призраки прошлого

Антон думал, что привык к головным болям. Нет, правда, количество выпитых за последний месяц нурофенов указывает именно на это. Почему тело не может выработать стойкость к этому? Почему можно закаляться, но нельзя… ну, стать более толерантным к головным болям? Если бы можно было, Антон оплатил бы любые операции по избавлению от головной боли. Благо деньги есть и тратить их не жалко. Что совсем не похоже на него из прошлого — вечно бедного студента, вечно бедного комика. Иногда ему кажется, что тогда, с двумя тысячами на карте на неделю, он был куда счастливее, чем сейчас. Что глупая мысль прямо перед съемками — ему платят за широкую улыбку и яркие глаза, а не за кислую мину и взгляд в никуда. Впрочем, за годы работы в индустрии он научился включать и выключать свою веселую, комедийную сторону личности. Как по щелчку, на самом деле. Иногда, правда, хочется не просто щелкнуть, а вырубить себя всего. Усталость — дело такое. Лиза говорит, что это выгорание. Антон говорит ей, что хочет еще кофе. Лиза фыркает, но несет. Лиза хорошая помощница. Лучшая даже. Строптивая немного. Антон рад, что нашел ее, на самом деле. Ну, или что она нашла его. Был у него период года два назад, до Лизы, когда популярность его в жопу ужалила. Он ходил с настолько поднятой головой, что не замечал никого и ничего. Лиза сумела вернуть его на землю достаточно быстро. Антон правда благодарен ей. И платит больше, чем она просит. Просто потому что. — Это уже третья, не стоит, может? — спрашивает она, протягивая блистер с красными таблетками. Антон жмет плечами, но вместе с этим закидывает таблетку в рот, запивая ее кофе из стаканчика. Горькая мерзопакость, но зато бодрит. — Я же просто не отработаю мотор, если она не пройдет. — Какой это день уже без перерыва? — Четвертый. Лиза поджимает губы, садится рядом на кожаный диван, что смешно скрипит под ней. — Стоит сходить к доктору, может, нерв какой пережало. — Или у меня теперь есть мигрени, — говорит Антон спокойно, хотя внутри от этой мысли все сжимается. Не дай бог, у него мигрени. Он просто не переживет, правда. Он еле держится с обычной-то головной болью. — Записать? — А на когда? — фыркает он и отпивает горечь еще. — Завтра офис и обсуждение этого нового проекта, послезавтра концерт, потом отсмотреть материал спешла… — Завтра до офиса? — предлагает она. — Я найду поближе к офису клинику, все им заранее сообщу и отправлю. Антон хмурится, потирая лоб устало. Он так выдохся, на самом деле. Хочется к маме в Воронеж. Или закрыться в квартире на неделю и просто спать и есть. В темноте и тишине, с выключенным телефоном. — Это же значит, что надо будет встать раньше девяти. — В часов семь, наверное, — кивает Лиза. — Я убью себя, реально, — вздыхает он и смотрит на часы на руке. — Уже десять. Мотор будет дай бог до часу. Я буду дома к трем. И ты предлагаешь мне поспать еще три и работать весь оставшийся день? — Ты все равно больше трех часов и не спишь, нет? Что правда. Головные боли никогда не приходят одни. Они всегда берут с собой подружку бессонницу. Антон на грани того, чтобы начать кричать. — Да, но… — он останавливается, думая, вливая в себя остатки кофе. — Ладно, да, давай. Потом времени не будет совсем. Мне все равно все время хуево, какая, в жопу, разница? — Мы можем попробовать что-то перенести, — тянет Лиза, в ее взгляде волнение и почти материнская забота. — Нет, нет, — мотает он головой (и втайне надеется, что она оторвется и улетит нахуй). — Через неделю публикация сольника, сейчас нельзя сдавать назад или замедляться. Лиза кивает, прекрасно понимая, что он прав. Проверяет свой телефон, отвечает кому-то быстро. — Но, может, хотя бы этот новый проект..? Антон несогласно мотает головой вновь, выдыхая. Кажется, голова вот-вот расколется надвое. — Я переживу эту неделю, забей. Потом пару дней отлежусь. Все ок будет, правда. — Я все равно переживаю. Она улыбается мягко, светлые волосы, убранные в косу, в освещении гримерки кажутся почти чисто белыми. — Тебе за это не платят, — улыбается Антон в ответ. Лиза закатывает глаза, качает головой, забирая пустой стаканчик из рук Антона. За дверьми шумно, слышно, как люди носятся туда-сюда. Антон знает, что вот-вот и его пригласят на площадку. Он прикрывает глаза вновь. Вдыхает и выдыхает медленно. Собраться на пару часов, и он будет свободен. Антон переживает мотор еле-еле. Спит всю дорогу до дома, а уже в своей кровати не может сомкнуть глаз от усталости. Что смешно и нелепо. Но он не смеется.

***

— И что он сказал? — спрашивает его Лиза, подавая бутылку воды. Она холодная, конденсат сбегает по пластмассовому боку, касается руки Антона, на секунды забирая все его внимание. Антон сосредотачивается на ощущении холодной капли на своем среднем пальце, словно это может спасти его от головной боли. Не может и не спасет. Хоть что-то вообще его спасет? — Что мне нужно просто неделю полежать и отдохнуть, в тишине и темноте. Типа Ленина косплеить, видимо, — жмет Антон плечами, открывая воду и выпивая всю поллитровку разом. — А можно при этом не быть мертвым как Ленин? — улыбается она немного устало. Она тоже спала часа три от силы, понимает Антон. Хотя каким-то образом выглядит куда живее его самого. — А я не против уже быть мертвым, знаешь, — фыркает он, сжимая бутылку в руке. Тонкий пластик гремит в тишине офисной комнаты, которая уже через пару минут наполнится людьми и наверняка шумом. Худший кошмар сейчас для Антона, но что поделать? — Мы все еще можем отменить обсуждение сегодня, новый проект ни к чему не обязывает, найдут кого-то еще. — Назови хоть одного настолько же смешного комика, который будет хорошим ведущим? — хмыкает Антон. Лиза смеется тихо с шутки, забирает пустую бутылку из рук, выкидывает в стоящую рядом урну. Антон думает лишь о том, что он освободится сегодня и будет спать до самого обеда завтрашнего дня. Наверное. Вообще не факт, на самом деле. Его бессонница может и сегодня выкинуть прикол, прямо как прошлой ночью. Антон не знает, за какие ему это все грехи, честно. Он и в грех-то как концепцию не верит. Больной голове все равно, во что он там верит. — Ну хоть рецепт выписал какой? — Угу, — кивает Антон. — Он в сумке. Я не успел забежать до. — Я могу сбегать, если хочешь. — Так не продают. Лиза жмет плечами, подходит ближе к сумке. — Попытка не пытка. Если заподозрят, так и скажу, что думала, что за друга можно получить. Антон хмыкает, откидываясь спиной на офисный диван. — На твоем лице не написано «дура», тебе не поверят. — Я хорошая актриса, — улыбается девушка. — Может, ты станешь новой ведущей тогда? Лиза фыркает, но тепло, почти смеется. Выуживает рецепт из сумки, накидывая ветровку и подавая Антону еще одну бутылку прохладной воды из мини-холодильника. Антон открывает ее тут же, делает пару жадных глотков. Еще часов десять, и он дома. Все будет хорошо. — Если правда не сложно, — говорит он тише. — Не сложно, я постараюсь как можно быстрей. Лиза все равно не успевает к началу совещания. Что не такая уж и большая проблема — Лиза, в конце концов, не его директор или агент. Она ассистент и в переговорах и обсуждениях не обязана участвовать. Антон все равно всегда берет ее с собой и с радостью выслушивает идеи, если они у нее появляются. Да и Лиза хорошая подруга. Антону банально легче рядом с ней среди незнакомых людей. Он, конечно, профессионал и все дела, много раз уже был участником таких творческих дискуссий. Привыкнуть он так и не смог за эти несколько долгих, по ощущению, лет. Да и, честно говоря, все эти обсуждения — не его сфера совсем. Особенно когда они происходят с незнакомыми людьми и командами, которых приходиться прощупывать, разбираясь, что можно предлагать, а что нельзя. Это каждый раз нервотрепка, и Антона это выматывает даже больше, чем, например, несколькочасовая проверка звука и прочего оборудования. Возможно, его интровертные настроения связаны с общей усталостью сейчас, а может, он просто всегда таким был. Он понять не успел. Как-то все посчитали, что он экстраверт, ну он и был всю жизнь. Не задумывался особо тогда. Сейчас будто уже поздно. Но в момент, когда в дверь офиса входит три человека, он жалеет о том, что сам не пошел в аптеку. И что его не сбила машина по пути сюда. Или что-то такое. В первую секунду он даже уверен, что ему просто кажется. Ну, от головной боли же бывают галлюцинации? Ну и есть люди с похожими чертами лица. Но эти спасительные мысли не имеют ничего общего с реальностью, к сожалению. Ни-че-го. Потому что в офис заходит сначала низкий мужчина в кепке, потом бородатый еще более низкий темноволосый парень и… Арсений. За ним входит Арсений. Арсений, блять, Попов. Это пиздец. Нет, это не просто пиздец. Это какое-то помутнение разума, не иначе. Может, у него белая горячка? Может, это все сон и он еще не проснулся? — Добрый день, — здоровается мужчина в кепке, подходит ближе. Антон встает с кресла словно в жопу ужаленный. Жмет протянутую руку. Не дышит, кажется. Не может. Потому что голубые глаза за спиной этого в кепке смотрят на него. Они такие же широкие и в них столько же, если не больше, ахуя. Такого незнакомого и настолько же знакомого, как раньше. Он и сам выглядит так же. И одновременно с этим совсем иначе. Сколько лет прошло? Последний раз Антон видел его перед зимними каникулами в одиннадцатом классе. Это было… Боже, если ему сейчас двадцать семь, то это было десять лет назад. Десять! Столько не живут. — Скорее утро, — трясет он чужую руку немного, с болью отрывая взгляд и переводя его на глупую улыбку мужчины перед собой. — Доброе. Мужчина улыбается еще противнее. — Стас Шеминов, креативный продюсер. Антон кивает, пытаясь натянуть хоть какую-то улыбку. Выходит скорее какой-то оскал, но ладно. — Антон Шастун, уставший комик. Стас смеется, поправляет кепку одним слитным движением. Отступает вбок. Антон жмет руку темноволосому мужчине следующим. Себе все еще приходится напоминать о том, чтобы дышать. — Сергей. Антон кивает и ему. Ноги не особо держат его, когда подходит Арсений. Он вообще пола не чувствует под ними. Сглатывает нервно. Улыбка превращается во что-то совсем страшное. — Арсений. Все силы мира уходят на то, чтобы не сказать в ответ: «Я знаю». Он не говорит. Тоже просто кивает, смотрит на протянутую руку. Испытание от Вселенной, а не рукопожатие. Он жмет все равно, а то было бы слишком подозрительно, да и неприлично и неэтично. Рука Арсения теплая, широкая, Антон хотел бы сказать, что знакомая. Но десять лет назад эта ладонь была меньше и мягче, кажется. Антон выкидывает эту мысль из головы тут же, боясь, что она прорастет и останется навсегда в его голове. Этому точно нельзя дать случиться. Арсений отступает назад, явно справляясь с эмоциями куда лучше, чем Антон, ведь с первого взгляда на его лицо и не поймешь ничего. Антон, к сожалению или к счастью, все равно видит спрятанное удивление. Несмотря на прошедшее время, он не успел (или не смог) забыть все проведенные вместе часы. Даже не часы — дни. В конце концов, они правда проводили с Арсением все время вместе, начиная со средней школы, заканчивая первой половиной последнего класса. Конечно, люди меняются за десять лет. Но не то, как у Арсения пролегает морщинка между бровей, когда он немного хмурится озадаченно. Не она. Антон не знает, рад он этому или нет. Он точно был не готов ее видеть, эту до боли знакомую морщинку. Это вообще нормально, что его сердце так на это реагирует? Это все головная боль. Точно. И никакого Арсения тут нет вообще, это галлюцинации… — Мы очень рады встретиться, — кивает ему Стас, усаживаясь на диван напротив и поправляя кепку на голове. — Взаимно, — старается улыбнуться Антон, потирая лоб в попытке убрать боль. Это, конечно, не помогает, но психосоматика в помощь. Если долго думать, что голова не болит, то она не будет болеть, так? Нихуя не так, но Антон готов попробовать уже что угодно. В том числе лоботомию. — Суть проекта вы же уже знаете? Антон кивает, хотя читал в таком полубреду, что даже с пистолетом, приставленным к виску, не сможет рассказать сейчас сути. — Можно на ты, если что. — Хорошо, — кивает Стас и переглядывается со своей командой. — Тогда предлагаю всем на ты. Он вытаскивает ноутбук из сумки, включает на нем какие-то проектные зарисовки сцены, какие-то наработки программы. Буквы расплываются перед глазами, а сами глаза все норовят посмотреть выше экрана. Антон собирает все оставшиеся силы и смотрит в одну точку на мониторе, пока Стас что-то рассказывает о проекте. — Это будет как этакая квинтэссенция из других шоу, почти пародия на них, но скорее добрая и ностальгическая. Антон кивает вновь, ощущая себя китайским болванчиком на приборной панели в какой-нибудь шестерке студента из Воронежа — заказали на алиэкспрессе еще много лет назад, а пришел он только сейчас. — Мы хотели как раз двух противоположных ведущих из разных сфер. Один комик, второй — актер. Антон давится воздухом, откашливаясь неловко. Актер? Это про которого из них? Или этого актера сейчас нет здесь? (Скажите, а этот актер сейчас с нами в одной комнате?) — А актер — это..? — спрашивает он, стараясь смотреть только на Стаса. — Я, — подают голос сбоку от Стаса. И этот голос знакомый и родной (даже думать в таком ключе больно). — Оу. Это все, что выдает мозг на это. Актер, правда? Арсений все же решился им стать? Антон прекрасно помнит эти разговоры с ним, прекрасно помнит, как советовал ему забить на родительские требования и следовать мечте. Всю старшую школу Арсений готовился к поступлению в экономический. Спустя десять лет он все же актер. Сердце сжимается от этого в груди, Антон старается не подать виду. — «Оу»? — спрашивает Стас, хмурясь. — Вы зна… Но, к счастью, его прерывают открывшаяся дверь и чуть запыхавшаяся Лиза. Антон не знает, каких богов благодарить, поэтому благодарит всех сразу. — Прошу прощения, — смущенно улыбается Лиза, протягивая Антону пачку. — Спасибо, — шепчет он одними губами и двигает второй стул ближе к себе. — Садись. Стас хмурится, чуть наклоняя голову: — А это еще один представитель?.. — Это моя ассистентка — Лиза, — качает Антон головой и, открывая бутылку, что не выпил заранее, подносит горлышко ко рту. Запивает таблетку одним быстрым движением, чуть запрокидывая голову и прикрывая глаза. — Ассистенты обычно не принимают участия в обсуждении… — У вас, — фыркает Антон, тут же мысленно ругая себя за грубость. — Лиза всегда на обсуждениях со мной. Стас все еще выглядит удивленным, а Лиза посылает ему мягкую улыбку и садится на стул. Даже если эта небольшая грубость ему сейчас чего-то стоила, он переживет. А вот потерю Лизы — нет. — Приношу извинения в таком случае, — улыбается Стас нервно, и Антон впервые за много месяцев благодарен своей популярности. — Рад познакомиться, Лиза. Лиза улыбается ему в ответ — уверенно и расслабленно, тянет руку вперед. Стас жмет ее так же неуверенно, как и улыбается. — Вернемся к шоу, — просит Антон и кидает взгляд Лизе, прося включиться. Та кивает, и ее глаза сразу впиваются в экран ноутбука, вчитываясь и всматриваясь. — Да, конечно, — кивает Стас и поворачивается к помощнику. Сергей откашливается, складывает руки на груди. Несмотря на серьезное выражение лица, он выглядит скорее добрым, чем пугающим. — Суть в том, что мы зовем двух звездных гостей, они соревнуются друг против друга в наборе шоу. Каждое шоу ведет кто-то из вас. Суть в том, что вы ведете их не как вы сами, а как выдуманные личности. Условно, не Антон Шастун ведет перевранную программу «самый умный», а Антон Шастумник. Смешок вырывается сам по себе, и ответная слабая улыбка расцветает и на лице сидящего напротив Сергея. — Это хорошая, — кивает Антон, потирая лицо устало. Он все ждет, когда таблетка начнет помогать. И когда уже его отпустят эти чертовы галлюцинации в виде его первой школьной любви, сидящей напротив него. Потому что это уже не смешно. Бессонницы и странные полукошмары еще можно пережить. Приступы боли, которые заставляют всерьез задуматься о лоботомии, — тоже привычны. Но это? Нет, перебор. — И они будут перевертышами. То есть игра, условно, не «100 к 1», а «1 к 100». «Сильное звено», а не «слабое звено». И все в таком духе. — То есть будет сценарий? — уточняет Антон. Все еще не смотрит на Арсения. Не. Смотрит. (Только краешком глаза, честно, но… а как иначе?) — Очень приблизительный, только какие-то базовые пункты из игр, но ваши слова и ваше поведение — импровизация, скорее. Антон кивает, продолжая смотреть на кадры в компьютере, на какие-то наброски. Он все еще надеется, что происходящее — температурный сон. Не более. — Идею готов купить СТС на сезон, — вклинивается Стас. — И они хотят новые лица на канал. Нам показалось, что это отличная возможность. СТС, конечно, интересный вариант, Антон примерно никогда не думал о возможности там появиться. Он больше публикуется в интернете, ходит на интервью на телек изредка. Скорее как аутсайдер. Но… идея правда хорошая. Да и телевизор может поднять ему просмотры в сети и привлечь новых зрителей. Зрителей, которые купят билет на его выступление. Он всегда хотел увидеть — каково это там, в большом продакшене. Где есть команды, павильоны, расписание и смены. Где есть генеральный директор, исполнительный продюсер и еще сто людей, которые контролируют весь процесс. Его команда небольшая — ассистентка, концертный менеджер и директор, продюсер редких шоу в интернете, съемочная группа из трех человек. И Макс, их монтажер. И он привык к такому количеству людей, к такому узкому кругу. Но что-то внутри чешется, так хочется попробовать. И все бы ничего, но… Арсений. Призрак прошлого, материализовавшийся в его офисе. Сидящий напротив (если это все не галлюцинация, конечно). Выглядящий, сука, так ужасно знакомо. Говорящий таким родным голосом. И эти ебаные голубые глаза. Все такие же бесконечно бездонные. Антон признавался им в любви сотню раз в голове в то время и пару раз вслух, когда хватало смелости. И он должен что? Смотреть в них вновь и функционировать? Как нормальный человек? Работать, смотря в эти глаза? Увольте. — Я очень заинтересован, если честно. Сука, рот не согласуется с головой сегодня. Ничего не согласуется с ней. — Это отлично! — улыбается Стас и радуется громче, чем следовало бы. Небольшая волна боли проходится внутри черепа. Антон старается не подать виду. — Мы командой понимаем, как ты занят и что скоро начинается последняя ветка тура, но это уникальный шанс и уникальное шоу. — Согласен, — устало улыбается Антон и встает с кресла вслед за командой напротив. Стас тянет руку, Антон жмет ее почти бессильно. — Тогда через неделю мы свяжемся с вашей командой по поводу согласования расписания для съемок, — говорит Сергей. Антон уже чувствует, как холодеют кончики пальцев правой руки. Он знает, кто следующий. — Очень надеюсь, что вы сработаетесь и получится хороший дуэт! — бодро кивает Стас. Антон поджимает губы, пожимая руку (которую сжимал миллион раз за жизнь) Арсению, но смотря куда-то в сторону. Арсений явно этим недоволен, потому что стискивает руку вдруг сильно, до боли, чуть дергая на себя. Заставляет посмотреть на него. Антон смотрит. Никогда не мог противостоять Арсению. Никогда. Это ужасно больно. Но по-родному больно — смотреть в глаза напротив. Почти как головная боль, ставшая до жути привычной. — Тогда хорошего вам дня, — говорит Антон, не отводя взгляда. Арсений не отводит тоже. Ничего не отвечает, лишь его брови чуть взлетают вверх. А потом он отпускает руку и разворачивается, выскальзывая за дверь. Антон молит свои ноги стоять на месте, не идти за ним. Десять лет назад не помогло. Сейчас-то что пытаться? Стас кивает, уходя следом. Сергей выходит последним, мягко захлопывая дверь. Натянутая улыбка тут же спадает с лица. Антон поворачивается к Лизе и, набрав в легкие воздуха, говорит: — Ты сейчас охуеешь от того, что я тебе расскажу.

