Дом там, где живет тепло

Кафка свернул на маленькую улочку и совершенно случайно наткнулся на яркую витрину с надписью «Pet shop». За стеклом живенько тянулись игрушки, а изнутри доносилось жалобное «мяу». — Хм… просто взгляну, — пробормотал Кафка и вошёл. Внутри оказалось уютно. В клетках спали щенки, уткнувшись носами друг в друга, а котята карабкались по когтеточке и устраивали небольшой хаос. Кафка застыл у стеклянного вольера, глядя, как пушистый рыжий комочек делает попытку «смертельного прыжка» — и тут же падает, зарываясь мордочкой в мягкую обивку. Улыбка сама собой появилась на лице Кафки. Он и сам не заметил, что замер на месте, уставившись, как заворожённый. — Не думал, что ты настолько сентиментален, Кафка Хибино — раздался знакомый голос прямо за его плечом. Кафка вздрогнул, едва не ткнувшись лбом в полку с птичьими клетками, которая возвышалась над этим маленьким милым вальером. — Ч-чего?! — обернулся он, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Зам.ком?! Хосина стоял рядом, привычно расслабленный, с тем самым прищуром и лисьей улыбкой, которая умудрялась одновременно раздражать и… почему-то притягивать. — Вот это совпадение, — продолжил он с лёгкой насмешкой. — Застал тебя за весьма трогательным занятием. Кафка быстро замахал руками: — Эй! Это не то, что вы думаете! Я просто… мимо проходил! И тут котята… Ну, вы понимаете! Хосина чуть склонил голову, а уголки его губ дрогнули. — Я понимаю, — сказал он. — Но признаться, не ожидал увидеть своего подчиненного под два метра ростом, который застыл перед витриной с котятами, как школьник. Кафка моментально покраснел. — Т-так это не я! То есть я не застыл! — выпалил он, совсем не подумав. И только потом до него дошло: Хосина тоже был здесь не просто так. Он стоял слишком близко к вольеру, и глаза его всё ещё невольно задерживались на котёнке, который пытался поймать свой хвост. Хосина кашлянул, словно пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, и отвёл взгляд. — Хм. Бывает. Даже у меня есть маленькие тайны. Но, думаю, об этом никому знать не стоит, верно, Кафка Хибино? — тихо добавил он, всё ещё улыбаясь. Кафка растерянно почесал затылок, но внутри почувствовал тёплое, почти заговорщицкое чувство. — Ладно… это будет нашим секретом, зам.ком! Они оба стояли молча, наблюдая за пушистыми созданиями, и почему-то это молчание не казалось чем-то неловким. Минутка единения с природой, и капелька чего-то едва уловимого, забытого... Хосина вдруг наклонился в сторону вольера, быстрым, почти незаметным движением всунул руку внутрь и достал оттуда крохотного черного котёнка. Тот брезгливо мяукнул, растянувшись на ладони, и выглядел настолько маленьким, что поместился бы в кулак. — Сфотографируй меня, — тихо сказал Хосина, и голос у него был удивительно мягким, совсем не таким, как обычно. Улыбка лисья — но в ней ни намека на издевку. Кафка на автомате взял чужой телефон, руки у него слегка подрагивали. Он не мог понять — это от неожиданности или от того, как странно и болезненно приятно ему видеть начальника таким уязвимым. Телефон дрожал в пальцах, но он умудрился сделать несколько кадров: котёнок на ладони Хосины, Хосина, который смотрит на зверька с лёгкой, почти детской улыбкой, в то время как уголки его глаз смягчены. В голове у Кафки мелькнула мысль, которую он тут же упрятал подальше: хоть это и тяжело признавать — Хосина выглядит мило. До того, как он успел осознать, что он случайно не высказал это вслух, Хосина уже убирал котёнка обратно в вольер, нежно потрепав его за ушко. — С нашей работой порой хочется, чтобы дома ждал кто-то, кто подарит тепло, — сказал он тихо, глядя куда-то сквозь витрину, — но… это невозможно. Слова прозвучали так откровенно, что Кафка застыл с приоткрытым ртом. В его голове на секунду застыло всё — снимки, мурлыканье, мягкость в голосе, которую он раньше не слышал. Но через долю секунды Хосина снова вернул привычную маску: лёгкий прищур, насмешливый тон, которым он мог тут же стереть любую неловкость. Он наклонился к Кафке ближе, голос стал тихим и холодноватым: — И слушай, — сказал он с лёгкой усмешкой, — если ты кому-то расскажешь… ты же знаешь, что я смогу тебя одолеть даже если ты будешь в форме кайдзю? Это прозвучало почти как шутка, но тон был настолько серьёзен, что в нём угадывалась искра угрозы — и вместе с ней странное обещание. Кафка всё ещё держал телефон в руках. Кафка невольно улыбнулся — тихо, растерянно — и Хосина, увидев это, чуть приподнял бровь, спросил: — А телефон вернуть собираетесь, офицер Кафка Хибино?

