Мой дом там, где ты меня ждешь

Свет… Яркий свет резал глаза, а все звуки вокруг теперь казались какими-то непривычно громкими, звучащими в диссонансе. Особенно после практически замершей тишины и мягкого полумрака, где каждый вздох, как ему казалось тогда, звучал уже на пределе резкости, а мягкий блеск глаз, обращенных на него, сиял ярче тысячи лун и солнц вместе взятых. Кенг стремительно пробирался через весь этот поток мелькающих огней, разрозненных звуков, снующих туда-сюда людей, большую часть из которых он даже не знал лично. Кажется, были даже какие-то одобрительные возгласы со стороны, кажется, он даже успел кому-то кивнуть практически в автоматическом режиме. «Черт, рубашка осталась там… Ладно хоть штаны не забыл надеть…» — быстро мелькнуло в голове. Он выбежал из комнаты, где только что была окончена съемка, впопыхах, в несколько быстрых шагов преодолел коридор и буквально за несколько секунд оставил позади весь этот шум и бьющий по глазам холодный неприятный свет, особенно резко выделявшийся после ставшей уже такой привычной спустя несколько часов работы уютной темноты комнаты, где они снимали сцену для 8 эпизода, когда Кенг и Нампинг, то есть Пхаран и Кхемджира, впервые стали близки, занимаясь любовью в комнате Кхема, и после которой он стремительно сбежал оттуда. Он не придумал ничего лучше, просто не успел, потому что мысли метались, и вообще в голове все шумело и гудело не хуже стаффа на съёмочной площадке, — там, где остался невыносимо милый и горячий (как вообще могут сочетаться такие вещи, да еще и в одном человеке?) Нампинг, там, где ему после этой их совместной сцены оставаться было просто невозможно. Кенг наконец добрался до туалетной комнаты и до раковины с холодной водой. Охладиться — вот, действительно, то, что ему было нужно сейчас больше всего. Бегло бросив взгляд на самого себя через зеркало, он почти не узнал себя, на нем буквально просто не было лица: осунувшиеся впалые щеки, какая-то болезненная бледность и серые круги под глазами, проступающие даже через довольно плотный слой макияжа. Дрожащими пальцами он открыл кран. Холодная вода хлынула потоком и ненадолго отвлекла его, наполняя пространство вокруг него приятной освежающей прохладой. «О чем я только думал?» — мысленно обругал себя Кенг. — «Нампинг...» — при мысли об этом милом мальчике — его партнере по съемкам, зрачки его тут же расширились… — «Что со мной творится? Что вообще происходит?» — Кенг попытался собраться, и мысли в его голове начали приобретать хотя бы какое-то подобие структурированной формы… Только очень быстро этот поток настолько сильно взволновавших его впечатлений и эмоций превратился в знакомые очертания милых глаз, нежных объемных губ, сводящих с ума плавных изгибов теплого податливого тела в его руках. --- А ведь поначалу все шло вроде бы нормально, можно сказать практически обыденно. Обычная съемочная рутина. Перед своей совместной сценой они уже какое-то время находились на съемочной площадке, Кенг пришел раньше, потом прибежал запыхавшийся Нампинг. Они даже успели вместе с другими сотрудниками из съемочной команды попить кофе, шутили, отпускали полуприличные шутки в адрес друг друга у всех на глазах... И вроде бы ничего такого со стороны Нампинга, он не заметил, чтобы.... Стоп. Вот оно. Внезапная мысль неожиданно возникла в его сознании: «Возможно это потому что и до, и после съёмок они по-прежнему продолжали оставаться в ролях. Только уже не Пхарана и Кхема, а в «ролях» «милашек» Кенга и Нама на съемочной площадке. А вот какими они были на самом деле и что чувствовали?» — теперь он не был уверен, что это они даже и сами знали друг о друге. На самом деле он сейчас вообще не был уверен абсолютно ни в чем: относительно Нампинга точно, а относительно себя... пожалуй, что тоже. Даже относительно себя он сейчас не был уверен