***

— Ты же шутишь? — спрашивает Лиза, и голос ее не надменный и насмешливый, а скорее сочувствующий. Антон мотает головой. Все продолжает смотреть на то место на диване, где совсем недавно сидел Арсений. Словно надеется, что тот материализуется там вновь. Антон только к концу рассказа понял, что так-то немного вышел из шкафа перед Лизой. С которой вообще никогда такого не обсуждал. Пугаться уже поздно, впрочем. Да и она реагирует так, словно ничего такого. — И ты не удивлена, что это, ну… парень? Тебе не противно? — спрашивает он все равно. — Ты же шутишь? — и вот сейчас в голосе Лизы скорее удивление, почти недовольное фырчанье. Антон смеется и жмет плечами. Он не знает. Вообще больше ничего не знает. — Нет, конечно, я что, похожа на гомофобку? — Почему мы разговариваем вопросами? — устало усмехается он, прикрывает глаза. Лиза смеется рядом с ним, кладет руку на плечо, сжимает осторожно. Антон никому никогда не признается, что в этот момент у него под закрытыми веками на секунду появляются слезы. — Я так устал, — шепчет он, тело кажется тяжелым и неподъемным. — Завтра нужно быть на площадке только к трем, — говорит так же тихо Лиза. — Может быть, сегодня получится выспаться? Антон тяжко вздыхает, образ повзрослевшего Арсения стоит перед глазами. — Может. Антон знает, что нет. Сон его сегодня точно не ждет. А если и получится урвать часа три, он знает, кто ему приснится.

***

— Супер, молодец. Антон кивает, голова раскалывается, сам он весь красный и потный. Лиза впихивает ему бутылку воды в руки, забирая микрофон. За кулисами куда темнее, все еще слышатся аплодисменты, выкрики, свист. У него ушли последние силы на то, чтобы в конце улыбнуться и поклониться. Сейчас бы только доползти до гримерки и лечь на диван (на который он не помещается, но ладно), прикрыть глаза и полежать в темноте и тишине хотя бы десять минут. Он знает, что так не выйдет. Что сейчас в гримерку начнут заходить звездные гости. Финальный концерт тура, как никак. Москва. Ему предстоит еще долго жать руки и фотографироваться для постов в соцсетях. Если бы он мог кричать, он бы закричал. — Я щас умру, — жмурится он, открывая бутылку и приваливаясь к стене плечом. Техники тут же начинают закрывать кулисы, выключать лишнюю аппаратуру. Лиза отдает им микрофон, тянет Антона вперед за свободную руку. — Умри в гримерке лучше, ладно? Антон позволяет вести себя, жадно глотая воду. Голова трещит словно рождественский костер в дорогом камине богатых людей где-нибудь в Небраске. Антон бы с радостью сейчас запихнул свою голову в огонь, кстати. Может, болеть перестанет. — Договор, — бурчит он, проходя по коридору. Лиза лишь смеется тихо над ремаркой, открывает дверь перед ним и тут же выключает свет в комнате. Антон благодарно кивает, ставя уже пустую бутылку на туалетный столик и заваливаясь на кожаный скрипящий диван. За кой хер покупать неудобный, но пафосный диван из кожи (скорее кожзама, хотя это Москва, кто его знает), когда можно купить удобный и не выебистый? Загадка для его воронежской души. — Я выиграю тебе минут пять-десять, но думаю, что народ начнет подходить вот-вот. — Я соберу все силы, которые смогу, — шепчет он, подтягивая к себе колени и прикрывая глаза. — А не откроешь окно? — Ты лежишь прямо под ним, тебя продует. — Пожалуйста? Мне дико жарко. Лиза хмыкает, как недовольная мать. — Нет. Антон с ней спорить не намерен. Ведь сейчас заболеть — не значит лежать дома, а значит работать с температурой и вечной головной болью (ну, это не ново). Лиза отступает обратно к двери, выходит из гримерки и, почти закрыв ее, мягко говорит: — Это был отличный заключительный концерт, Антон. — Спасибо, — выдыхает он в ответ. Дверь тихо закрывается. Антон все еще может слышать переговоры за ней, гул машин на улице за окном. Голову словно сжимает тисками, Антон давит на виски пальцами, массируя. Отпускает так себе. Завтра он будет спать весь день. Лежать в кровати и смотреть в потолок. Молиться, чтобы все, что происходит в его жизни сейчас, было лишь кошмарным температурным сном, не более. А может, он купит билет домой, к маме, и спрячется ото всех на ее даче, заблокировав телефон и выбросив симку. Мечты, мечты. А пока что у него есть еще пара минут в тишине, завтрашний относительно свободный день и потом всего пару бесконечных офисных дней отсмотра спешла перед его выпуском. А вот потом можно исчезнуть, да. Хотя бы на неделю. Это ненормально — что он мечтает о таком. Всего лет пять назад он мечтал о том, что происходит сейчас, — вечных проектах, выступлениях на сцене, съемках-съемках-съемках. Особенно когда падал на маты после неудачного Comedy Battle. Он помнит это чувство. Однако сильнее сейчас ощущение полного выгорания. И бесконечной усталости. И ебаной головной боли, будь она проклята. Стук в дверь звучит как предупредительный выстрел. Антон жмурится, считает до пяти про себя и встает. Открывает дверь. Лиза смотрит мягко, почти с извинением в глазах. — Готов? — спрашивает она. Антон кивает, проводя ладонью по лицу, стараясь снять усталое выражение. Еще пару часов, и все. Терпеть. Надо потерпеть. Так мама говорила в детстве, когда он разбивал колени, пытаясь со своими палками вместо ног кататься на велике. Антон умеет терпеть, так он сюда и попал — благодаря этому умению. Он терпила. Стоик. Железобетон. — Там ребята из камеди, стендапа и, на удивление, те ребята, которые обсуждали с тобой новый проект. — Арсений? — вырывается вперед вопрос. Лиза кивает, включая свет и смотря прямо в глаза. — Справишься? — Спрашиваешь еще, — фыркает Антон (а хочется плакать) и переступает порог. Время шоу. Опять.

***

Слава богу, они даже и словом обменяться не успели. Не слава богу то, что Антон по глупости сказал: «Приходите сейчас в бар, мы там скромно отпразднуем конец тура». Потому что они приехали. Стас, Сергей и, конечно же, Арсений. Антон смотрит на него с другого конца стола, потягивая пиво и молясь богам, чтобы у него срочно появилось дело какое-то. Да, в половине двенадцатого. А что? Он, наверное, занятой человек сейчас. Актер, как-никак. Антон, правда, никогда про него не слышал. Что дурацкая мысль — он мериться письками в голове надумал? Присутствие Арсения превращает его в идиота. Малолетнего идиота. В такого, каким он был, когда они разошлись. Что ощущается ужасно странно — Антон давно не такой. Он спрятал того маленького Антона далеко от всех, сменил круг общения, убежал в Москву, в конце концов. Никто сейчас его не знает таким, каким он был до карьеры. Даже Лиза. И это как спасательный круг. Так легче надевать маску и играть роли. Он сам смутно помнит, каким был. Но теперь напротив него сидит Арсений. Арсений, который знает его лет с двенадцати. Который знает, каким был его первый поцелуй. Знает, какими были первый секс и первые отношения. Как он звучал до того, как сломался голос. Как он вел себя до того, как… Много воды утекло, да. Даже слишком. Антону кажется, что их одновременно разделяет и океан времени (спрятанный в голубых глазах напротив, хотя в темноте бара и не видно, но Антон знает), и маленькая речка, которую можно переступить одним шагом. Он отпивает уже потеплевшее пиво вновь, стараясь сделать вид, что слушает диалог рядом с собой между Стасом и еще каким-то продюсером. Хотя на деле отгоняет от себя миллион воспоминаний. — Это будет что-то новое, я уверен, — говорит Стас и переводит взгляд на Антона. — СТС уже просит начинать съемки. Ты когда свободен и готов? Никогда, хочет ответить Антон. Я никогда не буду готов к тому, чтобы заговорить с ним. Стоять с ним рядом. Что-то в голове ехидно усмехается. Антон знает, что врет и не врет одновременно. Да, он морально не готов к этому. Но как же, блять, хочется банально спросить, как его дела. Чем он занимался эти годы. Как попал в актеры. Есть ли у него кто-то… Стоп, нет, этого он знать не хочет. Не хочет же? — Через неделю?.. — немного озадаченно тянет он, косясь на сидящую рядом Лизу. — Я напишу вам по поводу состыковки расписаний, но да, примерно через неделю, у нас на этой еще есть встречи. Что вранье — ничего нет. Антон, чтобы не ляпнуть чего не того, вновь отпивает пива. Третий бокал, кстати. Он чувствует, как усталость немного уступает глупому ребячеству. Но Антон давно не такой. Он давит это в себе, прокручивает кольцо на пальце. Не смотрит на Арсения, кстати. Вообще-вообще. — Отлично, — довольно кивает Стас, поправляя кепку на голове. (Хотя они в помещении, и как бы… может, он там прячет постыдную лысину, бог его знает). — Я думаю, это будет хороший проект, — включается Сергей. — Что-то новое и свежее. Самое важное — чтобы была химия между ведущими. Антон криво улыбается, кивая, цепляясь краем глаза за реакцию Арсения. Тот тоже кивает немного неловко, стараясь спрятать выражение лица за своим бокалом. Боже, им ведь почти по тридцать лет, почему они ведут себя так? — Перед съемками вам бы хоть раз кофе вдвоем выпить, — соглашается Стас. Антон чуть не давится пивом, но вовремя собирается, проглатывая миллион слов обратно. — Это… необязательно, все будет хорошо, — говорит вдруг Арсений. Антон игнорирует ощущение укола в груди, смотрит на свои сцепленные в замок руки, лежащие на столе. Он должен был праздновать окончание тура сейчас, а не сидеть тут в надежде, что получится улизнуть со своей же тусовки. Но почему Арсений ведет себя так? Почему дистанцируется? То, что было тогда в школе, — давно, забыто и (не) правда. К тому же Антон в этом не был виноват. Он скорее был пострадавшей стороной. Хотя как взглянуть — они оба пострадали. Это был самый грустный Новый год в его жизни. Даже сейчас вспоминать горько. Горче, чем это сраное крафтовое пиво, стоящее уже где-то в горле. Неужели он все еще держит какую-то обиду? Все еще не отпустил? (Ехидный голос в голове усмехается вновь — а то Антон отпустил, ага). — А мне кажется, что неплохая идея, — зачем-то говорит его рот. То, как расширяются почти в ужасе глаза Арсения, делает не просто больно. Это ощущается ударом под дых. — Я… — тянет Арсений. — Вот тут согласен! — перебивает его чуть пьяный Стас, хлопая по плечу. У него теперь они широкие, красивые. Арсений в целом выглядит куда мощнее, чем раньше. Что справедливо — в те годы им было по семнадцать. Антон сам выглядел как спичка. (А он и сейчас чувствует себя как спичка, вот только сгоревшая). Лиза косится на Антона, но ничего не говорит. — Вам стоит обменяться номерами! Открывай телефон, — кивает Стас Антону. Антон зачем-то подчиняется, открывает набор номера. — Так, диктую. Восемь, девятьсот… Знакомый контакт высвечивается сразу. «Арс», — написано над появляющимися цифрами. Антон продолжает набирать все равно. Кивает, словно реально записывает новый номер. Сердце стучит не в груди, а в горле. — Записал, — говорит он, но голос севший и поникший. Он надеется, что этого никто не улавливает. Стас довольно поднимает бокал. А Антон через полчаса находит отговорку и сбегает покурить. Назад так и не возвращается — заказывает такси и уезжает домой. Лиза пишет ему: «я прикрою». Он смотрит в окно, старается цепляться глазами за пролетающие мимо огни фонарей. Закрывает глаза от усталости. Под закрытыми веками горит только краткое «Арс» на экране его телефона.