_____

Казармы Первого дивизиона отличались от привычных, третьедивизионных. Здесь всё было больше — просторные коридоры, высокие потолки, даже комнаты отдыха выглядели будто из другой лиги. Чужое величие слегка давило на Кафку: он чувствовал себя мелкой шестерёнкой в огромной, идеально отлаженной машине. После изнурительной тренировки желудок жалобно напоминал о себе, и он уже всерьёз думал, не заглянуть ли в столовую, вдруг там осталось что-то от ужина. Он на ходу размышлял, как странно быстро втянулся в новый ритм: задания, анализ, тактические занятия… И вдруг — в боковом коридоре увидел оставленную приоткрытой дверь. Изнутри падал мягкий свет настольной лампы. Кафка машинально бросил взгляд внутрь — и сразу застыл. За столом, склонившись над книгами и бумагами, сидел Хосина. Даже в расслабленной позе, с чуть растрёпанными волосами, он всё равно выглядел собранным, будто в любую секунду готов сорваться на задание. Кафка поймал себя на том, что стоит, как идиот, у двери и пялится. Хотел поздороваться, но язык не повернулся — не хотелось нарушать это неожиданное спокойствие замкома. — Долго ещё собираешься глазеть, Кафка Хибино? — раздался ровный голос, ни капли не удивлённый. Дьявол. Кафка дёрнулся, едва не стукнувшись плечом о косяк. — Я… я не…! — он поспешно мотнул головой и скомканно отдал честь. Хосина поднял глаза, прищурился и, будто нехотя, махнул рукой: заходи уж. Кафка неуверенно вошёл. Кабинет был не таким строгим, как он ожидал: помимо документов, на полках стояли старые книги по тактике, несколько коробок с неопознанным содержимым, даже кружка с недопитым чаем в опасной близости от локтя замкома. — Что ты делаешь так поздно в этом крыле? — спросил Хосина, чуть откинувшись в кресле. В голосе звучала та самая насмешливая твёрдость, но взгляд скользнул внимательный, оценивающий. — Опять занимаешься до глубокой ночи? Кафка замялся, почесал затылок. — Эм… если честно, я шёл в сторону столовой. После тренировки… ну, знаете, всегда зверский аппетит. А потом… ну… увидел свет. Губы Хосины едва заметно дёрнулись. — Свет. Хм. Хорошее оправдание для подглядывания, — протянул он, снова опуская взгляд на бумаги. Кафка заёрзал, но вместо того чтобы отступить, вдруг заметил: у Хосины на столе раскрыта старая книга с заметками на полях. Его удивило, что замком изучает что-то настолько кропотливо в одиночку. Он чуть приподнял брови, и прежде чем успел сдержаться, вырвалось: — А вы… тоже задержались из-за работы? Кафка едва успел задать свой вопрос, как воздух в кабинете сгустился. Хосина медленно поднял глаза от бумаг и посмотрел на него так, что у Кафки тут же похолодело в животе. — Хибино, — голос прозвучал негромко, но от него захотелось вытянуться по стойке «смирно». — Ты вообще понимаешь, что значит субординация? Или думаешь, что если я тебя однажды попросил меня сфотографировать с котенком, то можно вот так запросто интересоваться, чем я тут занимаюсь? Кафка вытянулся, как струна, ладони сжались в кулаки, а в голове уже крутилось: «Чёрт, лишнее сказал!». — Простите, замком Хосина! — выпалил он, подсобравшись. На несколько секунд повисла тишина. И вдруг Хосина коротко рассмеялся — искренне, чуть хрипловато, даже слегка прикрыв глаза от удовольствия. — Да расслабься ты, — он качнул головой, откидываясь в кресле. — Видеть