Маленький подарок с Октоберфеста

У Германии с конца сентября по начало октября проходит каждый год Октоберфест. Праздник чудной ничего не скажешь. А зрелище всегда на любителя. Для Людвига этот праздник для того чтобы снять напряжение и отметить свой день рождения. Удачно так вышло, как праздники наложились друг на друга. Отчего страна был в несколько раз пьянее своих граждан на празднике. Вот очередная попойка привела к интересной ситуации. Людвиг вернулся под утро 4 октября. Время уже обед, а младший немец так и не проснулся. Загулялся. В комнату вошёл старший немец, он встал раньше часов где-то в десять. Гилберт был весь лохматый и мятый, что на нём аж живого места не было. — Люд, ты живой? — прохрипел Гилберт. Младший Байльшмидт слегка шевельнулся и что-то нечленораздельное промямлил: — Ж-живой, — ответил хлиплый голос с кровати. — Спускайся на кухню обедать. Спускайся аккуратно, — сказал старший и ушел на первый этаж. Людвиг сел. Резко в голове отдалась боль. Снова перебрал с пивом, теперь ещё день или полтора отходить придется. Мужчина вылез из своей темной комнаты и оказался на кухне. В лицо ударил яркий солнечный свет. Пахло жареными яйцами и беконом. Гилберт сидел за стол с закрытыми глазами. Людвиг сел на место. — Ого! Ксе-ксе-ксе, что за фреляйн одарила тебя поцелуями? — Кха-кха! Что?! — удивился младший. — Ну как что? У тебя на лице и на шее чьи-то поцелуи. Помада, — сказал Гилберт и одним присестом умял яичницу. Людвиг встал из-за стола и подошёл к висящему зеркалу в коридоре. Не узнать прилежного немца. Весь растрёпанный, мятая и рубашка со следами жира (ещё бы вспомнить каким образом они там появились). Но самое выделяющееся были следы поцелуев. Причем синего цвета. Людвиг открыл рот и закрыл назад. — Вот это да, — выдал младший. — Ты с какой-то красоткой познакомился на празднике? Веселое время у тебя было, — хохотнул старший, доедавший завтрак. Людвиг смотрел на свое отражение. Кто? С кем? Как это получилось?! И сколько этим следам времени?! Столько вопросов, но как бы то ни было, Людвиг принялся оттирать следы. — Люд, иди поешь! Потом ототрешь помаду. — Сейчас! Младший немец усиленно тер поцелуи. Но не выходило. Помада оказалось стойкой и не стиралась. Людвиг начинал вскипать. Сегодня 4 октября, праздники кончились. И не дай Мюнхен его сейчас вызовут на работу, а у него на лице следы похождений. — Людвиг, чего такое? — спросил удивленный Гилберт. Младший долго торчал у зеркала. — Гил, беда! Помада не стирается! — сказал мужчина. — Ну, не паникуй, сейчас достану мицелярную воду и ототрем. Да и тебе сегодня не на работу, так что не бухти! — сказал спокойно старший. Людвиг вернулся за стол и принялся обедать. Гилберт сходил к себе и вернулся с небольшой бутылочкой и ватными дисками. Младший Байльшмидт только сейчас приметил синяк под глазом у старшего. Чтож, был весёлый Октоберфест, у одного отметины чьи-то, а у другого синяки. — У Наташи взял, чтобы после рок выступления смывать макияж. Сейчас уберем следы преступления, — хихикнул Гилберт и смочил ватный диск. — Смотрю ты заобщался с младшей сестрой Брагинской, — сказал Германия. Кинул так невзначай. Но Людвиг знал, что у старшего какие-то взаимоотношения с Беларусью начались. Или уже были. Гилберт не особо рассказывает об событиях о взаимодействии с СССР. — Что-то ты припозднился... Я уже давно. Не понял, — сказал Гилберт. Проведя ватным диском, след остался. Поцелуй не убрался. — Ты же говорил что поможет, — сказал спокойно Людвиг. Какая стойкая помада... — Так погоди, я наверное ватный диск не пропитал хорошенько... Но даже со второй, третий и пятой уже попытки, помада не поддавалась. Гилберт тер и мягче, и круговыми движениями, даже силой не выходило. Людвиг