ни в чем, кроме одного, — он возбудился прямо во время съёмок сцены первой близости Пхарана и Кхема. Но ведь они не были своими персонажами... Или он слишком вжился в роль и престал отличать сценическую игру от реальной жизни? Он уже не был уверен ни в чем и ни относительно чего. Включив кран с холодной водой, он с облегчением, и даже с некоторым удовольствием, погрузил руки в поток ледяной воды, потом провёл ими по лицу, похлопав себя по щекам и увлажнив лоб, мысленно шепча сам себе, что все нормально, и надо просто успокоиться и взять себя в руки. Проведя по волосам, взъерошив и приподняв челку наверх с обеих сторон пальцами, и зафиксировав руки ненадолго в таком положении, он снова посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него озабоченно смотрел сконцентрированный на чем-то внутри себя, отрешенный взгляд, по которому он сам с трудом бы узнал себя. Таким неоправданно растерянным он сейчас выглядел: «Что это только что было?» — И тут же выругался вполголоса: - Нет, черт побери, ничего не нормально! — и взять в руки хотелось не себя, а Нампинга. «Совсем с ума сошёл?! — мысленно одернул он себя, — Я же не гей! По крайней мере никогда не чувствовал влечения к мужчинам». Конечно, он давно уже не был девственником, у него были девушки, с одной из них он довольно долго встречался, и его на тот момент все устраивало, но до свадьбы дело так и не дошло, — оба были слишком заняты карьерой, а потом их пути разошлись почти так же внезапно, как и пересеклись в начале. Да, определенно, до сих пор его привлекали только девушки, то есть он никогда не возбуждался при виде мужчин или молоденьких мальчиков. Он тяжело вздохнул. А тут Нам, такой милый, уютный, и практически уже родной, — настолько много времени вместе они проводили на съемочной площадке, да и за ее пределами он предпочитал его же общество, чувствуя себя рядом с ним невероятно комфортно. Знакомый вдоль и поперек. Ну, то есть, он его знал и до этого, а сегодня узнал, изучил ещё и его тело и ощутил, каково это держать его в своих объятиях. Ну и что в этом такого? Что парень, что девушка. Не то, чтобы никакой разницы, разница, конечно, есть, но для него она сегодня абсолютно не являлась существенной. Возбудился он ничуть не меньше, чем когда был, собственно, с девушкой в последний раз или при просмотре порно, когда оставался наедине со своими фантазиями и доставлял себе удовольствие самостоятельно. Но Нам… Нам — совсем другое дело. Кенг прикрыл глаза: мысленно он снова вернулся на съемочную площадку в самое начало сегодняшнего вечера, когда они только приступили к съёмке этой откровенной сцены. Они ведь даже прогнали материал по ней пару раз, репетируя каждый свои реплики, в несколько урезанном виде и ускоренном темпе, на пару с Нампингом, пока для них готовили антураж: комнату в полумраке, дождь за окнами, кровать Кхема, и ничего такого в тот момент он не ощущал. Тогда когда же? В ушах снова стояла оглушающая тишина, когда они вдвоём с Нампингом оказались на кровати, а режиссёр попросил всех, не занятых напрямую в этой сцене, людей покинуть площадку, чтобы не отвлекать актёров. Осталась только та часть съемочной команды, которая непосредственно была занята съёмками этой сцены. Снимали они долго. Сначала тщательно приноравливались, как лучше расположиться, потом входили в образ, потом пытались играть… А потом режиссёр, после того, как они отсняли большую часть заранее отрепетированной сцены, сказал: - Ребята, так не пойдет. Вы просто, как деревянные, перед камерой! Я хочу, чтобы вы забыли о нас, присутствующих здесь, просто переключитесь друг на друга. Отключите своё боковое зрение и восприятие всего, что находится вне вас двоих сейчас, сосредоточьтесь только друг на друге. И забудьте все, что вы знали раньше о любви, сексе и вообще об отношениях. Представьте, что у вас