Цена тишины

За окном ещё было темно, когда будильник прозвенел ровно в пять утра. Одри нехотя потянулась к кнопке выключения, затем откинулась на подушку и уставилась в потолок. Вставать не хотелось, хотя рабочая неделя началась всего день назад. Сил уже не было. И так было каждый рабочий день: девушке приходилось бороться с самой собой, чтобы подняться с кровати. Годы хронической усталости, постоянных недосыпов и напряжения, в совокупности с потерей родных за короткое время, сделали своё дело — бессонница стала её спутницей, а тело по утрам отказывалось слушаться и подниматься с кровати. Вот и сегодня ей в лучшем случае удалось поспать шесть с половиной часов. Остальное время она провела, ворочаясь и пытаясь заглушить чувства: одиночество, вину, печаль — и навязчивые воспоминания. Утрата большей части семьи за почти год и девять месяцев сильно ударила по ментальному состоянию девушки. Первой из жизни ушла бабушка — перед Сочельником две тысячи третьего года. Через двадцать три дня в автокатастрофе погибли родители: отец не справился с управлением из-за неисправных тормозов в совокупности с гололёдом и метелью. А семнадцатого сентября прошлого года неизвестный похитил и убил сына Одри. Последняя потеря отпечаталась на её душе свежей раной, переплетаясь с чувством вины. В первых двух случаях девушка не была ответственна за смерти близких: бабушка умерла от старости, а родители — в результате травм, полученных в аварии, к которой Одри никак не причастна. Она скорее сожалела о том, что не проводила с ними больше времени, не говорила, как сильно их любит, ссорилась по пустякам. В смерти сына же она винила прежде всего себя, а не убийцу, считая, что не смогла быть хорошей матерью, уследить за ребёнком и что её ложь, сделанная во благо, привела к трагическому концу. И поэтому, погружаясь в сон, Одри часто видела Матео — своего семилетнего сына. Маленький блондин с серыми глазами приходил к ней во снах уже десять месяцев. Иногда он молчал, печально глядя на неё, иногда просил обнять, жалуясь на одиночество и на то, что скучает по ней. В редких случаях она не видела его вовсе, а слышала лишь знакомый голос, который потерял всю теплоту и живость, звучал бесцветно и вымученно. Изредка присутствие Тео Одри ощущала и наяву, но списывала это на хронический недосып, стресс и глубокое горе. Долго подвергаться руминации девушка не могла. Мысли о сыне, потере семьи, вине и упущенном времени терзали её, но реальность требовала действий: её ждала работа. Тяжело вздохнув, Одри собралась с силами и села на край кровати. Преодолевая сопротивление усталого тела, она наконец поднялась и поплелась в ванную комнату. Приняв водные процедуры, девушка насухо вытерлась полотенцем и оставила его на полотенцесушителе, после чего отправилась обратно в спальню. Открыв комод, она надела комплект белого нижнего белья и подошла к шкафу. Выбрав белую рубашку и голубые джинсы, она вернулась к комоду и достала из второго ящика тёмно-синий комплект хирургички. Положив его в сумку, Одри оставила её лежать на полу и двинулась к туалетному столику. Расчесав слегка мокрые волосы, она собрала их в небрежный пучок и увлажнила кожу лица кремом. Последним штрихом был самодельный браслет из разноцветных бусин с инициалами — «M.F.», который Одри надела на правое запястье. На часах уже была половина шестого, когда блондинка спустилась на первый этаж и, пропустив завтрак, поспешила на улицу к машине. Сев в свой Mercedes-Benz W220, доставшийся ей после смерти родителей, девушка направилась в местную больницу. До начала смены оставалось двадцать две минуты — времени хватало, чтобы доехать, переодеться и перекусить перед началом рабочего дня. На месте девушка оказалась за семь минут до начала смены. Припарковав и закрыв машину, Одри быстрым