, Феликс, — сказал он, не отводя глаз. — И именно за это я тебя и ценю. Как только Кристофер отнял руку и сделал шаг назад, напряжение будто рассеялось — воздух стал снова дышать. Феликс выпрямился, делая вид, что всё под контролем, что ничего не произошло, хотя дыхание у него всё ещё было чуть сбито. И именно в этот миг послышался тяжёлый, уверенный шаг. В коридоре показался Харвин Стронг — высокий, широкоплечий, как скала, с вечным выражением спокойного наблюдения. Он приближался с тем самым лёгким прищуром, в котором всегда угадывалась насмешка, будто знал больше, чем говорил. — Мой принц, — произнёс он, слегка склонив голову. — Я искал вас. Мейстер и капитан стражи уже во дворе, ждут, чтобы обсудить сегодняшние учения. Кристофер обернулся к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо, сир Харвин. Мы с Феликсом скоро присоединимся. Харвин кивнул, но взгляд его на мгновение задержался — на Феликсе, который стоял чуть позади, с пылающими ушами и руками, скрещёнными за спиной. Он заметил всё — и расстояние, и взгляд, и напряжение в воздухе. Уголок его рта дрогнул в почти незаметной ухмылке. — Что ж, — произнёс он спокойно, — вижу, разговор у вас был… важный. Кристофер хмыкнул, чуть сузив глаза. — Настолько важный, что теперь мы опоздаем, если вы не перестанете стоять у нас на пути. Харвин коротко усмехнулся, с притворным извинением отступая в сторону. — Конечно, мой принц. Прошу. Когда он проходил мимо, Феликс уловил в его взгляде лёгкую искру — то ли понимания, то ли предупреждения. А Кристофер, уже вновь обретя свой холодный, уверенный тон, кивнул Харвину и повёл Феликса за собой, но теперь — чуть быстрее, чем прежде.