твою реакцию — бесценно. Кафка покраснел и поёжился, чувствуя, что стал похож на новичка, которого поймали на глупости. Но в глубине души отметил: ему нравится, когда Хосина улыбается. Улыбка делала его менее колючим. Замком поднялся с кресла, разминая плечи, и, проходя мимо стола, небрежно захлопнул книгу. — Если уж тебе так интересно, — сказал он на ходу, — я просматривал старые отчёты по тактике. В них иногда встречаются вещи, о которых наши современные аналитики благополучно забыли. Он подошёл к небольшому холодильнику в углу кабинета, открыл дверцу и достал оттуда пару протеиновых батончиков. Протянул их Кафке. — На, перекуси. — В голосе снова проступила привычная твёрдость. — Ты сказал, что голоден. Не свалишься ж тут в голодный обморок у меня на глазах. Кафка осторожно принял упаковку, чувствуя, как странное тепло разливается по груди и пробормотал: — Спасибо… — Не благодари, — отрезал Хосина, снова садясь. Но уголки его губ всё ещё едва заметно подрагивали в сдержанной улыбке. Кафка, откусив закуску, хмыкнул: — Ну, если я вдруг свалюсь в обморок, вы же меня подхватите, замком? Или оставите валяться, чтобы другим бойцам показать — вот, мол, пример, как не надо? Хосина прищурился, глядя на него поверх стопки книг. Секунду казалось, что сейчас снова прилетит замечание. Но он вдруг коротко фыркнул, а потом даже рассмеялся, прижав ладонь к губам. — Честно говоря… второй вариант выглядит заманчиво. Представляю: лежит Хибино в коридоре, а я читаю лекцию о дисциплине. — Отличный метод воспитания! — с азартом подыграл Кафка. — Но тогда вам придётся рядом табличку поставить: «Не кормить и не поднимать». Хосина расхохотался уже громче, чем привык — и сам будто удивился тому, насколько просто это вышло. Кафка поймал себя на том, что ощущает странный уют: словно это не кабинет замкома поздним вечером, а обычный дружеский разговор, какой он давно не вёл. Они обменялись ещё парой реплик, легко, без напряжения. Кафка почти забыл, что перед ним человек, которого боятся подчинённые и который может одним словом заставить любого втянуть голову в плечи. И вдруг Хосина зевнул, прикрыв рот ладонью, — быстро, почти незаметно, но Кафка всё равно заметил. — Ладно… — пробормотал он, поднимаясь. — Не буду больше мешать. Всё-таки поздно уже. Хосина молча кивнул, щёлкнул выключателем настольной лампы и аккуратно собрал стопку бумаг, словно ставя точку в этом дне окончательно. Потом шагнул к двери вместе с Кафкой. Коридор казармы встретил их полутёмным пространством, освещённым дежурными лампами на потолке. Здесь было тише, чем в третьем дивизионе, даже как будто прохладнее, и Кафка вновь отметил, что это место давит на него своим масштабом. Они шли бок о бок, пока пути не начали расходиться. Хосина вдруг обронил: — Завтра утром у меня в расписании есть окно. — Он говорил спокойно, будто о чём-то совершенно обыденном. — Если хочешь, можем снова потренироваться вдвоём. Кафка на миг застыл, потом поспешно кивнул. — Конечно! Буду рад! Хосина мельком посмотрел на него с той самой лисьей улыбкой. — Тогда не проспи, Хибино. В 6:30 как штык! — Так точно! Хосина, махнув рукой на прощание, скрылся за дверью своей комнаты, оставив Кафку стоять в коридоре с тем самым непрошенным чувством — тёплым и непривычным, от которого сердце стало биться чуть быстрее.

