Упрямство

Шэнь Цинцю был упрямым. Жизнь, как хороший учитель, пыталась из него это упрямство выбить, но, похоже, Шэнь Цинцю все же оказался необучаемым. Потому что старалась жизнь весьма и весьма прилежно: Цю Цзянло, У Янцзы, Ло Бинхэ. Ло Бинхэ… У него было все: сила, злость, бесконечная власть. Но даже вися на цепях в сырой камере водной тюрьмы, Шэнь Цинцю не сдавался. Пусть он и не мог ничего сделать, пусть не мог сдержать крики боли, но он все же не показывал страха. Не вздрагивал, когда Ло Бинхэ бесшумной тенью появлялся рядом, не отводил взгляда. Поэтому, внезапно оказавшись посреди главного зала Цюндин, на собрании глав пиков, Шэнь Цинцю даже не повел бровью. Чуть более резкий вздох остался незамеченным среди общего гвалта. Видимо, каким-то образом зверенышу удалось пробраться к нему в голову. Потому что разговоры вокруг были смутно знакомыми, несмотря на то, что ежемесячные собрания все были похожи одно на другое. Вот сейчас… — Шимей может обратиться в канцелярию Цюндин с просьбой увеличить бюджет, и тогда этот шисюн с удовольствием закупит для Сянышу необходимый шелк. … Шан Цинхуа переложит свою проблему на голову Юэ Цинъюаня. Все верно. Собрание за два года до смерти Лю Цингэ. Прямиком из его воспоминаний. Шэнь Цинцю читал когда-то об умершем лет двести назад последнем демоне снов, вместе с которым исчезло и его искусство. То ли от него остались записи, то ли звереныш оказался настолько гениальным, что сам возродил утраченную науку. Была ли задумка в том, чтобы Шэнь Цинцю все осознавал, или что-то пошло не так, и он не должен был заподозрить, что все вокруг ненастоящее, было неясно. Но показывать, что картина мирной жизни его задевает, Шэнь Цинцю не собирался. Что бы там ни задумал Ло Бинхэ. Но и подыгрывать он тоже не будет. Шэнь Цинцю встал (ноги не подвели, хотя голова немного кружилась) и направился к выходу. — Шиди! — Эй! Юэ Цинъюань и Лю Цингэ заговорили одновременно, но Шэнь Цинцю не удостоил их даже взглядом. Собрания глав пиков были той ещё пыткой, а их Шэнь Цинцю нахлебался уже достаточно.   Вслед ему никто не бросился, и на том спасибо. Все вокруг было знакомым, но уже таким далёким, что Шэнь Цинцю не мог с уверенностью сказать, были ли у сна какие-то изъяны. Цинцзин встретил его привычной тишиной: негромкий шум в учебных павильонах не пробивался сквозь стены, а ученики снаружи не решались даже громко разговаривать, опасаясь гнева учителя. Но, как и все хорошее в его жизни, тишина не продлилась долго. Безмятежность осеннего дня нарушил резкий голос Мин Фаня, и буквально под ноги Шэнь Цинцю вывалился звереныш. — Учитель! — нервно поклонился появившийся следом Мин Фань и тут же повернулся к Ло Бинхэ. — Эй, ты! Как смеешь преграждать путь учителю! Ло Бинхэ тут же склонился в глубочайшем поклоне и начал что-то лепетать. Шэнь Цинцю стоял рядом и не мог отвести глаз. Ло Бинхэ был таким… маленьким. Худым и оборванным, но самое главное — маленьким. Если бы Шэнь Цинцю положил руку ему на спутанную макушку, то мог бы обхватить всю голову. Сейчас было даже не вспомнить, почему же он так раздражал. Злости в Шэнь Цинцю, как ни странно, не осталось. О, он бы с удовольствием избавился от взрослого Ло Бинхэ, подвернись такой шанс, но сделал бы это из необходимости, вряд ли получив удовольствие. Как убивал Цю Цзянло, он не помнил, а с У Янцзы