Красное платье

Когда Осаму отправили на пару недель внедриться в нежелательную организацию, Чуя радовался его отсутствию. Когда Чуя узнал, что у этой организации намечается какой-то банкет, он пожелал Дазаю отравиться бесплатной выпивкой. Когда босс за день до мероприятия вызвал его на ковёр, Чуя выдавал такие пятиэтажные конструкции, каких сам не ожидал. — Чего?! У вас девушек нет для подобной роли? Даже сестрица Коё за спинкой кресла Мори не вступилась за честь своего воспитанника. — Понимаешь, твои навыки и умение работать с Дазаем пригодятся как нельзя лучше- — Но босс! Это унизительно! Кто автор идеи? Разговор затянулся на пару часов и был похож на что-то среднее между выматывающими переговорами с террористами и успокаиванием ребёнка в истерике. А теперь Чуя стоит тут. Посреди банкетного зала. Сегодня Чуя играет роль эскортницы, которую заказал Осаму Дазай. Не слишком фигуристой, но длинноногой юной девушки с непослушными рыжими волосами. Другого прикрытия же, блять, не нашлось.

***

Да, это и вправду издевательство. Конечно, спасибо Коё за платье, но не от всего сердца. Она вообще хоть раз надевала это красное безумие с разрезом, открывающим ногу непозволительно высоко? Благо подол не слишком короткий, но черт. Чулки. Ебучие чулки, под резинкой одного из которых запрятана флешка с данными и кодами доступа, которые, o tempora, o mores!, нельзя передать ну вот вообще никаким другим способом. Только заставляя Накахару играть недотрогу на пункте охраны и требовать либо платить, либо не трогать его её. Макушку Дазая, возвышающуюся над всеми собравшимися, несложно заметить вкупе с перебинтованными руками, торчащими из-под рукавов пиджака. Пиджака, серьёзно? Хоть сейчас в гроб клади такого нарядного. Ублюдок мило воркует с парой каких-то парней. Каким бы ни был разговор, Чуя не собирается торчать здесь ни одной лишней секунды. И так хочется кривиться от того, что образ рушить нельзя. — Осаму-сан? — голос самый приторный и женственный, какой Накахара только способен выдать, дергая ненавистную скумбрию за рукав. Широкая, довольная ухмылка, моментально сменяющая удивление на лице Дазая, просто напрашивается на удар кулаком. — О, здравствуй! Простите, меня крадет у вас красавица, с которой и умереть не жалко, — Осаму подмигивает собеседникам, бесцеремонно приобнимает Чую за плечи и отводит в сторону, к стене. Остановившись, ещё раз окидывает напарника взглядом. — Не знал, что слизнякам так идут платья. — Я размажу тебя по этой стенке, если не заткнешься, — шипит сквозь зубы Накахара, боясь привлечь лишнее внимание, но пальцами крепко впиваясь Дазаю в предплечье. До боли. — Ну Чу-уя, отыгрывай свою роль дольше двух минут, ты же можешь! — нахально тянет Осаму, игнорируя скрипящую ткань пиджака. Нагло спускается свободной рукой ниже, и Накахара вспыхивает, чувствуя пальцы на собственном бедре. Дазай, как будто проделывал это не один раз, находит спрятанную флешку и медленно, незаметным движением вкладывает Чуе в ладонь. — Положи мне в карман. Тут везде камеры, аккуратно. Как будто он сам не знает. Чуя старается не думать, что, когда он добирается рукой до нарудного кармана, это выглядит так, словно они друг друга облапали. — Ты меня сейчас взглядом прожжешь, смени гнев на милость, ЧибиЧу~ Мы можем немного развеяться. Осаму открывает неприметную дверь и утягивает Накахару за собой.

***

— Тварь т-ты конечно, Осаму... Чуе нравится местный алкоголь. Мозги Дазая чуть не размазались по стенке, когда помещение оказалось чем-то вроде приватной комнаты, но стол тут был сервирован прекрасно. Он бы устроил праздник с подобной выпивкой, если бы Осаму исчез из поля зрения ещё на несколько недель. — Зато продуманный. Выпить-то ты любишь. Дазай вальяжно раскинулся на диване рядом, с каким-то черезчур хитрым видом смотря на Накахару. Или на красное платье, похожее на тряпку тореодора. Чуе даже препираться не хочется. Он тянется, чтобы вновь наполнить свой бокал, и с неудовольствием чешет ногу – капрон чулок дичайше электризуется, и возникает желание его снять. — Могу помочь с этим. То, насколько близко Дазай успел к нему подобраться, заставляет резко дернуться.

***

— Я за тобой в прошлые разы таких фетишей не наблюдал, — полушепотом комментирует Накахара. Дазай, усевшийся у него между ног и больше лапающий, чем расправляющийся со вторым чулком, только усмехается. — В прошлые разы приходилось торопиться. Потому что прошлые разы были случайностью. Год назад – случайностью с дешёвой выпивкой и огнями клуба. Два месяца назад – случайностью на заднем сидении машины. Случайности – твердил себе Чуя. Сегодня не случайности. Сегодня это жарко. Жарко, когда на языках сплетается сладкая терпкость вина. Жарко, когда Осаму проходится языком там, где в обычное время находится чёрная полоска чокера. Он как будто специально стремится оставить следы, которые придётся прятать. Сегодня они тоже торопятся, но это осознанный выбор. Оседлать волну удовольствия прежде, чем станет вновь мерзко друг от друга. Дазай ненавидит все, что связано с подготовкой. Он задирает подол платья, стягивает белье. Воздух из лёгких Чуи вырывается одним резким полувскриком. Это больно и в ту же секунду приятно. Он чувствует, как распирает изнутри. Шея Осаму за расстегнутой рубашкой, сегодня в бинтах лишь на один слой, слишком близко. Он почти что впивается зубами в светлую кожу, для пущего эффекта зарываясь пальцами в каштановые пряди волос. Им обоим всегда нравится, когда удовольствие на грани с болью. Только Осаму в этом не признается. Он же боль не любит. Для него это унизительно. И унижение только быстрее поднимает его до пика. Воздух в комнате горячий, шершавый, как зыбучие пески. Каждый толчок внутри преумножает звезды на эфемерном небосводе экстаза. Чуя слышит через чур громкий шлепок, и только потом понимает, что это ладонь Дазая встретилась с его бедром. До странного приятно. Звезды сливаются воедино где-то в расширенных зрачках напротив, а потом вспыхивают в Большом взрыве. Накахара с почти что всхлипом кончает, а внутри все сжимается. Заполняется чужим теплом. Дазаю, кажется, плевать на то, как они будут разбираться с последствиями. Чуе тоже плевать. Он недостаточно трезв для подобного. Первое, что он слышит, когда в ушах перестаёт шуметь кровь, а пальцы подрагивать, это вездесущий голос Осаму. Тот, как длинная тонкая палка, чудом лежит рядом на краю дивана. — Давай не возвращать Коё платье? Мне оно нравится. О, Чуя и не собирался. Ему тоже нравится.