нет опыта. И нет понимания, что что-то может быть хорошим и правильным, а что-то плохим между двумя влюбленными друг в друга до беспамятства людьми. Также как и постель — не место для сомнений и осуждения с чьей бы то ни было стороны. Нет никого и ничего вокруг вас, только вы вдвоём напротив друг друга. Почувствуйте дыхание другого, прикасайтесь, изучайте тела друг друга, как будто впервые друг друга видите. Не стесняйтесь ничего. Помните, вокруг никого нет. Есть только вы и этот момент. И ни один из вас не хотел бы его упустить. Как будто человек напротив — единственный в жизни. Как будто завтра может не быть. Есть только здесь и сейчас, и только вы друг для друга. И, да, забудьте про сценарий! Я хочу, чтобы вы полностью сымпровизировали эту сцену сейчас. Неважно, сколько это займет времени. Мы потом определим, все что нужно оставить, и монтируем это красиво. Вы же можете делать это так, как подскажет вам сердце, ну или, если хотите, внутреннее чутье. Помните: мы снимаем один раз! Всего один раз, но столько, сколько это будет нужно по времени. Вас никто не прервет и не остановит, но, если меня не устроит качество картинки и вашей динамики в кадре, домой никто сегодня не пойдет до тех пор, пока вы не сымпровизируете так, что меня это полностью устроит. Так что советую настроиться, чтобы сделать это как следует, от и до, один раз, на одном дыхании, и можете начинать, как почувствуете, что готовы. Ах, да, Кенг, тебе нужно будет раздеться, думаю, практически полностью, — было было просто преступлением прятать и не засветить, как следует, такое тело в кадре. Не волнуйся, если что-то лишнее попадет в кадр, мы это, конечно, потом уберем при монтаже. - А я? — неуверенно подал голос Нампинг. — Можно мне не раздеваться? - И как ты себе это представляешь, глупыш? Один полностью голый, другой одет. Так вообще бывает? — словно отвечая на вопросы маленького неразумного ребенка, улыбнулся режиссер, но потом добавил: - Хорошо, если тебе будет так комфортнее, на тебе может остаться часть одежды. Но ты должен постараться это компенсировать в чем-то другом. Своей чувственной игрой, например. Идет? Нам робко кивнул в ответ. - Все камеры уже работают, — предупредил оператор. А потом была команда: «Мотор!» Кенг всего лишь на несколько секунд закрыл глаза, настраиваясь и ловя ощущение, а когда снова открыл их, — словно все растворилось за кадром. В комнате царил приятный полумрак, и, если не всматриваться и забыть, что там почти в каждом углу были люди, ничего больше не отвлекало и не бросалось в глаза. Нам сидел рядом, справа от него, выглядывая из-за его спины. Кенг помнил сейчас в мельчайших деталях несколько их первых неловких сцен, движений и реплик. Нам много улыбался, стараясь таким образом, за нежной улыбкой, скрыть и побороть смущение. «Перед кем?» — невольно задался теперь вопросом Кенг, — «Перед съемочной бригадой или передо мной?» — Кенг теперь уже не был уверен. Они же оба парни, чего Наму было стесняться? Сам он поначалу вообще не смущался, просто пытался подыгрывать Наму, который как-то быстрее сориентировался и взял инициативу на себя. Чему Кенг сначала даже обрадовался. Но потом, осознав, что вообще-то он должен вести в этой сцене, и нельзя все перекладывать на хрупкие плечи Нампинга, он и сам попытался действовать. Поначалу несколько неуклюже, — все казалось каким-то маленьким и неудобным: кровать слишком узкой, тумба слишком далеко стоящей, тело Нама слишком незнакомым и непонятным, но потом, когда Нам, вернее Кхем, поцеловал его, ему ничего не оставалось, как поцеловать в ответ, вернув поцелуй с большей экспрессией. В тот момент он ещё был сосредоточен, ещё думал о камерах, о том, как лучше повернуть голову, чтобы не заслонить их лица рукой, под каким ракурсом их лица, скулы и челюсти, а также губы в поцелуе, будут смотреться лучше. Ему