О чём ты думал?

Правда оказывается настолько ужасной, что осознать ее в полной мере получается далеко не сразу. Виктору страшно, страшно от того, на что способен человек. Ты вообразил себя творцом подобно Богу, Виктор Франкенштейн, так будь любезен расплачиваться за свою гордыню. В пылу захватившего его азарта и страстного желания добиться успеха в немыслимом эксперименте Виктор не видел, насколько ужасно то, что он делает. А когда понял, было уже слишком поздно. О чем ты только думал, Виктор Франкенштейн? Оживший мертвец, кропотливо собранный по частям руками Виктора, вызывает только страх и отвращение. По всему его огромному телу видны уродливые шрамы и кровоточащие местами черные швы, лицо, некогда красивое, обезображено и все его движения — ужасная пародия на ребёнка, который только учится ходить. Он спотыкается, падает, путаясь в длинных ногах, размахивает руками и дико озирается по сторонам, от яркого света ламп в лаборатории ему тоже страшно, он не видит ничего, кроме него, и движется наощупь. Создание слышит прерывистые вздохи-всхлипы Виктора, забившегося в угол лаборатории с пистолетом наготове, и бросается к нему, словно надеясь, что тот ему поможет. Пистолет падает из ослабевших рук Виктора и тот, зажмурившись, несмело отталкивает от себя чудовище, созданное им самим. Оно задевает столик, на котором стоит масляная лампа и лежат острые хирургические инструменты. Столик с грохотом переворачивается. Острый скальпель впивается в ступню Создания, и тот воет от боли. Кровь заливает пол пугающе быстро и окрашивает его в темно-красный цвет. Виктор видит яркий свет лампы, упавшей и вдребезги разбившейся на деревянном паркете и вспыхнувшие бумаги, разбросанные по всей лаборатории. Уже скоро она вся полыхает, жаркие языки огня стараются достать до Виктора, бегущего к двери, прочь отсюда. В дверях учёный, сам не понимая зачем, оборачивается. Уродливое двухметровое существо, похожее на человека, среди пожара кажется ему демоном, явившимся из ада. Виктор захлопывает дверь и бежит, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого кошмара, оставляя Создание позади в огне.

***

1972 год стал переломным годом для Виктора Франкенштейна. В бреду нервной горячки Виктор то и дело видел как наяву перед глазами Создание. Ему казалось, что оно выжило и пришло по его грешную душу. Будто сам Сатана воплотился в этом ужасающем облике. Он ведь дерзко посягнул на божественный замысел. Возомнил, что он — гениальный учёный, и может потягаться с Творцом. Заигравшийся с интересной игрушкой ребенок, а когда ее у него отняли и на глазах сломали, устраивающий скандалы и обвиняющий всех вокруг. Именно так ощущал себя Виктор. Не строя однако никаких ожиданий успешного исхода эксперимента, он работал из живого интереса и любопытства. Изучал работу всех органов, мышц, разглядывал часами под микроскопом ткани, работал над химическими составами. Каждый шаг на пути к цели он заносил в дневник, подаренный ему покойной матушкой. Его целью было выяснить, возможно ли создание нового человека и возвращение мертвых людей к жизни. «Твой эксперимент завершился. Ты добился того, чего не делал никто во всем мире. Но рад ли ты этому?» — ехидный голосок внутри заставляет Виктора морщиться, как от боли. Ему мерзко от самого себя, от своей трусости и беспомощности. Ах, если бы можно было повернуть время вспять! Иногда, когда наступает просветление в больном уме учёного, он думает о том, что поступил неправильно. Нельзя было так вести себя, он не должен был отталкивать от себя того, кого сам создал. Создание — беззащитно, оно действительно было только что родившимся ребенком, ничего не умеющим, не видящим, напуганным и слабым. По правде говоря, он лишь в глубине души втайне надеялся на удачный исход эксперимента. Но оказалось, что к его последствиям молодой учёный не был готов, не просчитал, не продумал. А ведь Виктор даже не узнал, способно ли Создание к умственной деятельности и коммуникации, к обучению и социализации. Но теперь оно должно быть мертво, и Виктор никогда не узнает всего этого. Столько трудов, бессонных ночей, тяжёлой и кропотливой работы, требующей абсолютной концентрации и предельного внимания — все было уничтожено. Ой ли? Видя спустя время Создание вновь, Виктор в первые мгновения не верит, испуганно отступает, дрожа. А затем бросается с кулаками на Создание и кричит, кричит на него, обвиняя в убийстве маленького Уильяма, в своей болезни, в уничтоженной и втоптанной в грязь жизни самого Франкенштейна. С трудом успокоившись, он нехотя выслушивает историю Создания. И подсознательно подмечает, насколько быстро он обучился выживать и мыслить, выучил французский и осознал мораль и нравственность. Это восхищает Виктора, несмотря на всю его ненависть к существу, что сидит перед ним, неуклюже скрестив ноги и… Плачет? Да, по лицу его текут слезы, но он будто не замечает их, завершая рассказ тем, как хотел подружиться с братом Виктора и как нечаянно убил его. Не умея рассчитывать свою силу, Создание ненароком причиняет боль всем, кого касается, и страдает от этого. Он хочет быть как все люди — но он другой, и слишком отчётливо понимает это. Цепкий ум учёного, пусть и ослабленный болезнью, лихорадочно работает, замечая мельчайшие подробности. Он не хочет жить, не хочет жить и Создание, просящее убить его, пока не стало слишком поздно. Но Виктор вновь трусит. И это влечет за собой необратимые последствия. Череда смертей, протянувшаяся от Ингольштадта до Полярного круга, через множество городов, кровавым следом тянется за ними, находящимися в вечной погоне друг за другом. Оба стремятся уничтожить противника, стереть с лица земли любую память о нем. Франкенштейн, обессиленный и уставший от бесконечных тревог, умирает на руках Создания, впервые в жизни искренне прося прощения у того, кому подарил жизнь и кого обрёк на невыносимые страдания. Они оба были другими, не принятыми обществом, и это как никогда роднит их, пусть и осознают они это уже тогда, когда в этом уже нет смысла. Тело Виктора не было найдено. А члены многих арктических экспедиций рассказывают до сих пор, что своими глазами видели в ночи, когда светят лишь звёзды, отражаясь в вечных льдах, существо огромного роста, лишь отдаленно напоминающее человека.