Спектр

Шиын теряется в странностях сегодняшнего дня. Даже когда идёт по переулкам вместе с Сонджэ, систематизирует случившееся. Казалось, что информации мало, а её слишком много. И вся она как будто бесполезная. Сонджэ пригласил Шиына поиграть в компьютерную игру. Шиын убил героя Сонджэ. Сонджэ оплатил ужин. Сонджэ говорил. Сонджэ смотрел. Шиын позволял. Шиын понял, почему рядом с Сонджэ становится так громко, ярко, насыщенно. Сонджэ раскусил Шиына. Ещё в первую встречу. Даже не зная его. Разговаривая с ним пять секунд о союзной ерунде. И ещё минуту дерясь. Сейчас Сонджэ идёт рядом и молчит. Странно. Шиын идёт рядом и даже не знает, куда они идут. Это тоже странно. Шиын хотел поговорить. Шёл сюда, чтобы поговорить. И вместо этого так долго, так мучительно слушал. И вспомнил об этом только сейчас. И начинать говорить об этом сейчас странно. Может, неправильно. Может, даже глупо. Сонджэ рассмеётся и сморозит какую-то гадость. Шиын всё равно начинает с того, с чего уже начинал. Как робот, да. Сонджэ обещал ему вмазать, если всё повторится. Может, будет лучше, если вмажет. — Нам нужно поговорить. Шиын смотрит на Сонджэ чуть искоса. Сонджэ выше. Сонджэ рядом. Хмыкает и предлагает: — Говори. Как будто они не говорили всё это время. И Шиын теряется. То, о чём он хотел говорить, важно. Может, важнее всего остального. Но как начать? — Я хочу спросить. — Спрашивай. Кривая улыбка и любопытные глаза за стёклами очков. Никаких издёвок. Шиын отмахивается от списка странностей. Сосредотачивается на главном. Не отвлекается на Сонджэ — тот всегда отвлекает. — Почему ты вообще преследуешь меня? С самого начала. Не только ведь потому, что мы похожи. Ты думаешь, что мы похожи. Ты видишь меня насквозь. Улыбка Сонджэ становится шире. Ярче. Шиын уже не смотрит искоса. Откровенно пялится. Правильные черты лица. Бесконечные варианты их трансформации. Частая смена в незначительных мелочах. Интересно наблюдать. Интересно думать, почему сейчас — так. Что именно происходит внутри. Почему внешний результат такой. Может, Шиыну впервые по-настоящему интересно. — Ты пялишься, — замечает Сонджэ. С восторгом. И сразу же становится серьёзнее. Ну, серьёзным по спектру серьёзности Сонджэ: — Я уже говорил. Ты интересный. — Этого недостаточно. Шиын неинтересный. Шиын обычный. Шиын странный. У Шиына проблемы с гневом. Шиын не похож на Сонджэ. — Мне достаточно, — легко отвечает Сонджэ. — И пока этого достаточно, я буду рядом. Пока. Временное ограничение. Которое продлится до определённого момента. До определённого события. — Что мне сделать, чтобы ты отстал? Если быть точным, Сонджэ уже ответил: перестать быть интересным. Но критерии интереса не так очевидны, как Шиын бы хотел. Нужно сделать их очевиднее. — А, так вот, что тебе от меня нужно, принцесса. Я расстроен. Сонджэ не расстроен. Он получает удовольствие от происходящего. Шиын не видит признаков. Просто знает. Ничто прежде не казалось ему таким очевидным. Ему даже не нужно знать, чем именно так наслаждается Сонджэ. Он просто видит результат. Молчание Шиына Сонджэ воспринимает как требование развёрнутого ответа. Или как хороший предлог для угроз. Или как возможность пообещать что-то абстрактное. И пугающее. И манящее. Это же Сонджэ. — Чтобы ты ни делал, пока ты мне интересен, у тебя нет шанса от меня избавиться, — говорит Сонджэ. — А там посмотрим. Может, ты и не захочешь избавляться. Суждение спорное. Сонджэ мешает. Не встраивается в привычную жизнь Шиына. Одним присутствием крушит то, до чего может дотянуться. Заставляет мир быть ярким и громким, но неправильно-ярким и неправильно-громким. Заставляет