тогда казалось, что все его движения были слишком угловатыми. Он конечно понимал, что будут в их спонтанной игре и нелогичные моменты, но подумал, что именно они и создадут ту естественную непринужденность, впечатление реалистичности происходящего. Когда он оседлал бедра Нампинга поверх одеяла, ему стало как-то неловко, но он продолжил играть, переключившись на следующее действие, чтобы не зацикливаться на этом и не пустить все вообще прахом. «Ну и ладно, — подумал он тогда, — вырежут, если что». Гораздо больше он не хотел подвести Нама. Тот, казалось, очень быстро и органично вошёл в образе Кхемджиры: немного неуверенного, немного смущенного, но страстно желающего Пхарана в тот момент. И чем больше Кенг смотрел на него, тем больше ему передавалась его уверенность и размеренность его действий, движений. В них была логика, которой ему хотелось следовать в тот момент, так как сам ничего лучшего он придумать не мог. Постепенно он погрузился в процесс. Конечно, были эпизоды, где он не знал, как лучше действовать. Но он очень надеялся, что моменты его замешательства не сильно повлияют на происходящее в кадре и не будут слишком очевидны для зрителя, а ещё больше он не хотел сбить Нампинга с игры. Поначалу подыгрывая ему, постепенно он перенял инициативу на себя. Были, к слову, и забавные даже для него самого моменты. Например, когда он взял руку Нама и провел ею по своему телу, практически даже круче, чем реальный стриптизер во время представления, параллельно ещё и двигая бедрами с недвусмысленным намеком, хотя в тот момент в этом ещё не было необходимости. Поймав себя на этой мысли, он тут же постарался переключиться дальше, опять же, чтобы не сбивать ни себя, ни партнера по съёмкам. Но, что и говорить, сам он сбился тогда, когда направил руку Нама к своей ширинке. Поначалу он подумал: «Ничего личного. Мы просто сделаем это на камеру». Он уже настолько проникся своей ролью и их историей, что запросто посчитал это приемлемым в тех условиях. Разве мог он тогда предположить, какое влияние рука Нама окажет на него самого? То ли в пылу момента, то ли под воздействием ещё чего-то, но он внезапно почувствовал, как приятное тепло начало разливается в области его паха, кровь устремилась в низ живота, а член начал подниматься, пока еще не слишком заметно под тканью брюк. Он не успел вовремя проконтролировать это и остановиться, а когда Нам попросил у Пхарана разрешения сделать его более счастливым, голова Кенга поплыла окончательно, и, чтобы побыстрее переключиться, в следующий момент он, быстро поменявшись с Нампингом местами, прислонился к изголовью кровати, пытаясь притянуть льнущего к нему Нама к себе. В этот момент поцелуй уже полностью вышел из-под его контроля. Не регулируя больше силу и глубину, он слишком интенсивно вовлек его в новый поцелуй, властно обхватив его губы своими, настойчиво целуя, пытаясь прижать к себе настолько крепко, чтобы не дать возможности отстраниться. Найдя на ощупь его руку, он вновь направил её к своему паху. Да, вот именно так ему бы и хотелось, чтобы Нам сделал, — ощущая его руку на поверхности одежды, подумал Кенг. Как только рука Нама оказалась там, он уже не мог связно мыслить, чувствуя, как теряет связь с реальностью. Все его внимание сфокусировалось только на мальчике напротив, — для него был важен только Нам, только его нежные пальцы, неуверенно прикасающиеся к его члену, и он чертовски хотел, чтобы рука Нама уже начала двигаться. Конечно, он поступил очень недальновидно, не догадавшись держать руку Нампинга хотя бы на каком-то минимальном расстоянии от своей промежности, со всей дури прислонив ладонь Нама к своему паху, ощущая потребность в поглаживаниях и ласке. И ведь, что самое удивительное, Нам не особо-то и сопротивлялся. «До такой степени вжился в роль? Или просто решил подыграть?» — снова