шагом направилась в больницу. Минув посты охраны и приёмного отделения, она поднялась на второй этаж и быстро переоделась в раздевалке. Кинув быстрый взгляд на часы, Одри поняла: осталось три минуты, нужно было торопиться. Добравшись до автоматов, она вставила купюру и ввела нужный номер. Достав сэндвич с курицей и сыром, девушка забрала сдачу и выбрала в соседнем автомате капучино. Но поесть ей так и не суждено было. — Мисс Фортье, доброе утро. Вижу, вы не спешите приниматься за работу? — произнёс со смесью недовольства и издёвки знакомый голос. — Мистер Моррисон, вы, как всегда, вовремя, — взглянув на часы и с разочарованием отметив, что уже ровно шесть, ответила Одри. — Пора бы научиться правильно планировать своё время, мисс Фортье. Надеюсь, вы приметесь за работу в течение ближайших пяти минут, — с этими словами глава отделения впихнул в руки резидентке больничную карту пациента. — Палата двести десятая. Пациент — Джон МакГилликади. Вся информация в карте. Как-то ответить Одри не смогла — начальник тут же покинул её. Девушке оставалось лишь открыть карту и взглянуть на причину госпитализации, а также на состояние пациента. Увиденное заставило её ужаснуться. Картина складывалась неутешительно. Если не брать в расчёт многочисленные переломы, повреждения печени, сосудов грудной клетки и шеи, а также скопления воздуха в плевральной полости, то на момент госпитализации у пациента диагностировали тяжёлую черепно-мозговую травму с вытекающей из неё внутримозговой гематомой, отёком мозга и вероятным повреждением ствола. После хирургического вмешательства и переливания крови пациента удалось стабилизировать. Но отёк мозга за последние четыре часа так и не спал; жидкость через дренаж из полости мозга выходила в малом количестве. Давление на мост лишь росло. Пострадавший не реагировал на болевые стимулы, зрачки не сужались при свете фонарика. Сердцебиение было учащённым. Пациент не мог дышать без аппарата ИВЛ. Прогноз — крайне неблагоприятный, возможен летальный исход. Переварив полученную информацию, Одри позабыла о своём перекусе и кинулась за главой отделения. Искать его долго не пришлось — он был в своём кабинете. — Мистер Моррисон, какого чёрта?! Почему вы мне дали этого пациента?! У него нет никаких шансов на возвращение с того света! С вероятностью в девяносто девять процентов, а может, и в девяносто девять и девять десятых, произойдёт смерть мозга в ближайшие двенадцать часов, максимум через двадцать четыре! — Фортье, спешу тебя разочаровать, но пациентов не выбирают. Так что руки в ноги — иди лечить своего пациента. — Но он всё равно умрёт, даже с лечением! Я же не Бог и не целительница, как я вам оживлю этого несчастного?! — В твоих интересах продлить пациенту жизнь, даже если ты сама в это не веришь. Раз уж решила стать врачом — борись со смертью до последнего, а не опускай руки в самом начале. — Я не опускаю руки! Я вижу перед собой данные, анализирую их и делаю вывод, что этот человек с высокой вероятностью умрёт! — Фортье, ты делаешь поспешные выводы. Операция была проведена всего четыре часа назад. И вместо того чтобы проверить состояние пациента и поговорить с его родственниками, ты идёшь ко мне и пытаешься доказать, что этот случай «не стоит твоего времени»? — Я не это имела в виду. Просто даже если удастся снизить отёк, с такой травмой моста человек, скорее всего, не сможет жить самостоятельно, как раньше… — Какая тебе разница до будущего пациента без его настоящего?! Ты не можешь быть уверена, что есть травма моста, только исходя из этих данных. Пока отёк не спал, ты вообще не увидишь его! И вместо того чтобы бросить все силы на то, чтобы остановка сердца или смерть мозга не наступили из-за твоего бездействия, ты приходишь в мой кабинет и тратишь ценное время, доказывая, что пациент не жилец?! — Простите, мистер Моррисон, была неправа… — Одним «прости» ситуацию не изменить. Иди работай, Фортье. И не позорься, жалуясь на тяжёлых пациентов. Не ради карьеры — так хотя бы в память о Луи и Изабель. Поняла? — Да… Ещё раз простите, — растеряв весь запал и приняв поражение, Одри покинула кабинет, ощущая неприятное чувство стыда. Всю дорогу до палаты Одри боролась с двумя чувствами — стыдом и возмущением. С одной стороны, ей было стыдно за то, что, вместо того чтобы проверить состояние нового пациента, она побежала к начальнику, чтобы «вразумить» его. Это было непрофессионально и неправильно — ни по отношению к человеку, ни к его семье. С другой стороны, шанс того, что мост повреждён, был высок. И в такой ситуации даже если пациент выкарабкается, он на всю жизнь останется «овощем», чего девушка не пожелала бы никому, даже врагу. Зайдя в палату, Одри поприветствовала уходящую медсестру Мэри, которая по расписанию ввела пострадавшему лекарства. Обзор на лицо бедолаги закрывал высокий брюнет, стоявший у койки. — Доброе утро. Меня зовут Одри Фортье, я лечащий врач. А вы? — пройдя в помещение, дружелюбным тоном произнесла девушка. — Да, здравствуйте. Я брат вашего пациента, — отойдя от койки и развернувшись к Одри, ответил парень. — Рада знакомству. Как можно к вам обращаться? — держа зрительный контакт, поинтересовалась девушка. — Саймон. Можно просто Сэм, — широко улыбнувшись и протянув ладонь, представился МакГилликади. Улыбнувшись в ответ, Одри пожала руку. — Хорошо, Сэм, а теперь я бы хотела проверить, как чувствует себя Дж… — начала было она, но, переведя взгляд, оторопела. Перед ней лежал очень знакомый человек. Только звали его не Джон, а фамилия не начиналась на букву «М». На кровати, с кучей торчащих трубок, катетеров и перевязанной головой после трепанации черепа, лежал повзрослевший Дин Винчестер. — Что здесь происходит? Вы не МакГилликади, и вашего брата явно не зовут Джон! — не понимая, произнесла Одри, пятясь к двери. — Что? С чего вы взяли? — натянуто улыбнувшись, обеспокоенно спросил Саймон. Увидев, что врач начала пятиться, он шагнул вперёд. — Не знаю, кто вы, но на койке лежит Дин Винчестер, а не Джон МакГилликади. Я обязана сообщить об этом. Если попробуете мне помешать — я закричу. — Одри, вы всё не так поняли. Пожалуйста, не делайте этого, я всё объясню, — подняв руки чуть выше головы, произнёс неизвестный. Но девушка продолжала отступать. — Нет. Вы ввели медиков в заблуждение. Не понимаю, зачем вам это нужно, но… Возможно, вы вовсе не брат, а тот, кто подстроил аварию? — с недоверием ответила Одри, почти достигнув двери. Ей оставалось лишь развернуться, потянуть ручку на себя — и бежать. Но прежде чем она успела что-то предпринять, парень рванул вперёд, разорвав расстояние между ними. Впечатал Одри в дверь тяжестью своего тела, одной рукой зажал ей рот, другой — зафиксировал руки над головой. — Простите, Одри, но вы не оставили мне выбора, — глядя на девушку щенячьим взглядом, проговорил незнакомец. — Да, я соврал частично. Но я действительно брат Дина, и меня правда зовут Сэм. Только не Саймон, а Сэмюэль Винчестер. Не знаю, откуда вы знаете моего брата, но прошу — не надо никуда бежать и говорить о том, что Джон МакГилликади — это не его настоящее имя. Если пообещаете не кричать и не сопротивляться, я отвечу на все ваши вопросы. Кивните, если согласны. Оторопевшая Одри, не двигаясь, уставилась снизу вверх на парня, осознавая, насколько она беспомощна. Испуганно хлопая глазами, она слушала незнакомца, надеясь на чудо, на своих коллег — или хотя бы на то, что он говорит правду. И тут, в момент, когда он закончил последнюю фразу, случилось странное. В палате резко погас свет и раздался писк аппаратуры. Сэм отпрянул, кинувшись к койке брата. Одри же, поборов желание сбежать, последовала его примеру. Давление и сатурация кислородом падали; на экране горело сообщение: «Отключение от пациента». Свет вернулся, но лампа ещё какое-то время мигала. — Что происходит? — не понимая, спросил Сэм. — Замыкание. ИВЛ отключился. Кислород и давление падают. Если сейчас ничего не сделать, он умрёт! — трясясь от страха, Одри оттолкнула Сэма и открыла прикроватную тумбочку, где лежал амбу-бэг — ручной аппарат для искусственной вентиляции лёгких. — Позовите кого-нибудь из медперсонала! — крикнула Фортье, отсоединяя интубационную трубку от ИВЛ и присоединяя амбу-бэг. Стараясь не дрожать, она начала сжимать мешок, поддерживая частоту дыхания в пределах двенадцати-пятнадцати вдохов в минуту и следя за показаниями монитора. — Что случилось? — в палату влетел Майкл в компании с Мэри и Сэмом. — Замыкание. Проверь розетку и саму аппаратуру, — стараясь держать себя в руках и не отвлекаться от своего дела, ответила девушка. Быстро всё поняв, Майкл — врач-анестезиолог-реаниматолог, который и настраивал этот аппарат для Дина, — тут же кинулся исполнять приказ коллеги. Но спустя семь минут тщательной проверки и обращения за помощью к электрику не было выявлено ни проблем с напряжением, ни каких-либо сбоев в системе. Аппарат словно без причины отключился. Ещё через пять минут Дин снова дышал с помощью ИВЛ. Сэм нервно ходил по комнате, меряя её шагами, пока Одри разговаривала с коллегой. Закончив разговор с Майклом, она вернулась к Винчестеру. — Спасибо вам и извините, пожалуйста, за инцидент с ложью. Вы — большая молодец, я обязан загладить перед вами свою вину и поблагодарить за спасение брата, — затараторил Сэм, как только Одри вернулась в палату. — Спасибо, конечно, но я сделала просто то, что должна была. Это моя работа, — перебирая бусы браслета, ответила девушка, думая сейчас больше о том, почему никакого сигнала из палаты не поступило на пост, а в памяти аппарата не было никаких данных о сбое. Она же отчётливо видела, как падали показатели и слышала писк. — Но всё равно спасибо. Я ваш должник, — слабо улыбнулся Сэм. — Если вам от этого станет лучше, то хорошо. Пусть будет так, — выйдя из прострации и посмотрев на расслабленного Сэма, ответила Одри. После этого она перевела взгляд на Дина, а затем на мониторы. Все показатели вернулись в пределы нормы или чуть выше, кроме ВЧД, которое оставалось критическим. Если верить данным за последние четыре часа и с самого поступления, то оно за эти восемь часов так и не снижалось. Отёк только прогрессировал, даже после удаления внутримозговой гематомы и установки дренажа. — Сэм, с вами уже говорили касаемо состояния брата? — выйдя из своих мыслей, спросила девушка. — Нет. При поступлении нас разъединили, да и никаких данных не было. Потом была операция, во время которой я заснул, ожидая. Когда проснулся — пришёл в палату к нему, ну а дальше вы знаете, — виновато почесав затылок, ответил Винчестер. — Ясно… — поджав губы, пробормотала Одри и, набрав в лёгкие воздуха, продолжила уже громче: — Так получилось, что при аварии ваш брат получил тяжёлое сотрясение мозга. У него произошло образование внутримозговой гематомы, вызванной разрывом сосудов. А также возможна травма ствола мозга, а именно моста, отвечающего за дыхание, сердечный ритм, кровяное давление, мышцы лица и движение глаз. Помимо этого, из-за разрывов сосудов сформировался отёк мозга. Даже после удаления гематомы отёк не спадает, а растёт и давит на мост. Шанс, что Дин очнётся, ничтожно мал. Если он всё же очнётся, то велик риск нарушений в когнитивной, двигательной и нервной деятельности. С каждым сказанным словом Сэм всё мрачнел и мрачнел. К концу монолога Одри парень был настолько потухшим и потерянным, что молодой врач почувствовала себя не по