***

«Ты правда хочешь встретиться?» Оно приходит днем, Антон моргает столько раз, чтобы понять, не мерещится ли ему, что еще чуть-чуть и он на ресницах улетит, кажется. Он даже не особо помнит, как уснул вчера. Завалился в квартиру совершенно без сил, снял ветровку, наверное. И больше ничего. Потому что утром проснулся в толстовке и джинсах, в которых был на тусовке. Справедливости ради, поспал он не так уж и плохо. Кажется, просыпался лишь дважды, что в последний месяц очень хороший показатель. Но сейчас ему кажется, что он все еще спит. Потому что в последний раз он получал сообщение от этого номера десять лет назад. Да и ему казалось, что он был заблокирован. Интересно, Арсений разблокировал его сейчас или какое-то время назад? «и тебе привет», — пишет он, откладывая телефон в сторону и вставая с кровати, натужно простонав. Он делает вид, что ему плевать на сообщение — переодевается в домашнее, умывается и чистит зубы, смотрит на помятое лицо в зеркале. Усталость все еще окутывает все тело, проникает в кости и ощущается тяжелым одеялом, обернутым вокруг туловища. Антон набирает в ладони холодной воды и вновь умывает лицо, пытаясь снять с себя сонливость окончательно. Большую часть сняло сообщение. Он помнит, что сболтнул вчера насчет кофе. Что было глупо, но уже все равно поздно забирать слова назад. И… было ли бы это правда так ужасно?.. «Привет». «Ты правда хочешь встретиться за кофе?» Антон почти видит эти закатанные глаза на первом сообщении. Арсений такой Арсений, даже в сообщениях. Антон хочет стукнуть себя за эту мысль. «да почему нет». «Но чтобы что?» Антон падает на кровать обратно, поворачиваясь на бок и вытягивая ноги. Небольшая усталость в мышцах ощутима. Он уже набирает сообщение в ответ, когда приходит еще одно: «Мы же знакомы, нам не надо знакомиться вновь». Антон поджимает губы, останавливаясь на середине набора. Да, Арсений прав, они знают друг друга. Возможно, даже слишком хорошо. Но… разве будет плохо встретиться? «ты если не хочешь то ок никаких проблем». «Я просто не понимаю зачем». Антон фыркает, чувство легкого раздражения вдруг захлестывает его. «да и правильно пошло оно нахуй правда? че нам париться всего лишь шоу новое будем вести вдвоем». «у нас же ноль неразрешенных вопросов друг перед другом хули нам». «Не бесись». И вот теперь Антон бесится. Он даже слышит эту фразу у себя в голове, настолько часто Арсений говорил ему ее в школьные годы. Антон только благодаря силе воли не вырывает все волосы на своей голове. «ок арс», — пишет он. И откидывает телефон в сторону, отворачиваясь на другой бок. Словно телефон — это Арсений. Словно так можно дать тому понять, что он его обидел. И как только умудряется — одними буквами так выбил из и так шаткого равновесия. Впрочем, была глупая идея вчера открывать рот. И шоу точно провалится, потому что они даже через сообщения не могут говорить, какая может быть речь о шоу вообще? Это будет провал и пустая трата времени. Антон жалеет, что согласился. Что встретил призрака прошлого. Что понадеялся, что они взрослые люди и все можно решить. Даже то, что было десять лет назад. Даже то первое ощущение разбитого сердца. Похоже, что нет. И хуй с ним, говорит он сам себе, когда телефон вибрирует за спиной. Он не поворачивается. Заставляет себя просто пялиться в окно, думать о том, что завтра вновь рабочая череда дней и сегодня надо не сходить с ума, а отдыхать. Хватает его ровно на три минуты. «Завтра в обед свободен?» «нет». Арсений читает тут же и отвечает: «Ты обиделся или реально занят?» «я обиделся и я реально занят». «Ладно, тогда встретимся на съемках». Антон фыркает, обида и иррациональная злость закипают внутри. Арсений звучит так, будто ему все равно. Неужели ему правда все равно? Да, это было давно и в юношестве, но… оно было. И не мимолетно, а серьезно. Насколько вообще что-то может быть серьезным в шестнадцать-семнадцать лет. Антон не живет прошлым. Он вообще очень много приложил усилий, чтобы стать кем-то новым. Но… то, что было тогда на протяжении нескольких лет в школе, запомнилось навсегда. Оно всегда где-то на периферии. Каждый раз, когда за последние годы общение с кем-то начинало подходить к опасной линии, воспоминания, словно пыльные гобелены, разворачивались в его голове. И он сдавался. Потому что… а зачем? Все равно так не будет, никто его не знает хорошо и без масок, а открываться слишком сложно и немного лень. К тому же сейчас ему не до отношений. Ему нужно продолжать строить карьеру. И только потом можно думать о чем-то еще. (Эти и еще сотня других отмазок, которые сменяются, как калейдоскоп, каждый раз, когда в глазах интересующего его человека напротив появляется какая-то надежда). «ага ахуенно поговорили вообще спасибо», — пишет он из вредности. Глупые воспоминания всплывают в голове. Дурацкие обещания никогда не забывать, смущенные признания в любви, теплые слова, которые с каждым разом было легче говорить, не сгорая от смущения. Антон помнит все. Прямо все. Кто вообще может забыть свою первую любовь, первые отношения, первый поцелуй и первый секс, особенно когда это все связано с одним и тем же человеком? Ну, видимо, Арсений может. Раз отвечает ему так, словно Антон — хуйня из-под коня. Не больше. «Ты бесишься», — приходит ответ. Антон не бросает телефон в стену только потому, что он взрослый уравновешенный человек, окей? Но очень хочется. «а должен радоваться или как?» «Я вообще не очень понимаю, зачем я тебе написал». В голове Антон буквально может слышать чужой голос, который произносит это. И почему-то не просто обидно, а больно. Он сжимает телефон в руке. Набирает следующее сообщение уверенно, с поджатыми губами. «хорошо если хочешь делать вид что мы друг другу никто то ок». «знаешь». «я так блять устал от всего нахуй». «я даже пытаться не буду больше». «встретимся на съемках».

***

Антон последние три дня только и делает, что слушает одни и те же шутки часами напролет, отсматривая материал для спешла. Давно его так не тошнило от своего лица и голоса. Макс, монтажер, вносит правки молча, не возмущается. Антон работает с ним давно и чертовски рад, что нашел его. — Я бы вот здесь на секунд пять пустил кадр зала, потому что слишком долго с этого угла уже идет, а другие ракурсы с этой точки сцены не очень нормально смотрятся. Антон правда старается вникать, правда. Но сил так мало, что даже просто сидеть в офисе сейчас ощущается пыткой. Он приехал сюда сегодня из последних сил, из самых-самых последних. Таблетки помогают от головной боли, слава всем богам. Но усталость не проходит, потому что он так еще и не отдыхал нормально. Сутки после последнего концерта не считаются — он весь день ходил расстроенный из-за переписки с Арсением. И зачем только написал? Испортил себе настроение на весь выходной день. Единственный выходной день, на секундочку. — Да, можно, давай, — кивает он Максу, который что-то записывает себе в заметки. Они продолжают смотреть. Антон всем доволен, если честно. Уже хочется просто выпустить спешл и забыть о нем, чтобы он не висел дамокловым мечом над головой. — Ну, тогда у меня все по правкам, если тебя устраивает все остальное, — кивает Макс, ставя на паузу видео. — Все вообще заебись, Макс, правда. Я думаю, это финальная. — Да, я ускорю титры в конце и вот там, где обсудили, чуть почередую кадры. Получается, все? Нарезка, ты сказал, тебя устраивает. Антон кивает, кладет руку на плечо парня. Время почти переваливает за девятый час вечера. Он точно встрянет в пробку по пути домой. — Сколько еще дней надо? — Дай два, окей? — просит Макс, закрывая ноутбук и вытягивая устало ноги перед диваном. — Тогда выпускаем через три? Я пишу это в соцсетях? Макс кивает: — Да, думаю, все окей. Поздравляю, мы почти справились с этим монстром. Он смеется мягко, устало, откидывается на спинку дивана. Максим тоже выглядит помятым — волосы в разные стороны, глаза красные, с лопнувшими капиллярами. Антон точно выплатит ему премию. — Ты герой, братан, — улыбается Антон и встает, проверяя телефон. Там много оповещений, как и всегда. Но есть и сообщения от контакта «Арс». Антон поджимает губы и игнорирует вспышку одновременно и интереса, и раздражения внутри себя. — Тогда я поеду, я нужен завтра здесь? — Да я по звонку наберу, если что. Я буду дома монтировать, наверное. Антон кивает, дергая ветровку с вешалки и накидывая на себя. Ноги гудят не меньше головы. — Тогда до встречи в день публикации? — Так точно, — смеется Макс и жмет протянутую руку. Антон закидывает телефон в карман, выходит из офиса и спускается на парковку, стараясь отогнать все мысли из головы. Машина приветственно гудит, успокаивая. Удивительным образом ему нравится водить машину больше, чем ездить с водителем. Так у него есть какой-то контроль над своими действиями. Да и мечта его юношества — водить крутые тачки. Несмотря на то, что уже третий год он водит такие, забывать о том, что это было мечтой, он не собирается. Его жизнь сейчас — та жизнь, о которой он грезил. И да, она в разы тяжелее, чем он представлял. Но всяко лучше, чем могла бы быть. Антон жаловаться не любит. И вообще работает на работе, которая скорее хобби и любимое дело. Мало кто может сказать так же. Иногда ему нужно делать этот реалити чек, когда он начинает мечтать о спокойствии и других обстоятельствах. Антон знает, что ненавидел бы спокойную офисную работу. Ненавидел бы быть ебаным менеджером. Поэтому то, что у него есть сейчас, — подарок. И забывать об этом глупо. Даже если тяжело время от времени. Он выезжает с парковки, и, как и ожидалось, пробка настигает его на середине пути. Что, впрочем, не так обидно — дома его никто не ждет, а посидеть с самим собой можно и в машине. Музыка из плейлиста мягко заполняет машину, помогая не заснуть в дороге. Чувство удовлетворения от завершения важной задачи перебивает горький привкус на корне языка. Что, блять, мог написать ему Арсений? Разве они не все решили пару дней назад? Или там очередная грубость в стиле «на кой хуй сюда пишешь?». Антон не уверен, что у него сегодня есть силы на такое. Он просит себя не смотреть. Перетерпеть до завтра и на свежую голову решить. Но пробка такая долгая, а интерес такой большой, что он открывает диалог. «Я завтра буду в районе твоего офиса, можем встретиться, как ты и хотел». Антон не въезжает в столб только потому, что он спокойный человек. (И потому, что пробка. Даже если бы хотел, не вышло). «нет спасибо». «???» Антон мечтает повеситься прямо на этих вопросительных, блять, знаках. Почему с Арсением все еще так тяжело говорить? Это было не подростковое? Он пересылает свое же предыдущее сообщение с «!!!» Арсению. Ухмыляется от своей гениальности. Машина впереди него все еще не движется. Просто издевательство. «Ты теперь не хочешь?» «я не буду в офисе и да я не хочу принимать твои одолжения». Антону все равно, что он звучит как обиженный школьник. Все равно, ясно? У него есть эмоции, и он не собирается делать вид, что ему норм, когда с ним так поступают. «Но ты же хотел поговорить о чем-то». «перехотел». Машина впереди наконец немного движется, и Антон фокусирует все внимание на дороге. «Это по-детски». Блять, это… Нет, Антон фокусируется на дороге, он уже сказал? Все внимание туда устремляет, да. Но, когда машина впереди него вновь тормозит, он хватает телефон с подставки, и пальцы несутся по клавиатуре сами. «нихуя». «по-детски это делать вид что мы друг другу никто когда всего десять лет назад мы клялись друг другу вечной любви блять». «Это было давно». Антон выдыхает весь воздух из легких, кажется. Горько усмехается прямо вслух. «давно и не правда да?» «услышал тебя». Арсений отвечает сразу: «Я так не написал». «блять арс да какого хуя ты так со мной разговариваешь?» Все внутри не кипит от злости, нет. Скорее сворачивается как прокисшее молоко от того, как ужасно больно это ощущается. Несправедливо и обидно. Антон, может, и вырос, но тот мелкий Шаст, который в шестнадцать только о том и мечтал, чтобы поступить с Арсением в один город и жить вместе, все еще внутри. И ему больно. «Как?» Нет, это невыносимо. Антон проводит ладонью по лицу и игнорирует то, как тянет внутри от разочарования. На что он только надеялся? «забудь». «забудь что я писал и что-то хотел». «давай просто снимемся в этом шоу и вновь потеряемся окей?» «у меня нет сил на эту театральную хуйню сейчас». «и на призраков из прошлого тоже». Арсений читает тут же. Но ничего не пишет в ответ. Ни спустя минуту, ни спустя две. Ни спустя десять. Даже когда Антон через час добирается до дома, ответа все еще нет. Он засыпает беспокойным сном. Не из-за Арсения — проблемы со сном у него уже давно.

***

— Мы утвердили съемки, сцену готовят к ним уже сейчас, — говорит ему Лиза, кидая в руки упаковку каких-то кислых конфет. — Я такие никогда не ел, — тянет Антон, но открывает пачку. — Сори, какие были, — быстро отвечает она и возвращается к теме: — Значит, они строят это все четыре дня, потом еще что-то там готовят костюмеры, и через пять дней первые съемки. Антон не давится конфетой только чудом. Она кислит на языке, стоит раскусить ее зубами. — Ебать, пять дней? А че мы вообще там делаем, мы как-то отрабатывать это собираемся? Лиза кивает, открывая ноутбук на своих коленях и потирая устало точку между бровей. Ее светлые волосы собраны в высокий пучок, на лице тень недосыпа. — Да, завтра встречаемся здесь на площадке, которая выше на два этажа, где большой открытый зал, и они обещают все отработать. Антон вздыхает устало, прикрывает глаза. Макс вот-вот будет здесь, чтобы наконец торжественно (хотя всем уже давно все равно) опубликовать спешл на канале. Его второй отснятый сольник. Который, по его мнению, вышел куда лучше первого. И вообще прогнозы положительные. Очень хочется надеяться, что все получится. И что зрителям зайдет. На площадках, в живую в плане, все заходило на ура. И все же зрители в сети куда более внимательные и требовательные, кажется. Антон переживает, но немного. Все равно уже ничего не сделаешь. — Ебать-копать, я никогда не отдохну, — бурчит он себе под нос, закидывая еще одну кислую конфету в рот. — И сколько дней хотят снимать? — Три, — говорит Лиза. — По два мотора. — Демократично в целом. Хоть не пять за день. Лиза криво улыбается ему. — И не напоминай мне про то шоу. Антон делает вид, что закрывает рот и выкидывает ключ за спину. Лиза чуть слышно смеется и продолжает что-то печатать в ноутбуке. — Я хотел сказать, что, наверное, после этого шоу возьму паузу. — В плане? — хмурится Лиза. — Я как-то без сил, Лиз. Хочу к маме хотя бы на недельку. Сочувственная улыбка расцветает на ее губах. Она кивает. — Тогда я всем говорю, что ты освободишься только к началу ноября, да? — Да, было бы отлично. Антон насыпает горсть в руку, откидывая упаковку в сторону, и по одной кладет драже на язык. Тупая шутка, которую они придумали с Арсением еще в школе. Есть скитлс так, словно это какое-нибудь экстази. Арсений называл это пробой перед актерским. Антон, честно говоря, просто тогда жестко угорал по «Во все тяжкие». — Сори, пробка была, — залетает в офис Макс, скидывая по пути куртку и ловко подцепляя пару конфет с ладони Антона. — Эй, вор, — смеется Антон. — Это премия, — в тон отвечает парень и плюхается на стул за рабочим столом. Он включает компьютер, поправляя волосы второй рукой, и в целом выглядит уставшим, но довольным. Антон с ноткой вины понимает, что вся его команда выглядит так, словно их последние недели гоняли. Он виноват в этом частично, да. Пора прекращать соглашаться на каждый проект, что ему предлагают, и научиться хоть немного отдыхать и жить за пределами работы. Он все еще не понимает, на кой хуй согласился на этот проект с Арсением. Чтобы что? Попасть на телек? Это не так и важно, хоть и да, круто. Но есть и тысячи причин на несогласие: усталость, график, слишком плотное расписание. Арсений, в конце концов. Который все еще не ответил на то сообщение. Хотя оно и не подразумевает ответа, конечно, но Антон почему-то думал, что он будет. Он вообще много чего думал об Арсении, что оказалось неправдой. — Ну что, ты готов? Три минуты до пяти, — подает Макс голос. Антон кивает, закидывая все оставшиеся конфеты в рот и вставая с дивана. Челюсть тут же сжимается от количества кислого, в рот набирается слюна. Ну хоть не уснет. — В описание же все ссылки вставил? Текст? Макс кивает, вставая со стула и жестом приглашая на него Антона. Вкладка с «опубликовать» открыта на экране. Нажать, и все. И целый год работы и гастролей с этим материалом закончится. Станет опубликованным концертом, который посмотрят много новых зрителей. Несмотря на усталость, искорка гордости за себя горит где-то внутри. Слабо, и все же. Лиза подходит к ним, они с Максимом стоят по разные стороны от Антона. Минута до пяти вечера. Как же жестко Антон сегодня ляжет спать в девять. Какой-то груз с плеч упадет. Хоть по пути к снятию этого он и набрал еще несколько новых, Антон рад. За себя, за команду. — Погнали, — шепчет Лиза, и Антон нажимает на кнопку. Страница грузит что-то с десяток секунд, и все, готово. Концерт опубликован. — Слава, блять, богу, — довольно выдыхает Антон и прикрывает устало лицо ладонями. Макс сбоку от него радостно взвывает, а Лиза хлопает в ладоши. Антон не может остановить растягивающуюся улыбку на губах. Отрывает руки от лица. — Я бегу публиковать во все сети тогда анонс, — кивает она Антону и, остановившись на секунду, кладет руку тому на плечо. Теплую, знакомую. Антон не сентиментальный особо, но благодарность расцветает внутри все равно. — Ты справился, — говорит Лиза. — Мы справились, — поправляет ее Антон. Она благодарно улыбается, подмигивает и возвращается к своему ноутбуку на диване, тут же начиная публиковать посты. Антон разворачивается лицом к Максу, тянет руку, чтобы пожать. Макс пожимает крепко, радостно. — Ты легенда, братан, — говорит он, темные волосы все еще торчат во все стороны. — Не подлизывайся, — смеется Антон и кивает. — Спасибо, без тебя ничего бы не получилось. — Надеюсь, ты не подумал, что когда я сказал, что конфеты это премия… Антон смеется вновь, громче и расслабленнее. Встает со стула, хлопая Макса по плечу. — Конечно нет. Завтра будет тебе премия. Макс кивает, садясь обратно на стул и закрывая вкладки. Антон идет к своим вещам, подцепляет куртку с крючка пальцем. — Я домой, спать, — говорит он. — Ты заслужил, — отзывается Максим. — Завтра в три, окей? — оповещает Лиза. Антон устало вздыхает, но кивает. Работа есть работа. — Мы снимем это шоу и уйдем в отпуск, Лиз, слышишь? Лиза улыбается и кивает, возвращая все внимание на свой ноутбук. Антон выскальзывает из офиса и спускается на парковку. Пробок в этот раз особо нет, они закончили раньше. До дома он добирается с легкой пустотой в голове и уставшим телом. Переодевается в первое попавшееся и плюхается на кровать. Тишина и темнота. Конечности словно становятся тяжелее. Он отключает звук на телефоне и прикрывает глаза. Сон настигает его быстро. Сообщений от Арсения, которые приходят через пару часов, он не видит. Как и снов.