задумался Кенг. Допустить мысль, что тот не играл, а тоже дал себе волю действовать максимально спонтанно и реалистично, Кенг почему-то не мог... Ладонь Нама, ведомая на полном серьезе рукой Кенга, продолжала выписывать лёгкие круги и узоры прямо поверх его брюк, несильно сжимая и приятно поглаживая. Для Кенга этого было одновременно и слишком много и отчаянно мало. Голову повело, мозг отключился, тело продолжало двигаться интуитивно, на одних желаниях. Нам чувствовал это по глубоким, развязным поцелуям, ставшим более смелыми, без оглядки на что-либо. Нам в удивлении проследил взглядом путь, только что проделанный своей правой рукой, несколько секунд назад ведомой Кенгом, и сам удивился настоящей неподдельной реакции старшего парня на его незамысловатые лёгкие прикосновения. Но Нампинг не был бы хорошим актером, если бы тут же не принял решение продолжать дальше не смотря ни на что. Кажется, в его ушах все ещё звучали слова режиссера: «Что бы не случилось между вами, не останавливайтесь! Не останавливайтесь, иначе запорете дубль!» Проще вырезать какие-то неловкие или неправдоподобные моменты, чем сбиться с настроя и переснимать все заново. Ну вот, теперь Нам был в курсе нужного настроя Кенга. Тот не мог больше сдерживаться. В импульсивном, неконтролируемом порыве Кенг, широко раскрывая рот, прошелся, скользя, своими губами поверх его губ и затягивая их в свой рот с такой амплитудой и силой, что удивился сам себе, ведь до этого он, кажется, ещё никого и никогда в жизни так не целовал, с такой страстью и практически полной потерей ощущения реальности контроля над собой на несколько мучительно долгих секунд. Дальше все поплыло в его сознании. Отдельные эпизоды всплывали обрывочными моментами, в которых он то словно выныривал в реальность кадра, то снова погружался глубоко в сцену, которая больше таковой не казалась, а являлась для него ещё одной реальностью, — все смешалось. Он помнил, как Нам игриво развязывал чёрные длинные завязки на его штанах, как он сам в несколько быстрых движений с легкостью избавился от них, забыв, что был под ними без белья, потому что и режиссёр, и костюмеры, и оператор, сошлись во мнении, что просвечивающие, прорезывающиеся сквозь ткань одежды резинки от белья портят весь кадр (а бесшовное он сам не захотел носить, так как в нём было слишком неудобно находиться весь день на такой жаре), но останавливаться было нельзя. Когда он, полулежа, разместился рядом с Нампингом, и взгляд младшего, скользнув по промежности, задержался на его члене, глаза младшего мальчика немного расширились, когда он увидел, что старший уже достаточно сильно возбужден, но задумываться и зацикливаться на этом надолго опять было некогда, — Нам тоже прекрасно понимал это. Кенг же чувствовал, что уже не снимается, а просто живёт в кадре. Он уже полностью действовал по наитию и на автопилоте, всецело отдаваясь процессу и не отделяя уже себя от своего персонажа. Внезапно он осознал себя сидящим на Наме и терзающим его губы пылким напористым поцелуем, в котором выражалась целая буря, мощный шквал его эмоций, впечатлений и чувств, угрожавших захлестнуть его, наконец, с головой. Он был настолько увлечён, что не отдавал себе отчета, расслабившись и погрузившись в действо настолько, что даже умудрился прошептать Наму какие-то пояснения относительно себя и своих дальнейших действий, деталей которых он не помнил, но смысл которых сводился к тому, чтобы объяснить Наму последовательность своих манипуляций с его штанами (и завязками), чтобы тот не испугался и не отпрянул от него в процессе. Ума же хватило (или внутренней силы самообладания), чтобы не облапать Нама взаправду и как следует, прямо там, на съемочной площадке, под прицелом направленных на них нескольких камер. Конечно всегда можно было бы объяснить любой косяк желанием максимально вжиться