_____

Утро в казарме началось, как всегда, ещё до рассвета. Кафка на всякий случай проснулся раньше будильника — не хотел, чтобы Хосина застал его сонным или, того хуже, опоздавшим. Он быстро собрался, сделал разминку и к назначенному времени уже стоял на тренировочной площадке. Когда появился замком, в своей привычной форме, Кафка почувствовал, как по спине пробегает холодок. — Ну что, Кафка Хибино, готов доказать, что не зря умял мои протеиновые батончики? — насмешливо бросил Хосина, становясь в стойку. — Разумеется! — слишком бодро выпалил Кафка, чувствуя, как в груди раздувается желание показать себя с выгодной стороны. Он сделал несколько ударов, стараясь держаться ровно, при этом сохранять скорость. В голове мелькала только одна мысль: «Хосина должен заметить, что я занимался!». Хосина наблюдал со скрещёнными руками, кивая время от времени, легко избегая ударов. Потом прищурился и бросил: — Спину держи ровнее. Ты слишком отклоняешься вперёд, будто готов кувыркнуться. Кафка замер, тут же выпрямился, отрабатывая замечание. Внутри у него шевельнулось знакомое раздражение на самого себя: «Ну вот, облажался». Но через пару минут, когда он уверенно повторил связку ударов, Хосина неожиданно улыбнулся чуть мягче. — Вот так. — Голос был спокойным, почти доброжелательным. — Скажу честно, прогресс у тебя есть. Не зря стараешься. Кафка почувствовал, как его уши будто вспыхнули огнём, почти как и в прошлый раз – у храма. Он попытался отмахнуться: — Э-это всё потому, что тренировки в первом дивизионе… эээ… суровые! — Не скромничай, — прервал его Хосина, чуть наклонив голову. — Я вижу, когда человек вкладывает силы. Ты стал быстрее. От этих слов Кафка растерялся ещё сильнее, чем от насмешек. Он отвёл взгляд, но внутри разлилось тепло: замком заметил. Он не просто дразнит — он действительно наблюдает за ним. Тренировка продолжалась, Хосина иногда вставлял короткие, точные замечания:, указывал на темп, поправлял траекторию движений. Но всё это звучало без обычной язвительности, скорее сдержанно-наставнически. А однажды, когда Кафка слишком увлёкся и едва не споткнулся, Хосина усмехнулся: — Осторожнее. Не хочу потом объяснять, что мой партнёр по тренировке сам себя покалечил. — Ваш партнёр? — переспросил Кафка, и сердце на миг сбилось с ритма. Хосина только слегка хмыкнул, словно это было обмолвкой. Но Кафка уцепился за это слово в мыслях, как за трофей. Когда они закончили, солнце уже поднялось высоко, Кафка тяжело выдохнул, вытирая пот со лба. Хосина, хлопнул его по плечу, сказал будто бы между делом: — Для второго раза неплохо. Думаю, стоит повторить. И, не дав Кафке времени скрыть свою радостную улыбку, пошёл прочь с площадки, оставив после себя только ощущение, что это утро было особенным.

_____

После душа и завтрака Кафка всё никак не мог успокоиться. Слова Хосины — особенно то самое «партнёр» — крутились в голове, как заевшая пластинка. Чтобы отвлечься, он набрал знакомый номер. Все равно после того, как ему вернули телефон, хотя бы раз в день созвониться с боевым товарищем было чем-то вроде маленькой ежедневной традиции. — Алло, Рено! — бодро отозвался он, когда в трубке раздался голос друга. — Ты не поверишь, с кем я сегодня тренировался! — Судя по твоему тону, явно не с Синомией, слишком довольный. — протянул Рено лениво. — Ну, выкладывай, не томи. — С замкомом Хосиной! — с гордостью выпалил Кафка. На том конце послышался смешок. — Ого, и ты всё ещё жив? — Рено действительно был удивлен. — Слушай, а ты какой-то чересчур воодушевлённый. Не думал, что Хосина может так на тебя повлиять. — Эй! — возмутился Кафка. — Я просто… рад, что он заметил мой прогресс. Он даже сказал, что я стал быстрее! — Ага, ага, — протянул Рено с насмешкой. — Может он пожалел тебя, а, дядь? Кафка фыркнул, но улыбка все равно не сошла с лица. — Ну, чего ты так, Итикава! Думаю, он говорил искренне. – Кафка пожал плечами, будто сам себя пытался убедить. А потом поспешил сменить тему: — А ты как там? Разговор постепенно перетёк в привычное русло: Рено рассказывал о новых тренировках, о том, что в их дивизионе появился строгий инструктор, и как он сам пытается догонять старших по уровню. Кафка делился своими впечатлениями от первого дивизиона, от их масштабных тренировок, от того, как всё устроено. Они подшучивали друг над другом, обменивались историями, и на какой-то момент Кафка почувствовал себя так, будто всё вернулось на круги своя. Но в конце разговора повисла тёплая тишина. — Знаешь, — сказал Рено чуть мягче, чем обычно, — я всё равно скучаю по третьему дивизиону. По нашей команде. — Я тоже, — ответил Кафка после паузы. — Там было… по-другому. — Но смотри, ты уже тут находишь что-то для себя. Даже замком с тобой тренируется. Не каждый может этим похвастаться! — Наверное… — пробормотал Кафка, чувствуя, что краснеет. — Ладно, увидимся ещё. Держись там. Они попрощались, и Кафка остался наедине с собой. Он откинулся на кровать, уставился в потолок и поймал себя на том, что мысли снова возвращаются к Хосине. Его смеху, его улыбке, его неожиданной мягкости, спрятанной за резкостью. «Не будь СО, я бы никогда его не встретил, — мелькнула мысль. — А теперь он всё чаще лезет в голову…» Кафка шумно вздохнул, закрыл глаза и подумал, что это начинает становиться слишком явным. Но, странным образом, сопротивляться этому не хотелось.