***

— Я еще не читал, если честно, — признается Антон, сонно потирая шею и отпивая кофе. Он встал за десять минут до выхода, почистил зубы и натянул помятую толстовку, даже позавтракать не успел. Что, наверное, значит, что глушить кофе из автомата на пустой желудок — плохая идея. Впрочем, Антон король плохих идей. — Я даже телефон не открывал, он все еще стоит на «не беспокоить». — Не буду ничего говорить, но просто знай — беспокоиться не о чем, — кивает ему Лиза, тыкая на кнопку автомата. Он недовольно шумит, но все же начинает наполнять бумажный стаканчик терпко пахнущим кофе (если это он). Антон стоит рядом, прислонившись плечом к стене. Вращает свой стаканчик круговыми движениями, остатки кофе на дне завораживающе облизывают бока, оставляя еле заметные следы на белом картоне. Это его вторая порция, но они маленькие, так что он точно покупает себе еще одну. — Меня реально отрубило на шестнадцать часов, прикинь, — смеется он глухо. Лиза забирает наполнившийся стаканчик, отступая от автомата и делая первый глоток. Как всегда хмурясь при этом — кофе здесь так себе. Но хотя бы будит без особых проблем. — Еще бы — с таким графиком. Как голова-то? Антон подходит к автомату, ставя стакан, нажимая на кнопку выбора и оплачивая картой. Лиза поднимает бровь, как недовольная мать. — Я разряжусь прямо на площадке, если не выпью, — оправдывается он и переводит взгляд на гудящий автомат. — Мне надо уже кардиолога искать, или пока повременим? Антон фыркает, но больше в шутку, закатывает глаза. — С головой все норм, таблетки помогают. Сон раз на раз. Но всяко лучше, чем неделю назад. — Это хорошо. Они замолкают, в тишине продолжая медленно пить кофе, слышится только обычный офисный шумовой фон. Кто-то разговаривает, кто-то смеется, а кто-то катается на кресле по полу. Чувство спокойствия от выполненной задачи все еще окутывает тело немного — в то, что концерт наконец-то выложен, будто сложно поверить. Он писал его долго, катал по городам не меньше, и все, теперь он на канале. Еще один вираж на его карьерном пути. Антон надеется, что успешный. Лиза говорит, что волноваться не о чем. Значит, так и есть. Если Лиза говорит, значит, это факт. — Как думаешь, его команда знает? — спрашивает вдруг она, приподнимая стаканчик к губам и отпивая кофе. Антон жмет плечами, опускает взгляд в темную жидкость. Лампа над ним отражается в напитке, расходится маленькими волнами от того, как мелко трясется его рука. — Вряд ли, он мне-то пишет так, словно мы не знакомы вообще. — Ты писал ему? Он кивает, сосредотачиваясь на горьком послевкусии на корне языка. Из чего только делается этот кофе? — Думал, встретимся за кофе до съемок, — поднимает он стаканчик. — За нормальным, а не за этим… чудом. — «Чудо» — это достаточно ласково для того, что я пью сейчас. Я бы назвала это говном. Антон смеется, все еще немного горячий напиток спускается по горлу вниз, к желудку, и он ощущает это. Позавтракать-то он не успел. — Я хотел не выражаться при леди, но да, — хихикает он. — Я та еще леди. Мягкая улыбка на ее губах успокаивает. Сегодня точно будет нелегкий день. Нужно его просто перетерпеть, и все. Как и сотню дней до. Если не тысячу. — Я не знаю, почему ожидал другого, — зачем-то говорит Антон. — Он… Мы разошлись не на лучшей ноте. — Ты тогда так и не рассказал особо про это. Что справедливо — Антон и вспоминать не хочет. Это его подростковая (детская? он не знает) травма. Трагедия в те семнадцать. Честно говоря, несмотря на все разнообразие ужасов в жизни, то время — одно из самых травматичных времен. Все еще. — Мы спалились, — выдыхает Антон, смотрит только в стакан. — Случайно, знаешь. Так хорошо прятались годами, а в один день просто забылись. Нас увидел его отец. И… его отец точно не был рад узнать такое про сына. — Оу… — Это были зимние каникулы после Нового года. Я его потом не видел вплоть до прошлой недели. Они просто собрались и уехали. Заблокировали меня везде. Я не знал, что с ним случилось. Лиза хмурится, поджимает губы, качает головой. Антон говорит без подробностей, сухо и по фактам, но даже от этого чуть мутит. — Это ужасно. — Я просто не думал, что мы будем притворяться незнакомцами. Я не ожидаю, что он вдруг признается мне в чем-то или что-то такое. Но… Лиз, я знаю его со средней школы. Я не хочу делать вид, будто не знаю, что он сжимает колено, когда волнуется, и поправляет волосы. — Может, он боится? — Меня? Лиза мотает головой, допивает кофе и выкидывает стаканчик в урну сбоку от них. — Окружающих? Свою команду? — Да брось. — Себя?.. И да, окей, это забирает все слова, которые у него были. Словно на секунду он вдруг реально задумывается и что-то складывается в голове. — Если это так, то это ужасно грустно. — Ты ведь тоже скрываешь, — говорит Лиза осторожно. Антон выдыхает, стараясь выбросить все воспоминания о молодом Арсении из своей головы. Он не хочет думать о том, как в семнадцать лет Арсений мог напугаться так, что все еще боится даже внутри себя вылезти из укрытия наружу. — Но не перед собой.

***

— И вот здесь выходят гости, — говорит Стас, довольно кивая и поправляя кепку. Он вообще ее снимает? — Сначала первый гость, потом второй, вы объясняете им правила, и, чтобы добавить юмористическую деталь, ведущий следующей игры придумывает оправдание и уходит за сцену. — А гости в курсе? Сережа мотает головой: — Нет, было бы смешно попробовать до конца всей передачи делать вид, что вы правда уходите специально, а игры ведут другие люди. Антон потирает устало лицо, складывая руки на груди. Идет третий час, они прошлись по играм в общем плане, осталось отработать начало, и можно ехать домой. Арсений на него не смотрит. Совсем. Игры ведет каждый свою, смотреть незачем. А если и кидает мимолетный взгляд, то отводит его тут же. Явно специально, но делая вид, что вокруг всегда есть что-то интереснее. — А что второй ведущий делает, когда идет игра? Тоже уходит? — спрашивает Арсений. Он в черной футболке, черных штанах. Все как в его театральном вузе, наверное. Он Антону все уши прожужжал во время старшей школы. Рассказывал общие правила. Просил помогать готовить репертуар. Арсений во всем черном потому, что это такое театральное правило. Антон во всем черном потому, что у него вечный траур, блять. — Мы еще решаем с креативной группой, есть два варианта, — вклинивается Стас. — Либо тоже уходит, либо мы сажаем его в зрительный зал по центру, чтобы он якобы имитировал зрителя перед телевизором, наткнувшегося на шоу. — Отдельное кресло, пульт, все дела, — дополняет Сергей. Антону в целом все равно, если честно. Он на той стадии выгорания, когда просто хочется закончить начатое и забыть. Хочется просто лежать одному и смотреть в потолок. — Второй вариант кажется более интересным, — говорит Антон, подходя к столу сбоку. На этот маленький кофейный стол они накидали все вещи, а Антон принес еще стакан кофе. Он уже остыл, конечно, но чем-то отвлечься надо. Антон допивает его в три глотка, горечь встает в горле и спускается вниз. Так проще не думать о… не думать. Проще сосредоточиться на задаче. На работе. Когда уже это все закончится? — Давайте, может, попробуем пару уходов отработать, и на сегодня все? — предлагает Стас. Антон кивает тут же, сжимая пустой стакан в руке, пока тот не превращается в комок мокрого картона. Он возвращается в центр комнаты, где стоит Арсений. Выдыхает, кажется, весь воздух из легких и натягивает улыбку. Поворачивается к Арсению. На губах напротив уже тоже заготовленное счастливое выражение лица. Антону тошно, но он держит себя в руках. Смотрит в голубые глаза (и не удивляется, когда понимает, что все еще помнит каждую крапинку). — Ой, кажется, я забыл выключить утюг, — говорит он с преувеличенной наигранностью, хватаясь за голову. — Но как же..? — подхватывает его Арсений, машет рукой в сторону, где якобы стоят гости. — Я вернусь, вернусь, не начинайте без меня! — повышает голос Антон, комично затягивая галстук на шее и срываясь с места. Стас хлопает довольно, смеется чуть хрипло. — Это супер! — показывает он палец вверх, когда Антон неспешными шагами возвращается на точку. — Да, это мы и имели в виду, — кивает Сережа, и его взгляд на несколько секунд останавливается на Арсении. Арсений смотрит куда-то в пол, но все еще держит невозмутимое выражение лица. Прямая спина, точеный профиль лица. Три ебаных родинки на щеке. Антон хочет удавиться. — Тогда скажу команде, пусть придумают заходы… — Может, лучше мы на месте это будем придумывать? — перебивает Стаса Антон, отводя взгляд от родинок всеми силами. — Типа..? — Ну, импровизация. Так органичнее будет, а если их написать заранее, то зрители почувствуют… Он щелкает пальцами в воздухе, пытаясь найти слова. — Пластмассовость? — подсказывает вдруг голос сбоку. Антон не удерживается от удивленного взгляда, неожиданно для себя встречаясь с чужим. Это ощущается как внезапный щипок. — Да, — выдыхает он, нервно проводя по губам языком. — Да, я про это. Стас чешет макушку (то есть кепку, как же это странно все выглядит), хмурится. — Не стоит перестраховаться, в случае если у вас не будет получаться? — тянет Стас, смотрит на Арсения. Арсению приходится оторвать взгляд от Антона, и становится легче дышать. Но, правда, лишь на секунду, потому что потом глаза Антона, предатели такие, останавливаются на профиле, на движущихся губах. На ебаном аристократичном носе. — Антон прекрасно импровизирует, — вдруг говорит Арсений и жмет плечами. — Я же актер театра. Я большую часть времени придумываю текст на ходу, потому что не успеваю выучить дословно. Этот аргумент словно бы удовлетворяет Стаса, он кивает и довольно улыбается. И что за «Антон прекрасно импровизирует»? Откуда это вылезло? — Тогда решено, мы писать не будем, оставляем за вами это. Стас хлопает в ладоши громко, нарочито громко, и встает со стула. Подходит к Антону с таким довольным лицом, будто выиграл миллион. — На сегодня все, спасибо большое, что выделили место и время. Антон жмет протянутую руку, на улыбку сил не особо хватает. Личность Стаса слишком выматывающая, если находиться с ним рядом долгое время. — Вам спасибо, уже очень хочется начать съемки, — говорит Антон. (Частично правда, потому что чем раньше начнешь, тем раньше закончишь, но Стас, наверное, считывает в его словах энтузиазм, а не выгорание). Стас улыбается ему (хватит, боже) и кивает на прощание, забирая свои вещи быстрым движением и выходя из зала. Сергей следует за ним, оборачивается уже у самой двери. — Арсений, тебя ждать? — спрашивает он. Арсений же качает головой, доставая телефон из сумки и проверяя что-то. — Нет, мне по делам дальше, — отвечает он, даже не поднимая головы. Антон стоит как вкопанный на месте. Наблюдает за чужим поведением. Лиза ниже, в офисе, отсматривает почту. Они с Арсением вдвоем в этом огромном зале. Нужно срочно уходить, чтобы не натворить хуйни. — Ты не ответил мне на сообщения, — вдруг говорит Арсений ровным голосом. Антон разворачивается удивленно, смотрит в лицо напротив. — Что? — Я отправил тебе вчера сообщения. Ты не ответил. Брови поднимаются вверх сами. Он не видел сообщений. Вообще телефон особо не проверял. Все самые важные все равно стоят на экстренном, их звонки бы прошли. Арсений — не один из этих контактов. Когда они еще… общались, такой функции-то не было. Да и айфонов у них не было. Куда там. Воронеж, начало десятых. — Я со вчерашнего дня не заходил, сори, — говорит Антон и старается звучать максимально расслабленно. — Что там было? — Да ничего важного, — отмахивается Арсений и закидывает сумку на плечо. — Хорошая репетиция, до завтра. И начинает уходить. Антон по какой-то глупости (или привычке) тянется вперед, мягко хватая чужое запястье, чтобы остановить. Ощущается это как ожог. Да и Арсений реагирует соответственно. Антон убирает руку сразу же. — Нет, серьезно, что там было? — Я просто написал, что отличный сольник, мне понравился. Антон уверен, что удивление на лице замечает и Арсений. Что, он не ослышался? Арсений смотрел его сольник? (Он попал в какую-то параллельную Вселенную или открыл тайную концовку, выпив четыре стакана хуевого кофе?) — Ты… смотрел? Антон игнорирует то, как внутри что-то сжимается от мысли, что, чтобы написать так быстро про него, Арсению пришлось смотреть его сразу же после выкладки. — Очевидным образом, — кивает Арсений. Антон не фыркает, а усмехается, удивляясь своей же реакции. Арсений всегда был чертовым ежом с колючими иголками. Антон укалывался в то время на каждом повороте, хотя был ближе всего к нему. Ничего не изменилось, видимо. Никто так и не выдрал эти иглы. — Спасибо, — говорит он вместо всех тех мыслей, что крутятся в голове. Арсений кивает неловко, поджимает губы и вновь ступает вперед, немного осторожно. Все еще смотрит. Своими этими бесконечно голубыми глазами. (Нет, Антон не гуглил в старших классах стихов про голубые глаза, чтобы удивлять ими Арсения. Нет. Точно-точно). Антон тянет руку вперед быстрее, чем думает о том, стоит ли. В любом случае передумывать поздно. Поэтому он выпрямляет ее и смотрит увереннее. Словно прося пожать в ответ. Арсений думает дольше, чем он. Смотрит на руку так, словно она отравленная. Но протягивает свою, жмет. Не сильно, скорее боязливо. Но старается не показать этого. Антон улавливает все равно. — Хорошего вечера, — говорит Арсений спешно и уходит. Антон игнорирует то, как сильно он ощущает остатки тепла от рукопожатия. Говорит: «И тебе», негромко. Арсений этого точно не слышит. А если и слышит, то не оборачивается.