в роль (и, возможно, ему бы даже поверили), но вот по отношению к Наму — объясниться потом с ним было бы гораздо сложнее, а поступать, как трус, отрицая все, либо же, наоборот, все замалчивать, или еще хуже — бегать от него и разговоров с ним, он не хотел. Стать причиной распространения любых неприятных негативных слухов про Нама — было для него просто неприемлемым. Меньше всего он хотел бы обидеть Нама в этой ситуации или заставить его чувствовать себя некомфортно и неуверенно. Потом он помнил себя беззастенчиво развязывающим белые завязки на его штанах и осторожно запустившим руку под резинку пояса. Нам, в отличие от него, был в нижнем белье, его объёмные штаны позволяли ему надевать его. Все, как у нормальных людей. Только Кенг должен был изображать из себя горячего парня, практически ходячий секс. Что ж, он просто следовал указаниям режиссёра, обещавшего им, что, если все его будут слушать и делать, как он говорит, он непременно приведет их команду к славе и награде в номинации "Прорыв года" на престижной национальной премии, потому что он режиссер, и он так видит. Хорошо, что хоть кто-то из них что-то видит и ясно осознаёт, потому что он сам окончательно запутался и чувствовал, что погружается в этот омут с головой все глубже и глубже. Притянув Нампинга ближе к себе и обхватив его со спины, он плотно прижался к нему сзади, опомнившись как раз в тот момент, когда его руки, неподконтрольные голове, безотчетно и бесцеремонно потянулись к паху Нампинга под поверхностью одеяла (из-за чего на камеру все равно ничего не будет видно). Пальцы Кенга скользнули по ширинке его домашних штанов и... он не почувствовал ничего. Нам не был возбужден. Вообще нет. Сам Кенг, как любой нормальный мужчина (или теперь уже не очень, он уже и сам не знал этого наверняка насчет себя) реагировал усилением реакции на волновавший его внешний стимул в виде прикосновений Нама к его члену. Неужели Нампинг совсем ничего не чувствовал по отношению к нему? Чтобы не смущать Нама ещё больше, в тот момент, когда его сознание вновь вынырнуло на поверхность омута собственной души и вернулось к съёмочному процессу, он прошептал ему: - Вспоминаю кадры недавно просмотренного порно, и от этого возбуждаюсь. В ответ Нампинг только утвердительно кивнул головой. Что ему ещё оставалось? Это был самый удобный ответ на незаданный из тактичности вопрос, который Нам все равно никогда бы не позволил себе задать. Несмотря на отсутствие хотя бы какой-то значимой реакции со стороны Нама на его столь близкое интимное прикосновение, ощущение его члена в собственных руках запустило целый каскад реакций в теле Кенга. А сознание его в тот момент было уже далеко. Перед глазами снова возникли образы Нампинга, сменяя один другой... Нежные пронзительные глаза, густая челка, падающая на глаза, высокие скулы и мягкие губы, просто невероятно мягкие, — ни у одной из его бывших девушек таких не было, — и взгляд, этот зовущий, распаляющий взгляд, казалось, смотрящий, прямо в душу Кенга, как будто точно знающий, что там происходит. В запальчивости Кенгу так хотелось просто отпустить все тормоза. Следовать своим желаниям, целуя несдержанно и развязно, засасывая так глубоко, как никогда не позволил бы себе в реальной жизни, забить на все и на всех окружающих и просто реально прикасаться к Нампингу и дальше, только уже по-настоящему, с гулкими стонами, крепко вжимаясь, горячо лаская его член. Не убирая рук, не выпуская его из своих крепких объятий, не отрывая глаз, просто продолжать касаться и ласкать его так долго, — до умопомрачения, до просящих мягких всхлипов, до сладких горячих стонов, до того, чтобы тот изнывал в его руках и просил пощады или не останавливаться. Ах как жаль, что нельзя было дать большую волю рукам и языку. Он хотел в тот момент вылизать Нама всего, везде, куда смог бы