_____

Сирена пронзила казарму, будто бритвой рассекла воздух. Кафка мгновенно вскочил на ноги, сердце стучало в груди — тревога. Первое задание за эти дни, и он надеялся показать, что его тренировки не были впустую. На месте оказалось, что угрозу оценили как «локальную»: не гигантский кайдзю, а рой сеттелитов, которые расползались по улицам со скоростью разливающегося масла. Их было много, слишком много, и горожане визжали, прячась по подворотням. Кафка стиснул зубы. «Справлюсь без превращения. Должен!» Сначала всё шло почти легко: несколько монстров пали от его рук, прежде чем успели добраться до кого-то из гражданских. Он даже почувствовал гордость — в груди вспыхнуло то самое чувство, что он действительно может быть частью первого дивизиона. Но в один момент он отвлёкся — чуть в стороне мелькнула тень ребёнка, и Кафка на долю секунды бросил взгляд туда. Слишком не вовремя. Один из сеттелитов врезался сбоку, сбив его с ног. Удар о землю выбил из лёгких воздух, в ушах зазвенело. «Только не отключиться… только не сейчас…» Очнулся он уже в белой палате с раздражающим запахом антисептика. Голову ломило, и всё тело отзывалось тупой болью. «Вот так и показал себя, Хибино… — с горечью подумал он, уставившись в потолок. — Хотел доказать, что готов, а вместо этого дал понять, что со мной надо возиться…» Дверь тихо скрипнула, и Кафка чуть не подпрыгнул, когда увидел на пороге замкома. Тот вошёл молча, но с таким видом, будто здесь ему и положено быть. В руках — привычная папка с отчётами, в глазах — холодный прищур. — Ты вообще понимаешь, какую глупость допустил? — начал он резко, не давая Кафке ни секунды, чтобы оправдаться. — На поле боя секунды решают жизнь. Если бы не другие бойцы, ты бы сейчас не в палате лежал, а в морге. Это же всего лишь сеттелиты! Кафка виновато втянул голову в плечи. Он знал, что замком прав, но слова все равно резали. Хотелось провалиться под простыню или в угол забиться от осуждающего взгляда. Хосина продолжал — сухо, строго, будто отчитывал кадета на построении: про дисциплину, про контроль внимания, про то, что нельзя поддаваться эмоциям. Но Кафка почти не слышал. Его мозг уцепился за одну-единственную мысль: «Зачем он вообще сюда пришёл?» Хосина мог бы поручить кому-то другому прочитать нотацию. Мог бы ограничиться отчётом. Мог бы вообще не интересоваться. Но он пришёл лично. И Кафка, глядя на эту фигуру у своей кровати, с фирменным лисьим прищуром и голосом, который мог бы выстроить в ряд целый взвод, внезапно понял: за этим строгим тоном скрывается что-то ещё. Переживание. В голове прозвучала только одна мысль: «Неужели он за меня волновался?..» Кафка молчал всё время отчитки, только кивал и виновато теребил угол одеяла. Когда Хосина замолчал и уже собирался захлопнуть папку, Кафка вдруг, сам не понимая зачем и как, выдал: — Так строго ругаете… Я уж подумал, что вам реально не всё равно, замком. Хосина вскинул на него взгляд, резкий, как удар. В палате повисла тишина. На секунду показалось, что он сейчас сорвётся — но вместо этого уголки его губ дрогнули. — Ты ещё шути, Хибино, — сказал он чуть тише обычного, в голосе мелькнула усталость. — Если бы мне было всё равно, я бы сюда не пришёл. Кафка замер, не зная, что ответить. Его сердце бухнуло так сильно, что казалось, даже Хосина услышал. Но замком, вернув себе привычную холодность, бросил: — Выздоравливай. И постарайся в следующий раз не валяться на поле боя, понял? И, не дожидаясь ответа, вышел. Кафка уставился в дверь, потом закрыл лицо ладонями. «Так он правда переживал…» — и от этой мысли у него щеки загорелись, будто он всё ещё был подростком.