***

«Отличный сольный концерт! Мне очень понравилась часть с импровизацией, где ты отвечаешь на вопросы из зала, уникальный формат, так держать». Это сообщение Антон читает по пути домой. Ощущает странный ворох эмоций и чувств. Игнорирует это. И то, как все еще чувствует рукой чужое тепло, которое словно бы осталось на нем. Это все такие глупости. Нужно просто поспать.

***

— Я… Нет, мам, я постараюсь, правда, — говорит он в трубку, устало прикрывая глаза и упираясь локтями в колени. Мама в трубке вздыхает устало, ее голос тихий и полный волнения. — Я просто так переживаю за тебя, Антош, — говорит она мягко, словно успокаивает. — Ты звучишь устало. — Много работы было в последний месяц, — кивает он. Через три минуты у них будет последняя репетиция перед завтрашними съемками, голова кипит от количества информации, которую пришлось уложить в ней за эти дни. Антон сидит на таблетках так, словно они ебаный скитлс. А вкус кофе из автомата здесь, кажется, навсегда останется на корне его языка. — Я смотрела твой новый концерт, — говорит она. Антон улыбается в прижатую к лицу руку, теплое ощущение материнской любви окутывает как покрывало. — Да? И как тебе? — Ты моя большая гордость, сынок, ты знаешь это? Антон игнорирует намокшие в секунду глаза, кивает, будто мама может это увидеть. Две минуты до репетиции. — Спасибо, мам, — выдыхает он, стараясь не выдать чуть дрожащий голос. — Пообещай отдохнуть, ладно? — Я обещаю, мам. Сниму это новое шоу и отдохну. Правда. Перетерплю. — Хорошо, ты взрослый, я знаю, что ты все можешь решить сам. Но я всегда тебя жду у себя на даче, если что. — Я знаю, — кивает он вновь. — Я пойду, мам, мне надо репетировать. Мама прощается в трубке, желает хорошего дня, и Антону точно нужно пару десятков секунд, чтобы собраться хоть немного. Собрать последние силы. (И силы на еще три дня моторов, но да). Он убирает телефон в карман, прижимается лицом к ладоням, локти упираются в колени. Антон бесконечно устал. Предыдущие четыре дня забрали у него оставшуюся энергию. Единственное, что давало ее, — позитивный отклик на сольник. Сотни, нет, тысячи комментариев. Сообщения от коллег по цеху. Рекордные цифры на самом видео. Обсуждения в сети. Силы, вложенные в него, не были потрачены зря. Антон выдохнул, на самом деле. Хотя до этого вдохнул чуть больше, так что ощущения странные. Облегчение есть, но оно перекрывается новыми волнениями. Не жизнь, а сказка. С другой стороны, кажется, так было и будет всегда. Проблема за проблемой, головная боль за бессонницей, хуевый автоматный кофе за пробкой на дороге. И так каждый день. Антон стряхивает с себя эти мысли, мычит устало в руки и поднимает голову. И чуть не падает с кресла. В дверном проеме стоит Арсений, смотрит на него, кажется, даже не моргая. — Эм, привет? — тянет Антон, хмурясь. Как много тот слышал? Как долго тут стоял? — Это была тетя Майя? От имени матери, звучащего из его рта, что-то внутри скручивается болезненно. Последний раз он такое слышал десять лет назад. Не то чтобы он забыл о том, что Арсений ее знает. Просто иногда это все еще поражает его. Что он тут. Что происходящее реально. — Да, — кивает Антон, поджимая губы и вставая с кресла. Голова немного кружится, но это нормально. Это общая усталость. Она пройдет (пройдет ведь?). — Как у нее дела? Он спрашивает так непринужденно, словно это совершенно обычный вопрос. Словно им снова по шестнадцать и он постоянно остается у Антона в гостях и пьет чай с ним и с мамой на их узкой кухне. Спрашивает ее про работу. Отвечает на ее вопросы про школу. Арсений был близок с его семьей. Антон же видел отца и мать Арсения раз десять, не больше. Что уж говорить про какие-то диалоги. — Все хорошо. — Это… радостно слышать. Словно он сам удивлен своему порыву спросить. Антон старается не думать о том, как же все сложно сейчас между ними и как это было раньше. Старается — не значит, что не думает. Попытка не пытка, да? Хотя ощущается именно как она. — Я передам ей привет в следующий раз, — говорит он. (Не передаст). — Хорошо. (И Арсений понимает это). Антон неловко запихивает руки в карманы, переступает с ноги на ногу. Арсений все еще стоит в проходе и не двигается. Репетиция уже началась. Их последняя репетиция. Где они просто пройдутся по всему, что придумали. Справедливости ради, с Арсением было несложно работать все эти дни. На площадке они будто… становятся другими. Никакой неловкости, только отличная профессиональная химия, о которой Стас не устает им говорить. Это его не сильно удивило — они всегда быстро славливались в учебные годы. Будь то коллективное списывание или ведение школьных концертов. Они часто вели их вместе. Арсений как самый умный ученик. Антон — как самый смешной. — Нам надо… — Ты выглядишь бледным, — перебивает его Арсений, смотрит прямо в глаза. Антон открывает и закрывает рот, не зная, что ответить. Неудивительно, что он сегодня выглядит плохо. Последние пару дней он плохо спит, мало ест (потому что вечно тошнит из-за головной боли) и в целом чувствует себя как говно. И плюс он бахнул уже два стаканчика кофе. На пустой желудок. Антон, конечно, не пример для подражания. Никогда и не утверждал обратного. — Устал немного, — жмет он плечами, мол, ничего такого. Шагает вперед, останавливается возле Арсения. От него приятно пахнет свежим одеколоном, черная футболка плотно обхватывает накачанные плечи, ребра, в целом смотрится немного… Антон не продолжает мысль. И вообще — зачем думает об этом? — Завтра же съемки. — Я знаю, — говорит Антон, складывая руки на груди. Арсений даже не дергается, стоит на месте, все еще прислоняясь к дверной раме. Выглядит спокойным, но Антон замечает мелкое напряжение в челюсти, дерганье ногой, поправление волос у лба. — И как ты собираешься работать? Антон фыркает, поднимает бровь. — Ты серьезно собираешься меня отчитывать, как маленького ребенка? Арсений выдыхает как-то тяжко, мотает головой, нейтральное выражение лица вдруг становится почти… мягким? — Я не… — говорит он и снова поправляет волосы. — Я хотел сказать, что надеюсь, что завтра ты будешь чувствовать себя лучше. Антон теряется тут же. Он ожидал какого-то язвительного комментария, шутки или подкола, но не этого. Совсем не этого. — А, — тупо отвечает Антон. — Спасибо. Арсений улыбается ему слабо, словно извиняясь. Это странно — видеть его улыбку вновь. Даже такую. Антон игнорирует то, как внутри все сводит от картинки перед глазами. Боже, ему уже не шестнадцать, а ощущения такие же, как тогда. Когда любое действие Арсения и любая его шутка имели воздействие. Он вместо того, чтобы думать об этом, тянется назад за недопитым стаканчиком с кофе. Арсений зачем-то перехватывает его руку. Все еще ощущается как ожог. — Я принес чай с собой в термосе, — говорит он. Антон, честно говоря, понятия не имеет, что происходит. Из-за чего такая смена в поведении? Почему вдруг Арсений решил вести себя дружелюбно? Как же его тактика делать вид, что они вообще никто друг другу? — Окей… — В плане я думаю, тебе стоит лучше чай выпить, чем кофе. Прости, но ты правда дурно выглядишь. Антон усмехается, но скорее от удивления. — Не самый лучший комплимент, который ты мне говорил. Арсений неожиданно для Антона смеется тоже. Тихо, коротко, но смеется. По-настоящему. Не так, как на репетициях. А так, как раньше. — Да, ты прав, — кивает он. — Но я серьезно. Раньше тебе помогал глоток втихую купленного энергетика в магазине напротив школы. Антон улыбается, чуть наклоняя голову: — В шестнадцать все, что имело сахар и кофеин, помогало мне. И собственный пыл энтузиазма. — А сейчас? Антон прислоняется к раме двери с другой стороны, они стоят близко, друг напротив друга. Ощущается странно. — Энтузиазм сгорел давно, кофеин помогает слабо, а от сахара меня теперь высыпает. Арсений смеется вновь, его лицо впервые за эти дни выглядит мягким и расслабленным. Не беспокойным, как обычно, не нахмуренным. А… таким, каким Антон его помнит. — Старость, — хмыкает Арсений. — Нам двадцать семь, не драматизируй, — отвечает Антон, не в силах удержать и свои губы от того, чтобы растянуться в улыбке. Повисает тишина, которая кажется не удушающей, а какой-то… магической почти. Антон смотрит в глаза напротив, пытаясь понять, что все это значит. Для него, для Арсения, для них в целом. Все еще сложно поверить, что это он. Арсений. Его Арсений. Ну. Был. И Арсений смотрит в ответ, пристально, не отводя взгляда. Это что-то значит? Если да, то что? Антон из них двоих был трубадуром, а не умником. Ему сложно понять. Магию момента прерывает звонок на телефон Арсения. Он вытаскивает его медленно, смотрит на экран, хмурится, но все равно отвечает и подносит трубку к уху. — Да? Антон не слышит слов, но различает знакомый голос. Точно, репетиция. — Идем, минуту дай. Мы в офисе. Сейчас поднимемся. И, не дожидаясь ответа, Арсений кладет трубку. Закатывает глаза, выбивая из Антона смешок. — Стас? — Потерял нас. Надо подниматься, а то все его оставшиеся на голове волосы убегут от него из-за нервов. — Так и знал, что под кепкой лысина, — подхватывает Антон, выходя в коридор за Арсением. Тот всегда был изящным и каким-то правильным по строению тела. Но сейчас, в почти тридцать, он выглядит как человек из рекламы спортивного зала. Широкие плечи, узкая для мужчины талия, пропорциональные бедра. Антон отводит взгляд с силой, прикусывая щеку изнутри. Арсений поворачивает голову назад на секунду, подмигивая: — Сделай вид, что ты не догадался. Антон кивает, игнорируя то, как сердце в груди пытается выбить все ребра своим стуком. Он даже столько кофе не выпил, в чем дело-то? (Он знает, в ком дело, но старается не думать об этом). Выдыхает, пытаясь собрать мысли в кучу. Репетиция, да. Все будет хорошо.

***

— Темно-синий лучше, мне кажется, — говорит ему Лиза, глядя на костюм на нем. Антон хмыкает, пожимая плечами, и смотрит в зеркало на себя в сотый раз, кажется. Костюм сидит хорошо, подогнанный специально под него. Цвет и правда красивый, темный, под светом софитов наверняка будет выглядеть еще лучше. — Ладно, давай его, — соглашается он. — Ты если хочешь другой, то давай попросим… — Я, если честно, ничего не хочу, Лиз, — слабо улыбается Антон и отходит от зеркала, садясь на стул возле. Лиза сочувственно кивает, проверяя что-то в телефоне и вновь возвращая все внимание Антону. — Всего два мотора, — говорит она, протягивая таблетку от головы и маленькую бутылку воды, которые она вытаскивает из сумки. Иногда Антону кажется, что то заклинание из Гарри Поттера, которое Гермиона использовала, чтобы сделать сумку бесконечной, реально существует. И некоторые девушки применяют его постоянно. Чудеса женских секретов. — Я норм, правда. Я взбодрюсь. — Я не переживаю за работу, ты профессионал. Просто переживаю за тебя. Антон улыбается ей мягко, закидывая таблетку и запивая ее водой. Голова болит, но не ужасно сильно. Однако он знает, что стоит начать музыке играть громче, а софитам светить ярче, как она усилится. Превентивные меры, так сказать. — Всего три дня, это фигня. Я вытащу это. — Хорошо, — кивает она. — Верю. Что-то надо купить в магазине перед мотором? — Сигареты заканчиваются, — говорит он. — Если не сложно. Лиза мотает головой, закидывает сумку на плечо. — Да, без проблем. — Стой, — встает Антон со стула. — Я с тобой выйду, покурю на улице. — Тебя не потеряют? — Еще полчаса до мотора, все ок. Лиза ждет его, пока он надевает более удобную обувь, скидывая пиджак на стул и пытаясь расслабить галстук. Коридоры съемочного павильона наполнены людьми, шумом, техникой. Они с Лизой протискиваются мимо человеческого трафика, выскакивая на улицу, прохладный воздух ударяет в лицо. После душного павильона самое то. Солнце светит ярко и бессердечно, ослепляя на пару секунд своим отражением из лужи под ногами. Антон отходит на пару шагов в сторону, прислоняется к стене и выдыхает. Тут легче, голову немного отпускает. — Не забудь на съемки-то вернуться, — смеется Лиза и, махнув рукой, уходит спешно в сторону магазинов через дорогу. Антон открывает пачку и достает одну из последних сигарет, удерживая ее между пальцами, вытаскивает зажигалку и чиркает колесиком. Огонек загорается на пару секунд, поджигая сигаретную бумагу. Первая затяжка приносит расслабление. Антон откидывает голову на стену, прикрывает глаза. Прохладный ветер забирается под тонкую ткань рубашки, вызывая мурашки. Заболеть будет вообще смешно. Галстук неприятно стягивает шею, и Антон, зажав сигарету между зубами, пытается расслабить тугой узел, что затянули ему костюмеры. Но он не поддается. Антон пробует еще раз, но, кажется, только затягивает еще туже. — Блять, — бурчит он, возвращая сигарету в руку. Надо будет попросить ослабить, а то так он до конца мотора не доживет. — Помочь? — раздается вдруг сбоку. Так неожиданно, что Антон только чудом не вскрикивает и не роняет сигарету на асфальт. Раскрывает глаза. Арсений справа от него, в сером костюме, смотрит, чуть наклонив голову, словно кот. — Напугал, — говорит Антон, поднося сигарету к губам и затягиваясь. Какой же долгий сегодня будет день, кажется. — Не хотел, — отвечает Арсений и указывает пальцем на галстук. — Помочь, говорю? Словно это нормально. Но Антон все равно неуверенно кивает, наклоняясь вперед и поднимая голову. Арсений подшагивает, встает прямо перед ним, руки тут же взлетают к шее. Арсений смотрит на узел галстука так серьезно, будто разминирует его. Антон же может смотреть на чужое лицо без опасений. На чужие высокие скулы, которые были заметны немного и в старших классах, но сейчас выглядят совершенно невыносимо красиво. И темные густые брови, так красиво подчеркивающие его глаза. (Антон даже не станет начинать про сами глаза — у него столько слов нет). И красивый нос, выглядящий так, словно Арсений запросто может сыграть кого-то аристократичного. И ебаные родинки на щеке. Антон просто ненавидит их. Идеальное созвездие, что он так любил целовать, когда можно было. В пизду. Он отводит взгляд. Пальцы Арсения ловко расслабляют узел, поправляя галстук. Антон все равно вдохнуть нормально не может, и уже даже не из-за галстука. — Спасибо, — говорит он тихо, гулко сглатывая. Арсений кивает, отступая и лишь после этого поднимая взгляд. — Тебе идет, — говорит он. — А? — Костюм. Идет тебе, — повторяет Арсений, и Антон не уверен, не видится ли ему, но щеки его чуть краснеют. Антон кивает смущенно. — А… Спасибо. И тебе идет. Сигарета, оставленная без внимания, тлеет и чуть обжигает кончики пальцев. Антон ойкает, выкидывая ее в урну рядом, и дует на подушечки. Отвлекся. На Арсения. Боже, как в школьное время. Все точно так же. Только обычно они стояли не возле павильона, а за гаражами. Антон курил, а Арсений смущал его своими комментариями. (Иногда целовал, а потом жаловался, что целует пепельницу). — Ты готов? — зачем-то спрашивает Антон, натягивая доброжелательную улыбку на лицо. Арсений жмет плечами: — Наверное. Я еще нигде не снимался, не очень представляю, чего ждать. — На сцене не страшнее? Он встает вдруг рядом, тоже облокачивается о стену. Смотрит вперед, а Антон смотрит на его профиль лица. — На сцене вообще ничего не страшно. Антон не знает почему, но в груди разливается тепло. Арсений всегда так мечтал работать в театре. Приятно знать, что он смог в итоге осуществить свою мечту. Переступить препятствия. — Я снимался, но, честно говоря, я каждый раз очень переживаю. Арсений удивленно поднимает брови, поворачивает голову. — Серьезно? По тебе не скажешь. Ты на видео такой… расслабленный на сцене. Антон усмехается, качает головой. Все вообще не так. — Я после выступлений курю по три. Арсений смотрит с каким-то… пониманием. С сожалением почти. Антон знает этот взгляд. — Думаю, все пройдет хорошо. Два переживания сложатся в одну уверенность. — Звучит как пиздеж, но хорошо, — смеется Антон. И Арсений подхватывает его смех, опуская голову, отчего передние пряди красиво падают на глаза. Он такой красивый. Антон почти откусывает себе язык, когда осознает эту мысль. Боже, блять, только не это. — У нас все получится, — говорит Арсений чуть спокойнее, увереннее. Смотрит безжалостно своими голубыми глазами. Антон жалеет, что галстук расслаблен. Было бы не так уж и плохо удавиться прямо сейчас. — Хорошо, Арс, — вырывается само по себе. Антон видит, что Арсений слышит это знакомое сокращение тоже. Что его дыхание сбивается на секунду. Но он собирается. — Сделаем это, — говорит он и тянет руку вперед. Антон жмет ее чуть дольше, чем следовало бы. Небольшие ожоги на кончиках пальцах от забытой сигареты больше не болят.