дотянуться, от ушной раковины, до самых потаенных участков его тела. Желанного, сладкого, красивого, юного тела, лежащего рядом с ним и вжимаего в себя с такой невероятной силой, что казалось, ещё немного и от почти болезненного соприкосновения и трения ягодиц о его пах, у Кенга искры из глаз посыпались бы. Как же он в тот момент хотел оказаться вне объективов телекамер, а просто сделать Нама своим. Вместо этого ему пришлось умерить свои бурные невоздержанные фантазии. Дальше они уже все изображали, симулировали, не особо даже заботясь о правдоподобности расположения и движения рук под одеялом на промежностях друг друга. Тут Кенгу снова пришлось включить голову, как бы не хотелось этого делать. Подумав уже под конец действа, что этого, возможно, слишком мало для сцены горячего секса между двумя наполненными энергией и желанием жить и любить, физически крепкими молодыми людьми, он бросил эту фразу о том, что они продолжат дальше, когда оба будут готовы к этому, которая как-то сама собой пришла ему откуда то из глубины, то ли как обещание Кхему и зрителю по другую сторону экрана, то ли самому себе в какой бы из его реальностей это ни происходило: сценической или реальной, — кому она в большей степени была адресована, он и сам до конца не понял, будучи сознанием далек от всего этого в тот момент. К их обоюдному удивлению, после команды режиссера: «Стоп! Снято!» — последовали довольно длительные овации от всех, кто был задействован в этой сцене, просвещенные им с Нампингом. А режиссёр так вообще аплодировал молча и стоя, после чего, наконец, смог сказать: - Черт возьми, ребята, в вас обоих скрыт такой высокий потенциал! Это было феерично! Я чуть сам не расплакался. Я думаю, это принесет нам «Прорыв года» — не меньше! Вспомните мои слова, когда будете стоять на сцене, получая эту награду! — и подмигнул им. — Вы просто большие молодцы, — сделали именно то, о чем я просил. Вы не играли, вы жили в этой сцене. Они удивленно переглянулись между собой. Нампинг весь сиял от радости, что им удалось это сделать с первого раза, да еще и с таким очевидным успехом. Он улыбнулся Кенгу почти по-детски непринужденно и открыто, а Кенг едва смог выдавить из себя слабую улыбку ему в ответ. К его удивлению, режиссёр сказал, что вообще ничего вырезать не будет, так как его устраивает абсолютно все, что они только что проделали, и, даже если это существенно увеличит общий тайминг 8 эпизода, он все равно собирается вставить это туда в практически неизмененном виде. --- Кенг вновь открыл глаза, посмотрел вниз и тяжело выдохнул: он был по-прежнему возбужден, и, кажется, даже сильнее прежнего. Он огляделся по сторонам, в туалете никого не было, кабинки были пусты. Понимая, что само по себе это уже никак не пройдет и никуда не денется, он собрался сам помочь себе завершить начатое, поспешно развязав все те же черные завязки на брюках из только что завершенной, отснятой, сцены — единственное, что он успел схватить и надеть на себя сразу после съемок, после чего пулей выскочил со съемочной площадки, неловко извинившись, что ему нужно срочно выйти по делу. Только он запустил руку под пояс штанов, намереваясь уже самостоятельно принести себе физическое облегчение, как дверь внезапно очень быстро и практически беззвучно открылась, и в неё проскользнул Нампинг. - Черт, неужели я ее не закрыл? — выругался вполголоса Кенг, ища взглядом Нампинга, и тут же замер, потому что Нам оказался уже возле него. - Зачем ты здесь, Нам? Меня ищешь? — в его глазах застыл вопрос, но совсем другого рода, произносимые им слова совсем не соответствовали его мыслям. - Да, мы тебя там все потеряли, Кенг. Что ты тут так долго делаешь? — взгляд Нампинга с заинтересованным живым откликом скользнул по все еще обнаженному торсу Кенга. - Нравится? — спросил Кенг, глядя на него через зеркало потяжелевшим