Если бы я мог

Сергей Лазарев — Если бы я мог

Чишия и Арису взбирались по скользким обрубкам каменной породы, едва успевая хватиться за случайные выступы, чтобы их не смыло разъярённым потоком. Оставалось совсем чуть-чуть, ещё один рывок, и они выберутся из пограничного ада. Тот, кто именовал себя стражем врат между живыми и мёртвыми, тот, кто без сомнения мог бы являться посланником Джокера, взирал на двух цепляющихся за жизнь и за друг друга парней, неустанно приговаривая, что они — воистину особенные, и Пограничью будет не хватать таких талантов. Вода бешеным течением застилала полог разрушенного города, который никогда не был настоящим. Но что есть настоящее? Как отличить фальшь от правды, как не усомниться в реальности мира живых, если на пороге смерти ощущения острее? Как внушить себе, что всё пережитое подобно дурному сну и умещается в какие-то жалкие две минуты? Как убедить себя, что чувства, возникшие здесь, под натиском смертельной опасности, только фикция и ничего более? Арису не знал. Арису не представлял, как ему возвращаться туда, где он женат и любит лишь одну единственную девушку в своей жизни, которая ко всему прочему носит под сердцем их общее дитя. Если бы не она, Арису, возможно, принял бы предложение сумасброда в синем костюме и остался бы в качестве гражданина. И Чишия бы тоже остался. Если бы они только могли.... Чашка, до краёв наполненная свежезаваренным кофе, опустилась обратно на блюдце. Изящные пальцы отпустили фарфоровый завиток ручки чашки, сомкнувшись в замок у колена. Чишия всегда сидел, сложив ногу на ногу, и это не признак закрытости или отстранённости. Так он демонстрировал своё спокойствие и полную сдержанность в отношении внешних событий. Арису знал это. Арису теперь хорошо изучил Чишию и осознал, что нет никакого смысла пытаться анализировать язык его тела. Внешний облик данной личности обманчив. Из приоткрытого окна доносился приятный свежий ветерок, на стене продолжали тикать часы, для кого-то раздражающе, а для Арису — как стимул к медитации. Он сидел в кресле через столик от Чишии и проходился беглым взглядом по записям прошлого психотерапевта. Выдавать практиканту человека с ПТСР, пережившего то же самое событие, — немыслимо. Но в клинике не хватало персонала, после череды землетрясений многим сотрудникам пришлось покинуть рабочие места и уйти в отпуск, чтобы привести в порядок дома и квартиры. Пока Арису был всего лишь ассистентом, задача не казалась сложной. Пока Арису не позволил Ан вколоть в себя препарат, пока не прыгнул в Пограничье вслед за Чишией, пока не переступил черту, всё было под контролем. Но теперь сидеть напротив Чишии и делать вид, что всё случившееся за две условные минуты, которые для них длились целую вечность, является плодом дурного воображения, — невыносимо. Стыдно. Некомфортно. — Мне начать говорить? — прервал тишину Чишия, прожигая невозмутимым взглядом человека напротив. Арису, принявший тот факт, что сосредоточиться на записях довольно сложно в условиях беспокойной головы, отложил медицинскую карту и прочистил горло. — Было бы неплохо, — он улыбнулся небрежно и натянуто. Наверное, соблюдать дистанцию специалиста для него сейчас крайне важно. — Меня не было на последней сессии, — добавил он поспешно — Не знаю, что вы обсуждали. Чишия заправил прядь волос за ухо и едва заметно улыбнулся уголками губ. Улыбка эта не несла откровений, не разряжала обстановку, создана только для того, чтобы поддержать наигранный уважительный тон. — Не уверен, что есть смысл возвращаться к пройденному, — Чишия подхватил чашку и, обхватив край губами, сделал мелкий глоток. Завороженный тем, как на миг поднялся и тут же опустился выпирающий кадык, Арису мысленно встряхнулся. Надо уточнить у куратора, какая эта болезнь, когда воображаешь себя кофейной чашкой. — Тогда что бы вы, — он запнулся, понимая, как же абсурдно придерживаться формальностей после всего пережитого. — Что бы ты хотел обсудить? Усмешка тронула губы Чишии, когда он вернул чашку на стол. — Например, факт того, что клиника предоставила мне терапевта, с которым я лично знаком. — Это не... — Я могу предположить, что управление просто не знает, что меня и тебя что-то связывает. Однако с твоей стороны всё же хромает профессионализм. А чего ещё Арису ожидал от Чишии? Педант до совершенства, требовательный к себе и окружающим, но в то же время не имеющий никаких требований в принципе, так как не нуждается в людях. Хотя, кто знает, может, тепло свершившегося в Пограничье растопило его ледяное сердце и заставило