Сухо стираться и меркнуть на своём фоне. Шиын не хочет, чтобы так продолжалось. Не хочет, чтобы Сонджэ его преследовал. Доставал из зоны комфорта. Видел насквозь. Оставался при этом рядом. Если Сонджэ — игрок, то ему интересен не процесс, а результат. Если его интерес конечен, значит, нужно просто дать ему то, что ему нужно. Перестать быть интересным. Вариантов, чего именно может хотеть Сонджэ, у Шиына нет. Сонджэ безумен. Логика в его желаниях не играет такой роли, какую бы могла. Но Сонджэ первым предложил спросить. Сонджэ уже отвечал. Нужно попробовать. Если не получится, Шиын начнёт искать другие пути. Ещё не знает, какие и как, но начнёт с самого простого. — И чего ты тогда от меня хочешь? Звучит странно. Несвоевременно. Невпопад. Лицо Сонджэ опять меняется. Насмешливое выражение стекает вниз. Остаётся что-то похожее на серьёзность. И недоумение, возведённое в абсолют. Та степень недоумения, которая передаётся не только лицу — всему телу. Сонджэ сбивается с шага. Останавливается. С той стороны, с которой он шёл, становится пусто и холодно. Они шли слишком близко, Шиын не замечал. И то, что Сонджэ отдалился вдруг, ощущается как утрата. Шиын останавливается тоже. Не понимает, что произошло. Сонджэ смотрит. Сонджэ тоже чего-то не понимает, оказывается. Видит не всё. Должно обрадовать, а вместо этого пугает. — Чего я от тебя хочу? — переспрашивает Сонджэ. Как будто ответ был настолько очевиден. Шиын думает, нужно ли отвечать. Возможно, Сонджэ опять хочет подраться. Возможно, Сонджэ хочет победить. Возможно, он хочет сломать Шиына. Не только в драке. Не только физически. Поэтому лезет под кожу. Поэтому лезет в голову. У Шиына много вариантов. Ни один из них не кажется ему очевидным. — Чего я от тебя хочу? — повторяет Сонджэ другим тоном. Знакомым. Немного пугающе. Нараспев. Когда каждый слог вибрирует в воздухе. Пугает, но странным образом. Не вызывает желания защищаться. Вызывает желание спрятаться. И одновременно — заставляет оставаться на месте. Оставаться на месте и ждать. — Ты ведь реально не понимаешь. Это даже забавно. Шиын не видит ничего забавного. Теперь Сонджэ пугает его ещё больше. Мир вокруг сереет, почти стирается. Сонджэ становится чётче. В каждом наклоне головы. В каждом движении — те не такие плавные, как в драках. Более нервные. Более быстрые, как будто Сонджэ и сам не хочет медлить. Как будто и сам не хочет передумать. Шиын собран и видит каждое его движение, но не понимает, как Сонджэ оказывается так близко. Не понимает, почему позволяет Сонджэ толкнуть себя к стене. Шиын чувствует опасность. Но не ту, к которой привык. Не ту, которая заставляет сильнее сжимать ручку или замечать что-то вокруг, что поможет защититься. Шиын видит Сонджэ — и заворожен им, как будто того, что он видит, уже недостаточно. Поэтому и не отворачивается, когда чужое лицо оказывается так близко к нему. — Тогда я тебе покажу, принцесса, — говорит Сонджэ. Не говорит даже. Шепчет. С хрипом, который тревожит барабанные перепонки. Вызывает мурашки на шее. Те движутся вниз по позвоночнику и скапливаются там, где оказывается горячая даже сквозь слои ткани рука Сонджэ. А потом Сонджэ прижимается требовательным ртом ко рту Шиына. Жарко. Липко. Непривычно и неприятно. Слишком тесно. В темном переулке. В собственном теле. Шиын напрягается впервые за сегодняшний вечер, впервые по-настоящему. Холодными, будто чужими руками пытается оттолкнуть Сонджэ, но тот сильнее. А Шиын слабый, не может сопротивляться сразу стольким ощущениям. Сильным пальцам, которые то ли гладят, то ли пытаются оставить на его коже