***

После первого дня моторов они идут в какой-то бар и напиваются. Что плохое решение — завтра нужно быть в павильоне к двенадцати, а сам мотор стартует в три. Но уже поздно, понимает Антон, опрокидывая пятую (или пятнадцатую, кто его знает) стопку и запихивая дольку лимона в рот. Лицо собирается в одну точку, а по телу бежит волна тепла. Он откидывается на спинку диванчика и довольно прикрывает глаза. Здесь не шумно, свет приглушен, и так приятно растекаться тут пьяной лужей, в углу этого бара, что Антон даже не расстраивается по поводу того, что завтра ему будет хуево. И что придется нанести куда больше грима, чем сегодня. Но это проблемы Антона из завтрашнего дня. Так что он отмахивается от этих мыслей и проводит пальцами сквозь волосы. Лиза сидит сбоку от него, попивает свой мохито медленно, неспешно. С другого бока от него сидит Сережа, что пьет газировку. Антон был удивлен узнать, что он отказался от алкоголя вообще. Наверное, неплохая идея, но Антон сейчас чувствует себя слишком расслабленным, чтобы переживать за здоровый образ жизни (точнее, его отсутствие). После Сергея, по диагонали от Антона, смеется Стас, что-то рассказывая эмоционально и быстро, проглатывая каждое второе слово. Напротив сидит Арсений. Антон даже с закрытыми глазами знает, как тот выглядит, потому что все два часа, что они здесь, он смотрел только на него. Арсений отпечатался на обратной стороне его век, кажется. Это как когда долго-долго смотришь на какой-то источник света и он продолжает оставаться перед глазами еще пару секунд после. И Антон пьян, что делает таким сложным процесс по отбрасыванию мыслей о нем. Как можно не думать об Арсении, когда он сидит напротив в темной толстовке, - подобные на Антоне смотрятся всегда так, словно у него не осталось чистых вещей, а на Арсении как лучший наряд. Так было всегда. Из них двоих именно Арсений был красивым и привлекательным. Именно он был тем самым мальчиком с параллели, на которого заглядывались почти все девочки. Антон тоже заглядывался. На переменах, на физре, на общих линейках, на уроках. Они сидели вместе с седьмого класса до последнего. Если бы не это соседство, Антон бы выпустился с куда большим количеством троек. И сейчас Арсений смотрит на него периодически. Поднимает взгляд из-под темных длинных ресниц, отводит сразу же, как только Антон ловит его на этом. Что странно — сегодняшний разговор до мотора показался Антону белым флагом, предложением перемирия. Да и моторы прошли просто идеально, Антон чувствовал сценическую связь между ними. «Коннект», как сказал бы Стас. Он так и говорил. Раз сто за сегодня. Как это ни назови, все чертовски сильно напоминает то, что было тогда. В школьные годы. Они понимали друг друга без слов, правда. Антон часто это слышал в их адрес. И ощущалось это ярко, отчетливо. Словно у Антона выросли еще две руки, еще одно тело, еще одна голова. Он знал, что Арсений поймет его всегда. Антон думал, что и Арсений знал это. Но Арсений уехал (был увезен?) без единого слова. И связь оборвалась. — Я пойду покурить, — говорит Антон, вставая с мягкого дивана и осторожно выползая из-за стола. Лиза кивает ему, Стас не отвлекается от своего рассказа, продолжая травить шутки (хотя скорее травить шутками). Антон забирает из кармана висящей на вешалке куртки пачку, которую Лиза заботливо купила ему перед первым мотором, и запихивает ее в карман штанов. Протискивается сквозь людей, оказываясь на улице. Скорее в чем-то похожем на питерский колодец, но так и лучше. Меньше людей, больше воздуха. Он встает чуть дальше от входа, достает пачку и выуживает сигарету. Сегодня, конечно, он превысил свою обычную норму, но и день сегодня непростой. Два таких же впереди. Надо держаться. Доведенное до автоматизма движение прикуривания сигареты от зажигалки, первый затяг и горький привкус на корне языка. Самое знакомое ощущение на свете. Что-что, а вот никотин никогда его не бросал. В отличие от некоторых, со средних классов остался с ним до конца. Антон тут же встряхивает головой — дурацкие мысли нужно выкидывать из своей черепной коробки. Сколько можно уже убиваться? Все было так спокойно, когда он был далеким воспоминанием, не более. Все так сложно, когда он, настоящий и живой, прямо перед глазами. Стоп. — Решил тоже выйти подышать, — говорит Арсений, стоящий перед ним. Антон моргает пару раз, кивает медленно. Мозг, затуманенный алкоголем, тормозит невероятно. — Куришь? — предлагает Антон, протягивая пачку вперед. Арсений мотает головой, улыбается неловко. — Не, не курю, — отвечает он мягко. — А ты так и не бросал? — Даже не думал. Повисает тишина. Арсений встает рядом, складывает руки на груди, смотрит куда-то на землю, на лужи. Антон боковым зрением смотрит на него. Странное ощущение — вновь делать что-то вместе. Во время мотора накатило такое чувство ностальгии, что Антон еле сфокусировался обратно. Сейчас же еще хуже. Они часто стояли так — где-то в тихом укромном месте, после уроков, Антон курил, а Арсений стоял за компанию. Иногда они даже не говорили — то настроения не было, то они были заняты… другим. Иногда же разговоры были настолько интересными, что они болтали до самого комендантского. Или до того, как у Арсения начинался театральный кружок. Или репетитор. Или музыкалка. Он был занятой. Антон пинал хуи и иногда мяч во дворе с пацанами. Чаще всего мимо ворот, кстати. — Бесконечный кофе, сигареты, какой-то сумасшедший график… — тянет Арсений. — Ты совсем не поменялся, Антон. — Это… комплимент, или как надо воспринимать? — хмурится он. — Я типа пьяный вроде как. Сори, если не вкуриваю. Арсений тихо усмехается. — Вкурить-то ты вкуриваешь, — кивает он на сигарету, медленно тлеющую между длинными тонкими пальцами. — Просто все не могу поверить, что это реально ты. Совсем как из детства. — Опять же — это комплимент или..? Арсений смеется чуть громче, закатывает глаза в шутку и щипает Антона через ткань толстовки за предплечье. Игриво, по-дружески. Так, как было раньше. Боже, блять, эта фраза в голове звучит так часто, что уже плеваться хочется. — Ты всегда был трудолюбив в тех делах, в которые ты был влюблен. — Типа лежания на диване? Чем я вообще кроме этого в школе занимался? — Всего лишь КВН, Шаст. И футбол. И баскетбол. Ничего такого, ага. Антон затягивается вновь, смотрит на Арсения искоса. В темноте вечера видно не так хорошо, но Антону и не нужен свет, он помнит чужой профиль уже много лет. — Я хочу сказать, что… — почему-то тише говорит Арсений, — я рад за тебя. Ты огромный путь проделал, и я знаю, что это наверняка было трудно. Ты всегда говорил об этом как о далекой мечте и думал, что будешь менеджером. Но вот, ты здесь. — Мы здесь, — отвечает Антон и поворачивается лицом к Арсению, тот делает так же. И кивает. Его темные кудри у лба кивают вместе с ним. — Театр, а? — улыбается Антон. — Все же он. Арсений улыбается в ответ (и пиво с шотами внутри Антона ведет себя странно в животе), немного смущенно будто заправляет прядь за ухо. — Да, я нашел смелость в конце одиннадцатого класса. Ушел в театральный. Не в экономисты. — И слава богу, Арс. Ты, может, и был бы хорошим экономистом, но актер из тебя куда более крутой. Повисает тишина, Антон докуривает сигарету и старается вместе с дымом отпустить вопросы, что крутятся на языке. Но не может. Просто не может. Он думал об этом десять лет. — Что случилось тогда? — спрашивает он немного неожиданно даже для самого себя. Взгляд Арсения из расслабленного становится напряженным, а губы вместо легкой улыбки поджимаются нервно. Он прикрывает глаза на несколько секунд, открывает медленно. — Шаст, — просит он и чуть мотает головой, смотря прямо в зеленые глаза. — Такой хороший вечер. Давай… не сейчас, ладно? И он просит искренне, Антон видит это в глазах напротив, на лице, в беспокойном движении пальцев. Ему хочется узнать смертельно сильно, но… — Хорошо, — кивает он. — Не сейчас. Больше они не говорят в этот вечер. А Антону в эту ночь снится школа и пустая парта рядом в последнем полугодии.

***

Оно накапливается эти несколько съемочных дней. Потихоньку, из перерыва в перерыв, пока не выливается в не самую приятную сцену. Антон частично, конечно, виноват, это да. Но, с другой стороны, — а как игнорировать это? Или он должен был что, до конца дней делать вид, что этот вопрос вообще не интересует его? Что у него не чешутся мозги от непонимания? Или недопонимания. И плюс ему показалось под конец последнего съемочного дня, что они… пришли к некому равновесию. К перемирию. К пониманию даже, если так это можно назвать. К этой странной связи, которая ощущается так же, как ощущалась в пятнадцать. К коннекту с полуслова. Оно ведь не из ниоткуда, у Антона такого нет больше ни с кем. Как бы он ни пытался. И, может быть, только он чувствует это. Может, это просто ностальгия. Но… Арсений выглядит более расслабленным возле него, по сравнению с днем встречи в офисе. Они шутят, болтают между моторами, обсуждают все. Но не прошлое. Ну, почти. Антон рассказывает, что делал после старших классов, как пришел в комедию. Арсений рассказывает про театральный, про театр. Но школа и все, что было в ней, — это как Воландеморт. Тема, которую нельзя поднимать. Как будто это не было важно. И Антон, что на протяжении двух оставшихся дней съемок пытается начать разговор, каждый раз упирается в стену. — Антон, не сейчас, окей? — говорит ему Арсений. — Какое это имеет значение сейчас? У нас десять минут до мотора, я сделаю себе кофе, — отмахивается он. Антона это бесит, правда. И да, разговор не из простых. Но, блять, это нужный разговор! Необходимый! Нельзя же просто делать вид, что нихуя не было! Видимо, Арсений считает, что можно. Хмурится после последнего мотора так, словно им еще десять снимать сегодня же. — Шаст, ей-богу, сколько можно? — устало выдыхает он, откидываясь на кресло спиной и расстегивая пуговицу пиджака. Антон сжимает в руках бутылку воды, стоит перед ним. Все оставили их в гримерке, что-то убирают и решают на площадке. — В каком смысле? — Сколько можно это спрашивать? — недовольно фыркает Арсений, прикрывает глаза. От того, что под софитами жарко, его чуть влажные пряди у лба стали более кудрявыми. Он в целом выглядит выжатым и заебанным. Антон ощущает себя так же. — Сколько можно не отвечать? Арсений закатывает глаза, смотрит на него как на последнего дурака: — Это не имеет значения уже десять лет, я не понимаю, зачем ворошить прошлое. — «Это не имеет…» Ты серьезно? — вылетает само. Оно звучит не просто удивленно, а даже жалобно. Так не должно было быть, но держать эмоции после трех долгих рабочих дней почти невозможно. Запал пропадает, Антон отшагивает назад неосознанно, галстук давит на горло, словно бы не давая дышать. — Я… я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, — жмет Арсений плечами, из его голоса тоже ушла злость. Антон смотрит в лицо напротив и не может прекратить видеть там своего Арсения. Которого он знал лучше всех. Который знал его лучше всех. Которого он любил, в конце концов. Любит?.. — Правду, — говорит он почему-то шепотом. Арсений поджимает губы, его глаза такие красивые и такие знакомые, что Антон хочет отвернуться, но не может. Никогда не мог. — Какую, Шаст? — спрашивает он, словно бы дает зеленый свет. — Ты уехал из-за меня? Они в разных концах комнаты, хоть и небольшой, и это ужасно символично. Может, так теперь будет всегда. Антон и не думал о них (вранье) все эти годы, а сейчас не может прекратить. — Я не хотел уезжать, папа увез, — отвечает Арсений, голос его, обычно чуть веселый и задорный, звучит холодно и тяжело. — И нет, из-за меня. Дело было не только в… нас. Это просто стало большой последней каплей. Антон даже забывает про гудящую голову, сжимает пальцы в кулаки, ощущая, как внутри все нервно стягивается в один болезненный узел. — И куда? — Омск, — горько усмехается Арсений. — В ссылку, считай. — Это не смешно, Арс, — говорит Антон мягко. — Я знаю, — соглашается тот. — Мне и не было. Это были ужасные полгода. Он выглядит в секунды словно бы более уставшим. Не просто от съемок, а от всего. От того, что случилось тогда, десять лет назад. Антон вдруг тоже чувствует эту усталость, она никогда и не уходила будто. Всегда была внутри. Настолько привычная, что и не осознаешь. — Почему ты не написал мне? — спрашивает он тихо, словно боится. А он и боится — услышать какой-нибудь болезненный ответ. Спрашивает все равно. Не может не. Этот вопрос крутился на языке все эти годы. Спросить было не у кого. Теперь же есть шанс. — Антон, — устало говорит Арсений, закрывает лицо руками, ставя локти на колени. И замолкает. Дышит тяжело, словно успокоить себя пытается. Антон напрягает все мышцы ног, чтобы не шагнуть вперед. Остается на месте. Смотреть на Арсения сейчас почти как пытка. Как мечта, обернувшаяся кошмарным сном. — Я ждал, — зачем-то говорит он, жалея о сказанном сразу же, как оно повисает в комнате. — Искал хоть один способ написать, где ты меня не заблокировал. Даже пытался у завуча выпросить информацию. Я не понимал, что случилось. Догадывался, но не хотел верить. — Я сделал все, как сказал папа. Он проверял мой телефон и ноутбук до самого поступления. Я, может, и мог как-то схитрить, но я боялся. — Но почему не написал потом, когда уехал в универ? Арсений жмет плечами и отвечает так, словно это совершенно логичный вывод: — Я думал, что к тому моменту ты меня уже забыл. Антон уверен, что если бы не физиология, то его челюсть реально бы упала на пол. Отвалилась бы с грохотом. — Ты прикалываешься? — говорит он сквозь шок, брови так высоко, что вот-вот улетят, кажется. Арсений выглядит не менее удивленным реакцией, он ерзает на кресле, и на его лице такое сложное выражение, что Антон теряется. — Нет?.. — Арс, ты не мог реально так думать, — качает Антон головой. Он шагает вперед, ближе, словно так получится рассмотреть ложь на лице Арсения. Но нет, ее там нет. Он говорит искренне. И это самое ужасное. — Мы встречались к тому моменту уже два года, как ты, блять, мог подумать… — Нам было по семнадцать. — И? — всплескивает Антон руками. — Это значит, что все было глупостью тогда? Это ты имеешь в виду? — Ну ты же не собирался звать меня замуж, — усмехается он, но ужасно наигранно. Антон проглатывает «собирался», которое царапает горло. Это, может, и было глупо, но в семнадцать он был уверен, что в один день в итоге это и предложит. Все же Арсений был ему самым близким человеком. Друзья с началки, пара со средней школы. Как он мог не?.. — То есть для тебя это было не сильно серьезно? Арсений выглядит так, словно ему дико неуютно. Что логично, конечно. Но все еще больно. Антон уже жалеет, что начал этот разговор. — Ну в те года было серьезно, конечно, — говорит тот как-то не очень уверенно, словно пытается сгладить острые углы. — А потом? — А потом мы больше никогда не виделись, Шаст, о чем ты спрашиваешь вообще? Обида поднимается вверх к горлу, словно он переел и пошел бегать сразу же после. Он ожидал другого. И да, может наивно, но что он мог сделать? Все его попытки в отношения всегда заканчивались на стадии, когда он понимал, что может нравиться в ответ. Все пропадало сразу же. Словно бы, как только она могла стать реальностью, перспектива переставала интересовать. И сейчас, думая об этом, он, кажется, осознает почему. Потому, что у него был до этого опыт, с которым он сравнивал все. И, может, потому, что надеялся, что в один день его разблокируют и он напишет вновь. Словно можно будет продолжить ровно с той точки, где их разлучили. Что, конечно же, полный бред. Время ушло, убежало даже. Они другие люди сейчас. С другими жизнями. Черт, Антон даже не знает, в отношениях ли сейчас Арсений. И он одновременно хочет и спросить, и откусить себе язык. — Я сказал, что ждал твоего сообщения. Я соврал, — говорит он, вдруг чувствуя такой упадок сил, что больше ничего не хочется. Арсений поднимает брови, молчаливо прося продолжить. Антон сглатывает нервно, расслабляет галстук и подходит к двери. Надо на свежий воздух. И домой. Спать и не думать. Спать. И не думать. — Я, кажется, все еще жду.