сидел с уставшей моськой. Нарвался, называется. — Какая стойкая помада, фиг ототрешь! — Может у тебя есть что-то, чем можно их закрасить? Я чую меня вызовут скоро... — Людвиг, не каркай! У нас с тобой отходняк сегодня, никто не будет... Секунду, — не договорил немец из-за звонка телефона. Гилберт одним движением приложил свой гаджет к уху. — Ало, слушаю. — Гил? Ты живой?! — Аня, я живее всех живых! Чего звонишь? — Перезвони Наташе! Она до тебя дозвониться не может, — послышался уставший голос России. — Хорошо, сейчас освобожусь и позвоню. Бляха муха! Да что это за дерьмо?! — Может это тату? — Вряд-ли, у тату нет такой матовой текстуры... Так ладно, давай попробуем кремом намазать, может размочим. Гилберт начинал закипать, а Людвиг мрачнеть с каждым новым способом снять помаду. Ничего не помогало. Гилберт психанул и смочил диск водой. — Ну и что ты сделал? — спросил Людвиг, смотря на сеё действие. — Хоть что-нибудь! Блядская помада не стирается! Тот кто придумал явно решил таким образом изменшиков ловить! Никакая бурда не помогает, — ругался Гилберт. Тут зазвонил домашний телефон. Людвиг подскочил и взял телефонную трубку: — Ало, слушаю! — О! Людвиг, ты проснулся? Собирайся и бегом в Рейхстаг! У нас будет небольшое собрание стран ЕС! Ты же не забыл? — раздался в трубке голос Родериха. Людвиг стоял и не двигался. Пытался слиться с воздухом и сделать вид, что его нет. Но так не получится. Гилберт так и застыл со своей коробкой с косметикой, ожидая какой-то отклик. — О, вот как. Во сколько у нас оно? — В пять часов. Погоди, ты что забыл из-за пьянки?! Людвиг положил трубку. Развернулся к брату лицом. И, схватившись за голову, присел на корточки. — Ситуация... — Твою мать! У меня, сегодня, собрание! Сука! Ну почему?! Почему я не отложил на неделю?! — Так Люд, успокойся! Я сейчас принесу тоналку, попробуем закрасить, а потом вернёшься и исправим! — Как?! Как это исправить?! — Как-нибудь! Надо, найдем ту красотку, что одарила тебя поцелуями! Только не паникуй! Гилберт принес с собой кисточки, спонжик и тональник. Германия как-то проморгал момент, что у брата столько косметики. Начиналось складываться впечатление, что большая часть не его. Старший сел на свое место и принялся закрашивать "следы". — О, вроде получается. Лицо только не трогай! Тьфу, даже с тоналкой видно! — Всмысле? — Тихо-тихо! Следы поцелуев стали менее приглушённо, и если свет на твое лицо падать не будет, то незаметно. Но на свету остаётся милует. Что за дрянь такая?! — Небось Франция опять что-то разработал, ему же нравится такое делать! — огрызнулся Людвиг. — Так, сейчас чуть-чуть румян, и припудить... — Гил, вопрос: откуда у тебя столько косметики? — Говорил же, от Беларуси! Ты думаешь мне мало надо? У меня всякие увлажнялки, крема. Я всё-таки не молодею! Людвиг выдохнул. Как же тяжело. Самое волнующее его интересовало одно: "Кто это ему оставил такие поцелуи? Да ещё и такого цвета, что фиг скроешь?!" В памяти ничего не было. Походу сильно перепил и с кем-то умудрился повстречаться. Старший Байльшмидт закончил и отложил свои прибамбасы. — Чтож, вроде не видно, — констатировал Гилберт. Людвиг подошёл к зеркалу, в тени и правда не видно следы. — Надеюсь собрание кончится раньше и никто не заподозрит. — Слушай, пока мы тут с тобой были в запое, к тебе никто не заходил? Я что-то не помню, — сказал Гилберт. — В каком смысле? А кто-то должен был? — Да нет. Просто не помню ничего. Людвиг помотал головой и вернулся к себе в комнату. Ощущение, что тут живёт затворник, а не главный локомотив ЕС. Младшему Байльшмидту ещё предстоит узнать о всем этом бардаке. Сняв с себя праздничную рубашку, под ней ждал один сюрприз. — Да какого чёрта?! Откуда эти следы?! Да с кем я так умудрился?!