взглянуть на Арису иначе. — Я выполняю свою работу, — спокойно ответил Арису, откинувшись на спинку кресла. — Понимаю, тебе сложно во мне видеть специалиста, перед которым ты должен открыться... — Знаешь, как я тебя вижу? — Чишия неожиданно перебил его, сменив улыбку на безразличный взгляд. — Сказать? — Боюсь, это никак не относится к нашей сессии... Совсем не хотелось распыляться и углубляться в то, что может затянуть с руками, ногами, головой и душой. Арису отдал бы всё на свете, только избежать бы подобных разговоров. Ему неуютно от неизвестности и непонимания собственных мыслей по поводу противоречивых случайностей. — Почему же? Психотерапевт и его пациент должны наладить контакт. Чишия знал за какие нити тянуть, чтобы беседа была повернута к нему лучшей стороной. — И всё же... — Так, хочешь узнать? Арису ощущал себя на игровой арене. В противоборстве между ним и Чишией преимущество всегда у второго. На глазах разрушалась привычная структура сессии. Сейчас они не психотерапевт и пациент, а, скорее, два человека, не способных найти подходящее время для разбора полётов. — Хочу, — внезапно для себя выпалил Арису. Чишия довольно ухмыльнулся, поменял положение ног, сложив правую на левую, и раскинул руки поверх спинки дивана. Он был подготовлен. Он с самого начала так и планировал. — Я вижу в тебе человека, с которым за две минуты реальности я успел прожить целую жизнь, вложив в это всего себя. Сердце выдало сильный удар, заставив мысли совершить полный оборот вокруг внутренней Вселенной Арису. Он не смел проронить даже слова. Чишия был открыт перед ним и не стеснялся. А Арису при этом зажат и не способен собрать себя воедино. Одна фраза заставила его расколоться на тысячу фрагментов, что разлетелись по разные стороны невидимого мира. — А ты как видишь меня? — Чишия, заметив замешательство, взял инициативу на себя. Как Арису видел его? Примерно, как кот за стеклом окна, что взирает на птиц, но не может до них дотянуться, издавая жалобное трещание. Вот он, Шунтаро Чишия, в непосредственной близости, хочешь, протяни руку и прикоснись. Но между ними непроходимая ограда, объятая оковами реальности. Арису вернулся из Пограничья. Его сознание изменилось, его душа пережила столько приключений. Но действительность иная. Её время течёт размерено, в нём хранится всё без изменений. Всё та же учёба, всё та же практика в лечебном центре. Усаги всё также беременна и всё также любит его. А что Арису? Он потерялся в себе, в мыслях, в событиях. Он испытал чувство, которое было доныне ему незнакомо. Даже с Усаги всё было иначе. Был трепет, но не было дрожи до кончиков пальцев рук. Было окрыляющее чувство, но не случилось долгожданного полёта в высь. Присутствовала любовь, но от них быстро сбежала страсть, оставив после себя уют бытового существования и размытые представления об общем будущем. Когда в жизнь Арису второй раз ворвался Чишия, отворились двери в иное измерение. Туда, где сплетаются души. Туда, где стираются границы допустимого. Туда, где каждое прикосновение — это вершина любви, без которой сердце тоскует. Когда Арису познакомился с Усаги в больнице, он не помнил, сколько всего они прошли вместе. Когда же Арису вышел из Пограничья второй раз, он запомнил каждый волнующий момент, каждый миг у края пропасти смерти. Эта память привязала его к Чишии и не отпускала. Как бы он ни старался убедить себя, что всё это — только мнимый бред, и реальность важнее, всё без толку. — Я вижу тебя, как Чишию, с которым мы выжили и вернулись обратно, — наконец выдавил из себя Арису. Он не договаривал, он врал самому себе. Он боялся. Чишие же, рассудительному и подходящему ко всему с холодным умом, неведом страх. — Только и всего? — он неотрывно смотрел на Арису. — Разве тебя не мучает мысль о том, что совсем недавно ты целовал меня, а теперь возвращаешься домой вечерами, чтобы целовать жену? В самое больное место. Безжалостно, с расчётом на отклик. Арису не желал идти на поводу у провокаций, но не мог противиться. Всё его нутро жаждало повторить то, что осталось в чёртовых двух минутах. — Прости меня, — он перешёл на шёпот, страшась, будто за дверью кто-то подслушивает. — Поверь мне, если бы я мог... — Если бы мы могли, — вновь перебил его Чишия, во взгляде которого мелькнула тень печали. — Думаешь, только ты в заточении сложившихся обстоятельств? Да, у тебя есть жена, что носит под сердцем твоего ребёнка. Но что насчёт меня? Арису уже попался в капкан, отступать некуда. — Что насчёт тебя? — в горле встал неприятный ком, от которого сводило