***

Неделя у мамы проходит просто отлично. Антон спит впервые за долгое время нормально, ест, не сходит с ума от рабочих задач и в целом ничего не делает все дни. Они смотрят с мамой программы по телевизору в стиле «Дом-2», она готовит ему любимую домашнюю еду, и они много болтают обо всем на свете. Антон уезжает с куда более легкой головой, но с тяжелым сердцем. Он обнимает маму крепко и обещает приехать еще сразу же, как появится окно в расписании. Мама целует его в щеку на прощание, ее светлые глаза слезятся, а на губах грустная улыбка. Антон проверяет все рабочие чаты только в такси от аэропорта до дома. Он выключил уведомления от всех, кроме Лизы. Это была неделя рая. «Завтра утверждают тизер к вашему шоу на СТС, будешь в офисе вечером?» — пишет она. «ок буду к семи», — отвечает Антон и выходит из чата, проверяя одним глазом, что еще могло кому от него понадобиться. Он пролистывает мимо чата офиса, мимо чата дома, и взгляд его цепляется за несколько оповещений из чата «Арс». Рука непроизвольно сжимает телефон в пальцах. Семь сообщений. И что тому могло понадобиться? Антон, конечно, хотел бы сказать, что всю эту неделю не думал о нем и о последнем их разговоре, но это не так. Он думал. Много. И мучительно. «Ты свободен завтра?» — читает он сообщение пятидневной давности. Через три дня после разговора. Словно нормальный вопрос после того, что было сказано. «Если нет, то мог бы ты написать, когда у тебя есть время на этой неделе?» «Хотел бы встретиться». Эти два сообщения пришли через пять часов после первого. Антон поджимает губы и читает дальше. «Надеюсь, что ты не отвечаешь не потому, что что-то случилось, а потому, что ты просто злишься». — Сообщение датировано тремя днями назад. «Это не в плане, что я хочу, чтобы ты злился. Я не хочу, если что. Я просто хочу объясниться», — пришедшее сразу после предыдущего. Так, сука, формально, что аж зубы скрипят. Антон еле сдерживается от того, чтобы поставить дизлайк на это сообщение. Но не ставит. «Завтра нас пригласили к вам в офис на утверждение тизера. Надеюсь, ты будешь и мы сможем поговорить». «Шаст, мне жаль, что я сказал тебе то, что сказал тогда после съемок. Я не имел в виду то, как оно прозвучало. Позволь мне все объяснить», — смотрят на него сообщения с сегодняшнего утра. Его пальцы печатают быстрее, чем мозг понимает, что он делает. «Я был у мамы неделю, выключил телефон». То, с какой скоростью Арсений это читает, удивляет. «Рад, что ты смог поехать отдохнуть!» «Я буду в офисе завтра», — пишет Антон, стараясь игнорировать чуть учащенное сердцебиение в своей груди. Арсений ставит сердце на это сообщение, печатает тут же. Эти эмоциональные качели (даже если не специально) немного выматывают. Ладно, много выматывают. «Тогда до встречи завтра». Антон думает об этих сообщениях, кажется, даже во сне.

***

Они утверждают тизер, жмут все друг другу руки и расходятся. Арсений кивает ему кратко, мол, останешься, и Антон кивает в ответ. Он на него всю встречу старался не смотреть. Вообще. Просто потому что. Упорно говорил только с Лизой и Стасом, не отрывал взгляда от экрана. Ощущал чужой взгляд щекой. Им надо поговорить, Антон знает. Но он уже представляет, что услышит. Что-то в стиле «прости за грубые слова, но я просто говорил правду» и бла-бла-бла, сто слов, что ранят глубоко. С другой стороны, вопрос закроется и им нескоро нужно будет встретиться. А может, вообще никогда. И плюсы есть — оторвать уже эту корочку с раны и дать ей зажить до конца. Антон обнимает Лизу на прощание и, накидывая куртку, выходит из офиса. Пальцы в кармане сжимают пачку сигарет чуть нервно. Арсений ждет за поворотом у лестницы, прощается с Лизой тоже. Они стоят в коридоре вдвоем как идиоты. Смотрят на спускающуюся по ступеням девушку молча, в офисе немного темно, холодно. Арсений говорит первый: — На улице поговорим? Или..? Антон кивает, даже не смотря на чужой профиль. Сбегает по лестнице вниз, слыша чужие шаги позади себя. Не оглядываясь идет за угол здания, в так называемую местную курилку, прислоняется к стене. Арсений появляется секунды спустя, но между губ уже сигарета, и так проще. Антон прикуривает ее и смотрит себе под ноги. — Как отдохнул? — спрашивает чуть осторожно будто Арсений. — Норм, — жмет Антон плечами, и нервы начинают трансформироваться в раздражение. — Ты хотел что-то сказать. Арсений вздыхает тяжело, сует руки в карманы. Антону не надо смотреть на него, чтобы знать, какое у него сейчас выражение лица. Он знает. Лет с двенадцати знает. И все никак не может забыть. — Да, хотел, — говорит Арсений. — Извиниться в первую очередь. Я был уставший, нагрубил… — Но это была правда, да? Антон не хотел перебивать, честное слово. Вообще не хотел говорить ничего. Выслушать и пойти. Но слова несутся вперед сознания. — Что? — Ну, то, что ты тогда сказал. Это было грубо, но это была правда, так? — Антон… — Я не обижусь, мы взрослые люди. Арсений не отвечает, но переступает с ноги на ногу. Поджимает губы. Антон зачем-то смотрит на него, а не на лужу на асфальте. Проклятие какое-то. — Это все сложнее, чем то, что я сказал. — Я задал другой вопрос. Арсений удивленно поднимает брови, явно не ожидав такого тона. Но Антону уже не семнадцать. Он уже не любит жизнь так, как раньше. В нем уже нет сил на такое количество позитива. И да, он может включать суку, когда хочет. — Я не знаю, как тебе на него ответить, — признается тот. Что неожиданно. И непонятно. Антон затягивается немного сильнее, чем следовало бы, и смотрит на родинки на чужой щеке. — Арс, если это все, то я принимаю твои извинения и поеду домой, окей? Потому что а что он тут вообще делает? Какая глупость. — Стой, нет, — резко говорит Арсений, хватает за запястье. Антон делает вид, что сердце не прыгнуло к горлу. И что кожа там, где ее сейчас касается Арсений, не горит. Он вообще неплохой актер, кстати. Вторая рука все еще сжимает сигарету, которую он подносит к губам, затягиваясь вновь. Невозмутимо (только снаружи, конечно же). — Столько лет прошло, а стоило нам заняться чем-то вместе, как я вспомнил, что такое настоящая связь, — говорит Арсений чуть тише, язык нервно проходится по губам, а свободная рука поправляет волосы. Антон руку не отдергивает, старается найти ответ в чужих светлых глазах. С чего бы такие философские мысли? — А как же Саша с театра? — хмыкает он. Оно вырывается быстрее, чем успевает обработаться в голове, и Антон жалеет, что не успел закрыть рот. Арсений поднимает на него глаза, в них удивление. — Серьезно? — изгибает он бровь. — Ты читал эти слухи? — Слухи? У вас буквально были совместные фото. Негромкий смешок в тишине вечера звучит так отчетливо, что Антон чуть не давится сигаретным дымом. — Я даже не знал, что ты полезешь в желтую театральную прессу. Антон увидел это случайно. Почти. Просто загуглил «Арсений Попов» и немного провалился в информационную яму. Несмотря на то, что он сам все эти годы не слышал о нем ничего, оказалось, что это не значит, что Арсений не был известен. Был, но в узких театральных кругах. Антон смог откопать какие-то статьи в «Театральном Журнале» питерском, пару комментариев и что-то похожее на форум, где как раз и обсуждались отношения между актерами. Антон не дурак и, конечно же, понимал, что за десять лет можно было вступить в десятки отношений. Да и, черт с ним, вступить в брак. Родить детей. Особенно такому, как Арсений. Харизматичному, доброму, красивому. Антон почему-то забыл, что не все живут как он. Что не все, как только находят кого-то интересного, сравнивают его со своей школьной любовью и отметают любые порывы. Это он такой странный и сломанный, не Арсений. Не Арсений, который, согласно форумам, провстречался с этой самой Сашей три долгих года, а до нее еще четыре с другой актрисой, с которой был на театральном курсе. (С одной стороны, это круто, что Арсений этакая нишевая театральная знаменитость, но, с другой, — Антон знать об этом не хотел, ни о каких Сашах). Кто знает, есть ли она сейчас. Или кто еще? Арсений, скорее всего, вообще не думает об этом, потому что… ну, они же просто старые знакомые и все, что было в семнадцать, просто глупость. Так ведь? — С ней ты встречался дольше, чем со мной, не получилось наладить «коннект»? — язвит Антон почему-то. — Мы серьезно будем обсуждать это? — А есть какие-то проблемы? Да уж, диалог пошел совсем не так, как планировал Антон. Он уже должен был ехать домой, обдумывая чужие горькие слова отказа. А сейчас что происходит? У него даже сигарета закончилась. И достать вторую хочется тут же, но и уйти хочется не меньше. — Как минимум в том, что это не твое дело, — щурится Арсений. Антон поднимает ладони вверх, сдавленный смешок вырывается изо рта. — Окей, Арс, как скажешь, — кивает он и выкидывает сигарету, шагая вперед, к машине. — До встречи. — Серьезно? Это вот так ты меня выслушал? — всплескивает руками Арсений, хватая Антона за плечо, когда тот проходит мимо него. Почему-то этот жест выводит из себя. Антон разворачивается лицом к Арсению, они так близко, что надо бы шагнуть назад, но Антон лишь напирает. — А что еще ты хочешь мне сказать? Я уже все понял, все в прошлом, было давно и сейчас не имеет значения. Я и с первого раза вкурил. — Я так не сказал. — Но ты имел в виду! — выходит громче, чем следовало бы. — А что ты хочешь услышать?! — повышает голос и Арсений, он выглядит злым и подавленным. — Ебаную правду! — Внутри что-то словно ломается, как люминесцентная палочка, и остановиться невозможно. — Лично я сказал ее еще тогда. То, что было в старшей школе, для меня все еще много значит. Не просто много, а дохуя. Что тогда я думал, что хочу связать с тобой свою жизнь, что думаю сейчас… — Антон… — перебивает его Арсений, губы приоткрыты в немом шоке. Но, честно, — терпения не осталось. Да и зачем? — Ты исчез одним днем, забрал с собой мою картину будущего и больше не связывался. Я искал тебя первые пару лет, а потом все оставшиеся смирялся с потерей. Так что запихни всю эту хуйню про «связь» и «коннект» куда поглубже, договор? Арсений ему не отвечает, смотрит широко открытыми глазами, словно пытается понять, что услышал только что. Антон с недовольным выдохом выдергивает руку из чужой хватки. И уходит. Как и должен был сделать еще минут пять назад. Арсений за ним не идет, но смотрит до талого. Антон этого не видит, потому что не оборачивается. Антон собой гордится.