_____

Через несколько дней Кафка вернулся к занятиям. На этот раз тренировку проводил сам Хосина — и это было событие. Все офицеры выстроились на плацу, когда замком появился с неизменной лёгкой улыбкой и деревянной катаной в руке. — Сегодня отработаем рукопашный бой, — сказал он, проходя вдоль строя. — С кайдзю не всегда встретишься с огнестрелом в руках. Иногда остаётся только тело и умение держать удар. Началась разминка, затем пары офицеров начали спарринг. Хосина ходил между ними, поправлял, делая короткие замечания, иногда сам вступал в схватку, показывая приёмы. Когда он дрался с одним из капитанов, движения были настолько быстрыми, что воздух буквально свистел. Кафка, глядя, не мог не отметить — Хосина сражался так, будто танцевал. Это... завораживало. И вдруг, в промежутке между приёмами, замком метнул взгляд в его сторону. Мгновение, одно лишь короткое мгновение, и снова внимание вернулось к противнику. Кафка замер. «Показалось?» — подумал он, чувствуя, как ноги налились тяжестью. Но через несколько минут — снова: Хосина, объясняя очередной захват, краем глаза будто проверяет именно реакцию Кафки. Кафка сглотнул, отвёл взгляд и сделал вид, что сосредоточен на отработке удара. «Нет, не может быть. Он так на всех смотрит. Просто у меня из-за одиночества уже воображение разыгралось. Кажется, что…» Мысль оборвалась, когда Хосина неожиданно оказался рядом, ухватил его за локоть и поставил в стойку чуть иначе. — Вот так. Теперь не потеряешь равновесие. Его ладонь задержалась на секунду дольше, чем нужно, и Кафка вжался в землю сильнее. «Просто я все надумал», — повторил он себе. Но внутри всё больше хотелось, чтобы это было не так. Тренировка закончилась, офицеры разошлись кто в душ, кто на обед. Кафка задержался на площадке дольше всех — делал вид, что поправляет форму, складывает перчатки. На самом деле он просто тянул время. Каждое движение Хосины крутилось у него в голове: касание руки, то, как твёрдо он выправил его стойку. Кафка тихо выдохнул: «Нет, я точно всё придумал. Он же замком — у него глаз на всех, это его работа… А мне хочется думать, что всё это... про меня». Он покачал головой и направился в раздевалку. Внутри оказалось тихо, почти пусто. Кафка уже успел стянуть верхнюю часть формы, когда дверь скрипнула — и в проёме появился Хосина, держа в руках полотенце. — Всё ещё здесь? — приподнял бровь замком. — Остальные давно разошлись. — Э… я… да так, задержался, — замялся Кафка, чувствуя, как щёки нагреваются сами по себе. Хосина прошёл мимо, скинул куртку и, будто невзначай, бросил: — Неплохо держался сегодня. Ну, для тебя, Кафка Хибино. Кафка моргнул, не сразу поняв, что это был комплимент. А потом, неожиданно для самого себя, выпалил: — А… когда будут ещё тренировки? Ну… вдвоём с вами? Хосина на секунду замер, потом медленно повернулся к нему, приподняв бровь. — Офицер Кафка… ты же не решил, что я теперь буду с тобой нянчиться? Кафка заикнулся: — Я… я не… не то имел в виду, просто… Но замком не стал держать его в неловкости слишком долго. Усмехнувшись уголком губ, он добавил спокойнее: — На следующей неделе я поеду в свой район. Проверить дом. Конечно, если не всплывёт новая угроза. Кафка чуть нахмурился и, будто разговаривая сам с собой, сказал: — Дааа… дома хорошо. Я и сам давно там не был. Хотелось бы тоже… Но без надзора, как и в прошлый раз, наверняка не отпустят. Хосина взглянул на него внимательнее, но ничего не сказал. Только коротко кивнул и начал застёгивать чистую форму. А Кафка, отвернувшись, сжал кулаки. «Ох, он хотя бы дома побывает. А я так и буду здесь».