челюсть. — Я скован условиями своего существования, — голос Чишии с каждым словом становился всё громче. — У меня проблемы со здоровьем, из-за чего пришлось расстаться с работой врача. Мой ежедневный рацион состоит антидепрессантов и нейролептиков. Считаешь, я бы что-то мог поделать с нашей ситуацией? Привыкший к малоэмоциональному нраву, Арису ощущал себя рядом с Чишией неуютно. Тяжело подпустить к себе человека, от которого не знаешь, что ожидать. — Я понимаю тебя, — Арису старался держать голос ровным, как и спину, чтобы не казаться в глазах другого человека подавленным. — Но с точки зрения психоанализа, наши чувства — фикция. Как если бы мы пытались зацепиться за уходящий образ из сна. В реальности ничего не было, Чишия. Мы должны это признать, принять и отпустить. — Да ладно? — взгляд неожиданно стал безумным, Чишия подался вперёд, наклонившись через столик, подвинув его в плотную к ногам Арису, упираясь руками о подлокотники. — Говоришь, отпустить? А сам-то ты отпустил? Ложка, беззащитно лежавшая на краю блюдца, забрызганного кофе от перемещения столика в пространстве, продолжала еле слышно дребезжать. Арису охнул, когда лицо Чишии возникло на критически близком расстоянии, и вжался головой в спинку кресла, чуть съехав вниз. Чишия нависал над ним, скользя испытующим взглядом по всему телу. Арису на миг показалось, что его раздевают. Находясь под натиском блондина, невозможно совладать с собственными эмоциями, что зашкаливали от одного лишь прямого взгляда, вынуждающего стать податливым и не перечить. — Что ты делаешь? — Арису запаниковал, упёршись ладонями в грудь Чишии, пытаясь его ототкнуть. Боже, он чувствует биение сердца своими руками! Оно неспокойное, ритмичное, манящее. Чишия был хитёр. Он расставил свои руки по обе стороны от головы Арису и вцепился в обивку кресла. Сдвинуть его с места — непомерно сложно. — Проверяю, насколько ты «отпустил». Чишия сократил и без того опасную дистанцию и горячо выдохнул прямо в губы Арису. И Арису едва не задохнулся, в мгновенье ока растаяв. Уже несколько дней он только и думал о губах Чишии. Такие тёплые, влажные, властные. Арису не мог позабыть их вкус, их терпкие прикосновения. Арису желал ещё раз поцеловать Чишию. Ещё. И ещё. Чишия же, как лукавый, оставляет за собой шлейф незаконченности и интригу. Ухмыльнувшись тому, что Арису непроизвольно расслабился, безвольно опустив руки, он коварно прошептал: — Не хочешь вечером ко мне заскочить? Не дожидаясь ответа, Чишия резко отстранился и вернулся на своё место, попутно подхватив чашку с остывающим кофе, сделав невозмутимый глоток. Арису же понадобилось время, чтобы отдышаться и прийти в себя. Он уже стоял на краю. Он уже был готов забыть об обязательствах перед женой и броситься в омут с головой. Он уже пропал. Выпрямившись в промятом кресле, Арису машинально взял в руки телефон, лежавший всё это время на столе, и открыл диалог с Усаги, быстро напечатав: «Сегодня придётся задержаться на работе. К ужину не жди, приду поздно». Руки дрожали, пальцы не слушались и оледенели от волнения. Он принимал решение с пинка, импульсивно, спонтанно и необдуманно. Но о чём тут думать? И как вообще думать, если голова совсем не соображает, а логика отбилась от рук? Сейчас или никогда. Пан или пропал. Нажав «отправить», он подписал негласное условие соглашения на прекращение мирной жизни. Хотя, была ли его жизнь когда-либо по-настоящему мирной? Особенно с тех самых пор, когда Арису впустил в свою жизнь Чишию. Он пожалеет об этом. Он будет сокрушаться, сомневаться, терзать себя. Но под зашкалившим уровнем адреналина любые трудности ощущались, как прилив сил и открытие безграничных возможностей, которые отправят его прямиком на дно пропасти. Мозг судорожно сигналил о том, что всё лечение пошло насмарку. Похоже, придётся вернуться к таблеткам. Если бы он только мог повернуть время вспять... он бы снова поступил так, как пожелало его сердце. Он бы снова отдался чувствам без остатка. Он бы снова предал себя. А пока... остаётся лишь поддаться искушению и уйти с головой в человека, что выбрала душа, разрушая свою жизнь до руин. Ведь всё равно на следующий день всё вернётся на свои места. Всё будет, как прежде. Реальность не меняется в мгновенье ока, реальность статична, реальность скучна. Они оба будут сожалеть. Они оба будут тайно желать новой встречи и, вероятно, ещё не раз переступят черту. Они будут страдать и окупать страдания тихими вечерами в тайне ото всех. Реальность статична, все события, однажды возникнув, повторятся вновь. Если бы я мог…