синяки. Шиын протестует. Открывает рот, уже облизанный Сонджэ, и чувствует чужой язык, проникающий внутрь. Шиын парализован. От шока. От переизбытка. Давление чужого тела — руки, губы, дыхание. От Сонджэ пахнет не только сигаретами, но и чем-то мятным. Слюна Сонджэ горькая и ментоловая. Сонджэ изучает рот Шиына изнутри, как фанатик. Его лицо с нового для Шиына ракурса оказывается смутно знакомым. Шиын видел его таким в своих снах. В тех снах, которые забывал, просыпаясь. Или пытался забыть. В тех снах всегда было что-то жаркое и липкое. И хотелось ещё и ещё. И хотелось остановиться. И хотелось никогда не останавливаться. В тех снах всегда оказывался Сонджэ. Его руки шарили, гладили, сжимали. Как сейчас. Его рот изучал не только рот Шиына. Всего Шиына. И там, где рот оказывался, становилось жарко и липко, а потом холодно. Рот перемещался ниже, и Шиын позволял. Реальность такая же. Только в разы острее. Шиын не может испытывать сразу столько чувств. Поэтому он дёргается. Прикусывает губу Сонджэ. Несильно. Срывая вчерашнюю ранку. Чувствуя солёную кровь Сонджэ в собственном рту. Чувствуя, как Сонджэ отстраняется. Ненамного. Сонджэ улыбается, слизывает кровь. Очки сидят криво на переносице. Глаза шальные, странные. Руки всё ещё на Шиыне. Всё ещё мешают. — Отстань от меня, — деревянно просит Шиын. Сонджэ улыбается шире. Как чёртов псих. Опять наклоняется близко-близко. Не целует. Шиын не знает, что бы сделал, если бы опять целовал. Но Сонджэ просто всматривается. Будто стал близоруким настолько, что и очки не помогают рассмотреть. Шиын не знает, что делать. — Чёрт побери, — говорит Сонджэ. Всё ещё щурится. Высматривает что-то в лице Шиына. — И почему именно в тебя я так вляпался, а, принцесса? Или не шепчет. Может, громко и потерянно думает. На лице Сонджэ — непривычное удивление. Неприятное. А потом он отстраняется — дышать становится легче — и щёлкает пальцами. — Ты там сознание потерял, что ли? Парализованное тело обретает чувствительность. Холодная стена. Темнота переулка. Наблюдающий, пялящийся на него Сонджэ. В глазах улыбки нет, только нервозность. И он всё ещё близко, слишком близко. Не так близко, как было, но всё равно. Шиын его толкает. Обжигает ладони, сразу же одёргивает. Щёки горят. Всё тело горит. Сонджэ не сопротивляется. Отступает. — Не делай так больше, — говорит Шиын. Сонджэ бесполезно говорить, он знает. Но он ведь должен что-то сделать? Не просто идти вперёд. Почти не видя дороги. Почти не понимая, куда идёт. — Понимаю, тебе нужно подумать, — легко соглашается Сонджэ. Не отставая ни на один чёртов шаг. Опять держась рядом, плечом к плечу. Шиын напоминает, что правильнее отстраниться. Сонджэ позволяет. Перед ним другая задача: — Сколько? День? Месяц? Ты же знаешь, терпения у меня нет. Шиын не знает, что ответить. Ничего не отвечает. — Надеюсь, хотя бы не год, — продолжает Сонджэ рядом. На ходу достаёт пачку сигарет, одну сигарету кладёт в рот. Искоса смотрит на Шиына. Не закуривает. — Куда ты вообще идёшь? — спрашивает почти над самым ухом. — Поворот пропустил. Шиын отскакивает в сторону. Лучше бы они подрались. Лучше бы они упали с крыши. Вместо правильных и более понятных альтернатив, Сонджэ провожает Шиына до остановки. Что-то кричит вслед автобусу. Машет рукой. Наверняка улыбается. Уже в автобусе Шиын, глядя строго в телефон, опять блокирует Сонджэ. Не только в мессенджере. Потом, подумав, блокирует звонки с незнакомых номеров. А дома вообще выключает телефон. Сонджэ прав. Шиыну нужно подумать. И лучше сделать это в полной тишине. Исключив все раздражители. Включая основной — самого Сонджэ.