тёмным взглядом. - Ты очень красивый, Пи, только слепой не заметил бы этого, — аккуратно ответил Нам, умышленно или нет избегая личных местоимений в своём ответе. - Тебе нравится? — уже настойчивее повторил Кенг. - Да, Пи, очень нравится, — завороженно глядя на него ответил Нампинг. - Хочешь прикоснуться? — приоткрыв губы и тяжело дыша, снова спросил Кенг. Нампинг, смутившись, отвёл глаза, не зная что ответить. - Почему молчишь? — пристально глядя на него через зеркало, прямо задал вопрос Кенг. - Не знаю, что правильнее было бы ответить, — честно признался Нам. - Правду, — предложил Кенг. - Правда в том, что все тебя ждут, Кенг. А ты стоишь тут совсем один и я... Я пришел тебя позвать... — на этот раз сбивчиво ответил Нам, и тут он заметил развязанные завязки на брюках, — Ой, Пи, кажется у тебя снова завязки развязались, хотя ты ведь вроде уже завязывал их... — словно что-то припоминая, Нам приблизился почти вплотную к Кенгу. В это время мысли в голове Кенга, сменяя одна другую, проносились с неимоверной скоростью: «Интересно, каким бы Нам был вне съемочной площадки? Таким же милым, ждущим и податливым? Или более требовательным и страстным?» — Кенг глубоко, с сожалением и разочарованием вздохнул — оставалось только гадать. На самом деле, он, видимо, никогда не сможет этого ощутить в реальной жизни. Видимо, ему никогда не преодолеть, не сломить эту тонкую преграду между ними, как коллегами по съемкам, и не перейти из разряда почти что близких друзей в категорию трепетно и страстно обожающтх друг друга любовников. Как жаль, что Кенг никогда не сможет провести по мягким пушистым волосам Нама, зарывшись в них своими пальцами, не обведет большим пальцем его высокие скулы, не заправит выбившиеся прядки волос за ухо, не будет шептать ему милые нелепые вещи, целуя все развязнее и горячее его тонкую светлую кожу, оставляя темные собственнические следы, в порыве страсти не прикусит мочку уха. В этот момент Кенг почувствовал, как собственный член становится еще тверже, ещё больше, еще болезненнее, при этом параллельно практически ощущая горький привкус этого момента, потому что осознание, что кто-то, кто так сильно нравится, и к кому влечет с такой невероятной силой, никогда не будет твоим, было одновременно и горько, и обидно и нелепо. - Кенг, о чем ты задумался? Ты меня слышишь? У тебя, кажется, завязки опять развязались. Ой... — Нам, машинально потянувшийся было к нему, чтобы завязать завязки, немного отпрянул, увидев, что Кенг возбужден, и смотрит на него таким странным, насыщенным, о многом говорящим взглядом. - Не волнуйся за меня, Нам, — сделав над собой видимое усилие, сказал Кенг, и после небольшой паузы добавил: — Я скоро приду. Можешь возвращаться... Ты можешь вернуться раньше меня… - Ну уж нет, — ненадолго задумавшись, но ясно решив что-то про себя, тихо ответил Нампинг, — и оставить тебя одного в таком состоянии? — с сомнением в голосе добавил он. - Со мной все будет в порядке, — слегка поджав губы и отведя взгляд от Нампинга, резковато ответил Кенг, — я и сам могу о себе позаботиться. - Не сомневаюсь, — ответил, легко улыбнувшись, Нам, — но, думаю, я смог бы помочь. Тем более, что вдвоём это делать гораздо приятнее, думаю, мы это оба только что на себе прочувствовали, пока снимали эту сцену. - Что... — только Кенг открыл рот, собираясь что-то возразить, не придумав ещё, какие контраргументы выдвинуть, чтобы Нампинг уже поскорее отошёл от него, не становясь свидетелем его позора. Как Нам, в одном порыве, быстро оказавшись перед ним, одной рукой обхватив его щеку, прильнул своими губами к его, второй же в это время проскользил по его поясу и юрко запустил руку в его брюки, коснувшись тонкими длинными пальцами стоящего твёрдого члена. Кенг равно выдохнул в поцелуй, а потом перехватил его руку, которую Нам попытался убрать. - