Саванна

В этот раз их путь лежал не через руины давно забытых городов, не через бескрайнее море, таящее на дне остатки некогда великой цивилизации, не через появившиеся суровые пустыни и не через непроходимые, заснеженные горы. Они шли через просторы саванны, полные необычного, опасного, но прекрасного. Возрождённая природа медленно, но верно покрывала истощённые земли зелёным покрывалом из полей, кустарников и деревьев. Огромный опыт позволял Нэдзуми прокладывать путь так, чтобы избежать ненужной угрозы как со стороны природы, так и со стороны других людей. Когда-то давно (сколько же лет прошло с начала их пути?) подобная дорога была немыслимой — да, Сион обладал потрясающей интуицией и способностью к быстрой адаптации, но недостаток практики и выносливости делал его ужасным спутником в любом путешествии. Теперь всё иначе. Теперь все обязанности делились по справедливости, теперь доверие стало новой нормой, а в некоторых вещах Сион мог дать Нэдзуми фору. Сегодня они остановились у ручья и поставили свою старую палатку, подперев её парой крепких булыжников, найденных Сионом неподалёку. Ночь они решили переждать здесь, несмотря на то что рядом с водопоем всегда наиболее опасно. В паре шагов образовалась в небольшая роща — рядом с водой растительности всегда гораздо больше. Это одновременно и хорошо, и плохо. Всегда можно набрать хворост и любой другой необходимый материал. Всегда можно встретить затаившегося среди теней хищника. Или даже человека. Именно поэтому Нэдзуми всегда шёл туда один. Он давно научился не переживать за Сиона. Но почему-то именно сегодня что-то скреблось глубоко внутри него, подгоняя обратно к их палатке. Предчувствие — то, к чему давно научился прислушиваться Нэдзуми и то, что не раз спасало ему жизнь. Он шёл бесшумно, привычно, не задумываясь. Наверное, уже и не умел по-другому. Сион должен был стирать их вещи, но он не слышал плеск воды. Он не слышал вообще ничего, и дело было не в том, что Сион научился скрывать своё присутствие на природе. В чём-то другом. Первое, что он увидел, была фигура Сиона. Всё так же сидящая у воды, рядом с разложенной одеждой. То, что Нэдзуми увидел вторым, выбило весь воздух из его лёгких. Лапа, огромная и чёрная, лежала у Сиона на колене. Рядом расположилась и голова, мордой обращённая в его сторону. Солнце прожигало воздух, превращая речную гладь в ртутное зеркало. Незуми застыл у кромки рощи, руки бессильно разжались — сухие ветки с шорохом рассыпались у ног. В глазах дикого зверя, прикрытых полупрозрачной плёнкой, он прочёл не голод, а… настороженное любопытство. «Не шевелись». Голос Сиона был спокоен, как вода в омуте. Его пальцы, тонкие и уверенные, погрузились в угольно-чёрную шерсть у холки чёрной пантеры. Животное издало низкий, вибрирующий звук – не рык, а скорее мощное мурлыканье. «Видишь? Она просто устала. Солнце палит, добыча, видимо, ушла… Ей просто захотелось отдохнуть». Нэдзуми медленно выдохнул воздух, который не замечал, что держал. Шок сменился волной вопросов, на которые не было ответа. Почему этот зверь, привыкший скрываться в ночи и листве, вышел на дневной простор? Почему не напал на беззащитную жертву? Почему Сион… выглядит так, будто эта ситуация ему знакома? По спине Нэдзуми пробежала глубокая, тёплая дрожь. Ах. Вот что тебе показалось знакомым. Он шагнул вперёд, неспешно, как подходят к краю пропасти. Пантера следила за ним, зрачки сузились, обрамлённые холодным, лунным сиянием, а тело под ладонью Сиона оставалось расслабленным. Лишь кончик хвоста нервно подрагивал. «Похожи», — Сион усмехнулся, его малиновые глаза нашли серые. В них светилась та же невысказанная истина, что висела в воздухе между ними с момента их первой встречи. — «Опасные звери... которым иногда нужно, чтобы кто-то просто не боялся прикоснуться». Нэдзуми остановился в шаге. Пыль саванны, запах горячей травы и звериной шкуры, тихий плеск ручья – всё слилось в единый фон. Перед ним был Сион — чистый, сияющий магнит для всего живого и неживого. И пантера — воплощение дикой, необузданной силы, позволившая приручить себя за минуту. А он? Нэдзуми был мостом. Сумеречной зоной между светом и тьмой. Диким, которого приручили. Или тем, кто сам выбрал ошейник? «Она не нуждается в ласке», — произнёс Нэдзуми наконец, голос был тихим, хрипловатым от сдавленных эмоций. Он смотрел не на зверя, а на руку Сиона, скользящую по блестящей шкуре. «Ей нужна уверенность. Знание, что ты не добыча. Не соперник. Что ты просто... точка покоя в её хаотичной жизни». — Голос Сиона был задумчив и глубок. Нэдзуми показалось, что он говорит не об этой чёрной кошке. В груди поднялась смесь эмоций. Призрак забытого страха, осознание… принятие. Принятие той странной алхимии, что превращала опасность в доверие вокруг Сиона. В подвале это были крысы, ставшие друзьями. Потом — безумные риски революции, оборачивающиеся единственно верным путем. Теперь — пантера у реки, мурлыкающая под его пальцами. Сион не укрощал силой. Он притягивал сутью. Чистотой намерения? Аурой безвредности, которая была сильнее любых клыков? Нэдзуми не знал. Он знал лишь, что сам был частью этого феномена. Его собственная, когда-то ледяная и колючая дикость, обернулась к Сиону мягким брюхом, как сейчас эта хищница. Пантера вдруг подняла массивную голову, насторожив уши. Где-то вдалеке, за редкой стеной зелёной рощи, прозвучал тревожный крик птицы. Зверь потянулся, выгнув спину дугой, его мышцы играли под чёрной шкурой. Он ткнулся влажным носом в ладонь Сиона — короткий, прощальный жест — и бесшумно, как тень, растворился в золотистой траве, направляясь к зову саванны. Тишина вернулась, теперь наполненная только журчанием воды и дыханием двух мужчин. Сион встал. Его волосы сияли под солнцем в зените, обрамляя загорелое лицо и чувственные, пробирающие до костей глаза. Не оставляющие и шанса на сопротивление. Он подошёл к Незуми, босиком, оставив следы на пыльной земле. «А ты», — сказал он тихо, с лёгкой насмешкой, останавливаясь перед ним, — «всё ещё дикий зверь? Или мой ручной?» — В его глазах светился не вызов, а любопытство. Глубокое, как всегда. Нэдзуми посмотрел на рассыпанный хворост. На палатку, их временное убежище. На ручей, на неуловимые следы пантеры. Потом — на лицо Сиона. На знакомые черты, всё ещё такие юные, словно Лесная богиня забрала у него не только цвет волос и глаз, но и само время. Он остановился на малиновых глазах, смотрящих на него так, словно Нэдзуми держит в руках весь мир. И протянул руку. Не к лицу. К влажным от пота волосам Сиона. Провёл ладонью по белым прядям. Жест был простым, властным, не требующим ответа. «Я твой», — произнес Нэдзуми. Голос звучал как скрежет камней, но в нем не было сомнения. — «Дикий или ручной... это лишь слова. Я — тот, кто выбрал быть рядом. Кто нуждается в твоей точке покоя. Как пантера. Как всё, к чему ты прикасаешься». — Его пальцы спустились на шею Сиона, почувствовали привычный пульс под кожей. — «Моя дикость... она просто научилась мурлыкать. Для тебя». Сион рассмеялся, звонко и чисто, как вода в горном источнике. Он наклонился, прижавшись лбом к плечу Нэдзуми. Его запах — солнце, речная вода и что-то неуловимое — смешался с пылью саванны и легкой звериной нотой, оставшейся в воздухе. Нэдзуми больше ничего не сказал. Он просто обнял Сиона, крепко, чувствуя под ладонью знакомые позвонки, биение сердца, эту хрупкую и невероятную силу. Они стояли так посреди дикого мира. И это было чудо. Их чудо. Более непостижимое, чем любая встреча с пантерой под палящим солнцем.