себе. Это был её первый опыт, когда обязанность рассказать о критическом состоянии пациента легла на её плечи. От этого она сама после сказанного ощущала себя не лучше. К тому же пострадавший был её первой любовью и отцом сына. — Сколько у меня есть времени? — собравшись с мыслями, спросил Винчестер, отчего девушка оторопела. У него? Он, наверное, что-то перепутал? — Вы, наверное, хотели сказать «у него»? — Да. У него, — безэмоционально подтвердил Сэм. — От двенадцати до двадцати четырёх часов. В лучшем случае — сорок восемь. Если считать по худшему варианту, то осталось чуть меньше восьми часов, по лучшему — около сорока. — Большое спасибо вам, Одри. Но мне нужно идти, сообщить информацию отцу, — кивнув на прощание и пожав руку девушке, Сэм удалился из палаты. Одри же ещё какое-то время стояла на месте, глядя на Дина. Наблюдая за тем, как его грудная клетка медленно поднималась и опускалась, как ИВЛ делал свою работу, поддерживая жизнь Винчестера — ту самую жизнь, которая в любой момент могла погаснуть. Ситуация казалась сюрреалистической, словно это какой-то кошмар: вот-вот зазвенит будильник, и Одри наконец-то проснётся — на часах будет пять утра, ей придётся собираться на работу, а её пациентом окажется не Дин Винчестер, а какой-то местный пьяница, попавший под машину, переходя дорогу в неположенном месте, да ещё и поздно ночью. Закрыв глаза, Фортье ущипнула себя за внутреннюю часть локтя, но, открыв глаза, увидела ту же картину. Дин лежал на больничной койке — и это явно был не сон. Встряхнув головой, она окончательно пришла в себя и поспешила работать. Оставшиеся одиннадцать часов смены Одри делала все необходимые манипуляции, согласовывая их со своим куратором — главой отделения. Сначала был забор анализов крови и мочи, затем повторное КТ с контрастным веществом, которое выявило затемнения в районе, где была гематома: отчётливо было видно формирование тромбов, о чём говорили и результаты крови. Значительно выросло число тромбоцитов и продуктов распада фибрина. Пришлось повысить дозу антикоагулянтов, скорректировать в большую сторону дозу маннитола, увеличить объём гипертонического раствора. Постоянно отслеживая состояние пациента, делая анализы каждые два часа, к концу дня медики добились нормализации показателей крови, снижения ВЧД с тридцати до двадцати и улучшения оттока жидкости из полости мозга. Отёк немного спал. Довольная проделанной работой, Одри по окончании рабочего дня решила заглянуть напоследок к Дину. Переодевшись в белую рубашку и голубые джинсы, она осторожно приоткрыла дверь. Заглянув внутрь, она обнаружила в помещении, помимо пациента, сидящего на полу Сэма, склонившегося над спиритической доской. Водя сердцевидным указателем по доске, он что-то невнятно говорил — словно задавал вопросы, а, получая ответы, продолжал. Решив не вмешиваться в чужое переживание горя, Одри бесшумно закрыла дверь и направилась домой. Дома она впервые за долгое время поела. Её первым и одновременно последним приёмом пищи стали макароны с большой порцией сыра и овощной салат. Помыв после ужина посуду, она налила себе стакан апельсинового сока из холодильника и села с ним в гостиной на диване. Сделав пару глотков, она запрокинула голову, распустила пучок и уставилась в потолок. — Так странно… Я думала, что ты больше не появишься в моей жизни, — тихо произнесла она. — Что ты — страница моего прошлого, к которой я неосознанно возвращаюсь каждый раз… И каждый раз, читая первые строчки, перелистываю, пытаясь забыть прочитанное… Но не получается… Вернув голову в обычное положение, Одри перевела взгляд на стакан, покрутила его в руках и осушила в один глоток. Поставив его в пустую раковину, девушка отправилась в душ, а затем спать. Заснула Одри с мыслью о том, что судьба — непредсказуемая штука.