***

Им приходится встретиться еще раз на самом деле. На официальной премьере шоу, в снятом СТС лофте с кучей людей в костюмах и с бокалами шампанского в руках. Антон и сам в сраном костюме, улыбается натянуто и жмет руки незнакомцам уже часа так два. Первый выпуск, что они смотрели сейчас всей этой огромной толпой, что работала над шоу, получился очень даже смешным. Антон ловил себя на том, что улыбается, постоянно. Им пришлось встать рядом, сказать благодарственную речь, но это было несложно. Потому что, стоило Антону ступить с небольшой сцены, он прижался к Лизе и от нее не отходит с тех самых пор. — Кто, блять, утверждал дресс-код на это мероприятие? — бурчит он, отпивая из бокала шампанское. Газы чувствуются где-то в носу. — Ты отлично выглядишь, не надо. — Дело не в этом. А в том, что это дико неудобно. Лиза улыбается ему, хлопает по плечу: — Еще пару бокалов, и все будет удобно. — Я сегодня остановлюсь на этом одном. Мне хватает обычной головной боли, похмелье я уже не переживу. — Этот вечер, главное, переживи, — усмехается девушка. — И сходи уже поговори с ним, он постоянно кидает сюда взгляды, мне неуютно. Антон знает, про кого речь, но все равно поднимает голову и находит в толпе людей знакомый костюм и вороные волосы. — Почему я, вдруг он на тебя смотрит? — тихо отвечает Антон, поворачиваясь к Лизе всем корпусом, оставляя голубые глаза за спиной. Лиза закатывает глаза, пихает его слабо в плечо. Она в красивом темном платье, подол, как солнце, раскрывается от коленей, волосы убраны в высокий красивый пучок. Антон купит ей в подарок сертификат в спа за все то, что она сделала за эти несколько проектов. И себе заодно — спина мучает его уже неделю. — Честно, первую половину вечера он еще делал это незаметно, но, похоже, шампанское его прикрытие немного… сдернуло. — Это не мое дело. — Я успела что-то пропустить? Вы же нормально общались на моторах. Антон дергает плечом, мол, ничего такого, отпивает совсем немного из своего бокала, стукаясь зубами о край неприятно. Да, светский лев, ничего не скажешь. — Все сложно. И да, это звучит как статус в ВК из десятых, но иначе невозможно сказать. — Что случилось-то? — Мы поговорили. Точнее, попытались поговорить. Ну, о прошлом. Все пошло по пизде. Лиза кивает, хмыкает, ее глаза возвращаются на Арсения. Словно она так пытается понять, почему и что пошло не так. Это было бы круто — понимать по одной картинке перед глазами. — Насколько сильно? — Ну, где-то на уровне «мне почти тридцать и я бегаю от бывшего со времен школы, прячась у юбки своей помощницы»? Его даже самого это смешит, настолько происходящее абсурдно. — Ну, значит, не сильно. — Лиз, — фыркает он. — Я попытался поговорить нормально. По-честному. А он стал, как обычно, увиливать, отточенный навык еще со средней школы. — Тебя это удивило? Антон задумывается. Он знал, что Арсений такой. Помнил, скорее. Всегда был. — Нет, но расстроило. Потому что, когда все стало серьезно в школе, он переставал быть загадочной сукой возле меня. Как жест доверия типа. Я не удивлен, что спустя десять лет это обнулилось. Но я… я не знаю, почему меня это задело. — Честно говоря, со стороны мне вообще показалось, что вы стали лучшими друзьями за те пару дней. — Не поверишь, но мне тоже. Антон выдыхает, качает головой немного. Это неважно. Он попытался, он получил ответ, и теперь надо просто отпустить ситуацию. Как тогда (правда, отпустил ли он?). Все вернется на круги своя, он погрязнет в других проектах, встретит новых людей и будет жить дальше. План простой и надежный. Он разваливается в ту же секунду, стоит только о нем подумать. Сначала он замечает расширяющиеся глаза Лизы, а потом чувствует руку на плече. Антон знает, кто там. Слышит знакомый запах одеколона, смешанный с кисловатым запахом шампанского. Он поворачивается медленно, словно бы непринужденно. Как будто сердце не выпадет вот-вот прямо в узкий бокал в руках. Антон вообще достаточно хороший актер (не настолько, как некоторые, конечно). Арсений и правда выглядит немного пьяным, взгляд его не настолько острый, а щеки чуть покраснели. Совсем немного, но Антон замечает. Зачем-то. — Да? — спрашивает Антон, поднимая бровь. Тон нейтральный, пустой даже. Арсений словно теряется, явно ожидая другой реакции. Но собирается быстро, натягивает улыбку на лицо. — Есть минутка? — Что-то случилось? — продолжает ломать комедию Антон. Перед кем — не очень ясно. Единственный человек, который может услышать их диалог сейчас, — Лиза. Которая все знает. — Нет, ничего срочного, — качает Арсений головой, и рука его поправляет волосы у лба нервно. — Просто… хотел поговорить. Антон злится на него, ощущает это колющее чувство внутри. Но… блять, это Арсений, окей? Его Арсений, с которым он вырос. Его Арсений, который был его первым поцелуем, первым партнером и самым лучшим другом. Антон оправдывается перед собой, да, но он не может просто отмахнуться. — Хорошо, — говорит он и игнорирует то, как расширяются глаза напротив. — Я вернусь, окей? Это он говорит уже Лизе, мягко сжимает ее плечо, скорее стараясь поддержать самого себя этим жестом. Отдает бокал в ее тонкие пальцы, ловит слабую улыбку. Он знает, что Лиза будет готова оказать моральную поддержку после того, что сейчас ему скажет Арсений. Чем бы это там ни было. Он идет вперед, к туалетам, но сворачивает в сторону прямо перед ними, в какой-то странный коридорчик, ведущий в подсобку. Она закрыта, поэтому он прислоняется к стене, ждет, пока Арсений дойдет. Тот выглядит словно бы даже немного напуганным, слишком уж взволнованным для Арсения Попова, каким его знает Антон. Но этого он не говорит. Лишь терпеливо ждет, пока тот соберется. — Я хотел извиниться, — говорит нечетко Арсений, складывает руки на груди. Он стоит прямо перед ним, загораживая выход. Словно загнал в угол. Антон себя ощущает радостно-взволнованным по этому поводу. Что бред. Его мозг — предатель. Язвительного «опять?» Антон не произносит. Просто кивает. — То, что я тогда сказал, было некорректно. Я сам позвал тебя поговорить и сам начал уклоняться от ответа. Привычка, ты же знаешь, — улыбается Арсений нервно, словно пытается разрядить обстановку. Антон кивает опять, совершенно не зная, что сказать в ответ и как это сделать. — Шаст, я… — он замолкает, опускает взгляд на пару секунд на свои руки, поднимает его вновь. — Ты же понимаешь, да? — Нет, — качает Антон головой, сует руки в карманы пиджака, не зная, куда их деть. Брови Арсения поднимаются домиком, жалобно даже. Словно ему жизненно необходимо, чтобы Антон сказал: «Да». — Это все так сложно, и я не такой, как ты, я не понимаю, что с этим делать. — С чем, Арс? Я вообще не понимаю, о чем ты сейчас, — чуть раздраженно говорит Антон. Эти игры в загадки порядком заебали. Арсений набирает воздуха в легкие, его плечи поднимаются, лицо красное, губы приоткрыты. Он словно решается на что-то. Антон терпеливо ждет, потому что… да это точно последний раз. Каков шанс, что они встретятся еще? Надо закрыть эту дверь, которую он зачем-то придерживал открытой годами. Арсений поджимает губы, моргает медленно, сжимает и разжимает кулаки. Антон почти успевает сказать что-то, как его прерывают. Это секунды, считаные мгновения. И настолько это неожиданно, что первая реакция — застыть. Арсений шагает вперед быстро, бормочет что-то вроде «блять», и в следующее мгновение они стукаются носами. Антон не может отпрянуть назад, потому что за ним стена, да и сердце падает в ноги, когда чужие теплые губы оказываются на его губах. Руки словно застревают в карманах, и эти пару секунд, что он пытается их выпутать, чужие губы обхватывают его губу, почти что агрессивно пытаются приоткрыть рот. Но Антон все же вытаскивает руки и мягко отталкивает чужое тело. Сердце колошматит так быстро, что слова не формируются в голове от слова совсем. Арсений же выглядит как побитый котенок, глаза такие широкие, словно он на пробах в «Шрека». — Ты… чего делаешь вообще? — выдыхает Антон, но выходит не грозно, как планировалось, а скорее шокированно. — Шаст… — Блять, нет, — отмахивается он, протискиваясь между Арсением и стеной обратно к концу коридора. — Не впутывай меня в свой кризис, окей? На губах все еще можно почувствовать привкус шампанского. Арсений не отвечает. Хлопает глазами только, открывает рот, но слова не выходят. Он пьяный, конечно же. Все это лишь выходки пьяного. Не более. Это бесконечно злит. — Разберись в себе сначала, — выплевывает Антон, разочарование поднимается вверх по горлу горьким привкусом. — А не твори хуйню на пьяную голову. — Я пытаюсь, — вдруг тихо отвечает Арсений, опускает взгляд. — Шаст, я пытаюсь, слышишь? Но Антон лишь качает головой: — Пытайся лучше. И быстрым шагом возвращается к Лизе.

***

Антон думает об этом ебаными сутками. Что просто невыносимо, если честно. Он набирает сообщение контакту «Арс» раз сто за эти пару дней, стирает, и по новой. Он не знает, что делать. Совсем. Мозг кипит так, как давно не кипел. Где-то курса так со второго. И от внезапно свободного графика легче не становится, наоборот. Хочется лезть на стену. Что, блять, это было вообще? Какого, собственно, хуя? Примерно такие мысли и крутятся в голове уже третий ебаный день. Полярные мысли наполняют голову. Он бесится, только думая о том, что Арсений позволил себе такое. Это ощущается липким и неприятным чувством какого-то будто бы предательства. А секундой позже, стоит вспомнить то, как чужие губы прикоснулись к его, что-то внутри приятно сжимается. Это была давняя мечта с конца старшей школы, особенно первые месяцы после того, как Арсений уехал. Он был глупым влюбленным подростком, это было простительно. Что с ним сейчас? Если бы он только знал. Антон в шаге от того, чтобы начать биться головой об стену. «Антон почему у меня спрашивают твой адрес», — приходит сообщение от Лизы. «?» — отправляет Антон в ответ, немного меняя положение на своей кровати. Он весь сегодняшний день просто лежит, честно говоря. Поворачивается с боку на бок, ходит до холодильника и балкона, возвращаясь сразу обратно на мягкий матрас. «Мне написал Арсений и попросил твой адрес, взломали?» Антон поднимается корпусом с кровати, даже не осознавая этого. Телефон в двух руках, брови сводятся к переносице в секунду. «не знаю, но не пиши ничего ему, я сам позвоню». Лиза отвечает коротким «Ок» и выходит из сети, явно возвращаясь к своим делам. Антон же пытается понять, почему все его тело вдруг решило напрячься и ожить. «зачем тебе мой адрес?» — пишет он тут же в диалог, который за последние дни открыл раз сто. Или больше. Неважно. Арсений читает достаточно быстро, но не отвечает сразу же. Антон смотрит на экран добрые пять минут, но, устав, откидывает телефон в сторону на подушки и прикрывает глаза устало. Во что только превратилась его жизнь, боже. Он старается сделать вид, что ему все равно, но выходит паршиво. Особенно когда спустя всего минуту телефон вновь в его руках. «Хотел приехать и поговорить лично». «мы говорили уже пару дней назад». Антон тут же хочет треснуть себе самому по рукам за такой пассивно-агрессивный ответ, но поздно. Сообщение уже прочитано, Арсений набирает свое. «Если ты против, то я могу подъехать куда-то, в офис или кафе». «я не могу подъехать я сегодня отдыхаю». «Антон, пожалуйста. Последний раз, правда». И Антон даже не будет комментировать то, как почти без раздумий скидывает адрес. Не. Будет. Потому что все и так с ним ясно, ладно? Жалкий влюбленный дурак он, вот и все. Ничего нового, совсем не новости, ничего не меняется с годами. Ладно, может, что-то и меняется, но не он. Не его отношение к Арсению, к счастью или к сожалению. Не его всепоглощающее чувство ностальгии, которое никак не хочет приглушаться. Эти полтора часа, что он ждет звонка в дверь, тянутся настоящую вечность. Дольше, чем на самых поздних съемках. Дольше, чем на самых тяжелых перелетах. Антон чувствует себя действительно сумасшедшим, когда в дверь наконец звонят. Он подрывается со стула в секунду, но остается стоять на месте. Почему-то. Что он вообще делает? Зачем мучает себя? Что такого нового может сказать ему Арсений, чего еще не говорил? — Привет. Вот такое уже говорил, и Антон сдерживает нервный смешок от своих мыслей. Кивает, не в силах ответить, открывая дверь шире. Арсений заходит будто боязно немного, переступает порог и разувается так медленно, словно специально пытается выбесить. Отставляет свои кроссовки в сторону, поднимает взгляд и теребит подол ветровки беспокойно. Антон складывает руки на груди, поджимает губы. А что дальше-то? — Чай, кофе? — Чай было бы хорошо, — отвечает ему Арсений и тихими шагами следует на кухню. Антон включает чайник, выуживая кружки из шкафчика над плиткой, открывает еще один в поисках заварки. — Ты все еще пьешь только черный? — спрашивает Антон, и голос его почему-то тихий и мягкий, вопреки ощущениям внутри. — Да, — глухо отзывается сидящий за столом Арсений. Антон отказывается поворачиваться лицом до самого последнего момента, поэтому и стоит спиной все эти несколько минут, пока чайник вскипает. Он разливает кипяток по кружкам, плюхает в него пакетики, осторожно переносит на стол. Механически просто. Думать только о чае. О кипятке в кружках. О тонких бледных пальцах, что нервно обхватывают стоящую на столе перечницу. Нет, отмена. — Держи, — почему-то почти шепчет он, пододвигая кружку и садясь напротив со своей в руках. Арсений кивает, не поднимая глаз, и отпивает осторожно, брови его сведены к переносице. Антон следует его примеру — молча пьет, даже не стараясь начать диалог. Просто ждет. Как и всегда. Как и эти десять лет. Он — ожидающая сторона. Не более. — Я бы хотел извиниться… — Каждый наш диалог последний месяц начинается так, не находишь? — хмыкает он. Арсений жмет плечами, пальцы обхватывают пузатые бока кружки, краснея немного от тепла. — Надеюсь, это в последний раз, — говорит он, стараясь придать голосу спокойствия. Выходит у него так себе, потому что Антон слышит волнение все равно. Слишком знакомое, чтобы не различить. Время, может, и утекло, но этот поток не забрал все воспоминания с собой. Почему-то. — То, что я сделал, совершенно неприемлемо. — Ты на собрании партии или как? Зачем так официально? — вырывается изо рта. Антон пытается быть менее противным сейчас, ладно? Получается не очень, но он пытается. — Шаст, пожалуйста… — Поговори со мной так, как мы говорили раньше, не притворяясь кем-то еще, — говорит он серьезнее и встречает удивленный взгляд напротив. — Это просто я, Арс. Ни к чему вот этот весь… театр. Напротив расцветает слабая улыбка. Антон игнорирует словно бы увеличивающееся в размерах сердце в собственной груди. — Если бы я знал, как не притворяться кем-то, — усмехается тот, но скорее горько, чем весело. — А ты попробуй. — Ладно, Шаст. Я попробую. Арсению для этого требуется минута. Всю эту минуту Антон смотрит только в чужие глаза. Общее раздражение сменилось внутри на какое-то… принятие? Надежду? Арсений выглядит таким же чудесным, как и десять лет назад. Антон смотрит так же внимательно, как и в школе. Как будто так много поменялось, но и одновременно с этим не поменялось ничего. В чем вообще глобальная разница между Антоном-одиннадцатиклассником и Антоном-комиком? Он ведь все еще немного боится темноты, все еще курит, как дурак, все еще пытается научиться готовить что-то кроме яичницы. Все еще не может оторвать глаз от созвездия родинок на щеке. — Я скучал, — говорит Арсений, и это совсем не то, чего ожидал Антон. — Все это время, на самом деле. Я, может, и пытался забыть тебя, но безуспешно. Антон старается дышать. — Я не написал в первый год потому, что испугался папы. Во второй — потому, что испугался себя. Во все остальные — потому, что испугался, что уже слишком поздно. Он говорит четко, уверенно. Искренне. — Когда ты выстрелил в сети, я не мог перестать смотреть все, что ты делал. Каждое твое шоу, каждый раз, когда ты был в гостях в чужом. Один раз даже чуть не пришел на твой концерт, но не хватило смелости. А потом Стас, который даже не сказал, к кому мы едем на встречу и с каким продакшеном, перевернул мою устойчивую жизнь с ног на голову. Устойчивую, но, как оказалось, пустоватую. Антон улыбается слабо, тепло разливается в груди так же, как и горячий чай в голодном желудке. — Шаст, я не мог перестать искать тебя в людях, с которыми был близок все эти годы, — грустно усмехается Арсений. — Сидел в дорогих ресторанах и не мог не вспоминать то, как мы после школы делили пачку чипсов на двоих, купленную в магазине под твоим домом. Ходил на самые дорогие сеансы в кино на дальний ряд, но вспоминал то, как сидел возле тебя и смотрел, как ты играешь в комп. Мне почти тридцать, а я все еще мечтаю о том, чтобы банально убежать за гаражи с тобой и тусоваться там до самого позднего вечера, пока ноги не начнут отмерзать, а губы болеть. А потом оправдываться перед папой, что это я просто облизывал их на морозе. Антон смеется с этого воспоминания, кивая медленно. Арсений выглядит куда более расслабленным сейчас, чем все время до этого. Возле его глаз морщинки-лучики, а уголки губ подняты. — Это прозвучит так театрально, но возле тебя я словно могу нащупать настоящего себя, спрятанного глубоко внутри, под слоями пыли из времени. Того себя, что мечтает переехать с тобой в один город, снять квартиру на двоих и взрослеть вместе. И больше ничего. Рука тянется вперед сама, через весь стол. Антон сжимает чужие пальцы, старается собрать лицо в кучу, а то кажется, что улыбка вот-вот порвет его пополам. — Я все еще мечтаю об этом, — признается Антон. — Да? — спрашивает тихо Арсений, почти одними губами, без звука. Антон кивает так быстро, что сам не успевает понять. — Я на самом деле собирался звать тебя замуж, — смеется он. — Мне было семнадцать, но я в этом не сомневался совсем. Рука Арсения сжимается вокруг его сильнее. Словно пытаясь удержаться в этой версии реальности. — Ты всегда был таким. И то, что я сказал тогда? Это… это был защитный механизм. Это не правда. За этот месяц ты мне всю голову переворотил. — Прости. — Нет, — качает Арсений головой и становится серьезным моментально. — Спасибо. Мне нравится быть собой. Мне нравится быть рядом с тобой. Собой рядом с тобой. Чужие щеки краснеют немного, заставляя Антона набрать воздуха побольше. Сидеть на месте почти невыносимо прямо сейчас. Он и не сидит, а почти вскакивает и за шаг оказывается рядом с сидящим Арсением. Наклоняется почти вдвое, прижимаясь губами к чужим и не думая ни о чем. Арсений отвечает мгновенно, его ладони оказываются на лице в секунды, а он сам — на ногах. Грудью к груди, максимально близко друг к другу. Словно пытаясь наверстать упущенные года. В этот вечер Арсений домой не уезжает, а остается у Антона. Через неделю остается на несколько ночей подряд. А несколько месяцев спустя Антон затаскивает коробку по лестнице, бурча что-то про ноющую спину и про то, что вещи Арсения выселят его вещи на балкон. На самом деле ему плевать на свои вещи. Но он не говорит этого, потому что подначивать Арсения — его любимое занятие. Как было тогда, так и осталось сейчас. И Антон рад, что призраки прошлого смогли стать реальностью настоящего. Даже если спустя десять лет. Даже если спустя вечность.