не было времени думать. Возможно, несмотря на прогнившее сердце, убийства и издевательства не доставляли Шэнь Цинцю радости. И эта неожиданная мысль принесла покой и толику злорадного веселья. В реальности, на которой был основан этот сон, Шэнь Цинцю остался на Цюндин до вечера и не встретил Ло Бинхэ с Мин Фанем. Скорее всего, Мин Фань сам назначил наказание, не посчитав нужным тревожить учителя. И скорее всего, настоящий Ло Бинхэ, тот, что создал этот сон, задумал в очередной раз показать Шэнь Цинцю, насколько тот ужасен, будто Шэнь Цинцю и сам не знал. А затем он очнется в камере, выслушает очередную порцию нытья и получит очередную же порцию пыток. Не то чтобы его действия тут как-то отменят пытки, но, возможно, выйдет избежать жалоб щенка. К тому же Шэнь Цинцю и правда был упрям и поддаваться играм Ло Бинхэ не собирался. — Что здесь происходит? Голос звучал обычно резко, и Мин Фань тоже склонился в поклоне рядом с Ло Бинхэ. Теперь взору Шэнь Цинцю предстали две макушки. — Отвечаю учителю, этот звереныш не заготовил дрова для кухни, а вместо этого мешался Нин-шимэй. Шэнь Цинцю развернул веер, скрывая часть лица, и полным скуки голосом уточнил: — И мой старший ученик, конечно, имеет вескую причину направить самого отстающего своего шиди на работы по кухне, хотя сейчас время занятий по каллиграфии? Два потрясенных взгляда стали ему наградой. Шэнь Цинцю не преминул ими насладиться. — У-у-учитель? Шэнь Цинцю не знал, следил ли настоящий Ло Бинхэ за ним издалека или глазами этой мелкой версии, но недоверие и надежда в глазах мальчишки были почти болезненно искренними. — Так что? Этот мастер полагал, что может доверить Мин Фаню расписание занятий его соучеников. Неужели этот мастер ошибался? — Нет! — почти выкрикнул Мин Фань. — Нет! Учитель не ошибался! Учитель не ошибается! Этот ученик был невнимателен и перепутал время! Этот ученик сейчас же сопроводит шиди на занятие. Шэнь Цинцю милостиво кивнул. Пусть это был всего лишь сон, но Шэнь Цинцю отлично знал своего старшего ученика, и поведение этой версии не вызывало вопросов. Ло Бинхэ все так же ошарашенно и молча смотрел на учителя, и Шэнь Цинцю, под надежной защитой веера, позволил себе маленькую триумфальную улыбку. — Эй, не игнорируй меня! — раздалось за спиной, и Шэнь Цинцю на долгое мгновение закрыл глаза. Лю Цингэ не снес оскорбления, остальные очевидно не смогли его удержать, и вот они тут. Сон в каждой детали был раздражающе реален. — Лю-шиди. — оборачиваясь, поприветствовал Шэнь Цинцю. Лю Цингэ, как всегда, проигнорировал личное пространство и приличия и стоял непозволительно близко. Рука его сжимала рукоять меча, а брови были невольно нахмурены. Шэнь Цинцю с щелчком захлопнул веер, повесил его на пояс, потянулся и ткнул пальцем прямо в морщинки на лбу. Лю Цингэ отпрянул. Шэнь Цинцю сделал шаг вперёд и положил раскрытую ладонь на его щеку. — Лю-шиди, Лю-шиди. Твое лицо слишком красиво, чтобы так хмуриться. Полюбовался открытым ртом Лю Цингэ, насладился сдавленным кашлем за спиной, развернулся обратно и, игнорируя всех троих, направился к бамбуковому домику. Во сне у него не было репутации, которую необходимо поддерживать, да и в реальности от нее не осталось и следа. Так что пока Ло Бинхэ не надоест и он не прервет сон, никто не помешает Шэнь Цинцю творить что угодно и наслаждаться этим.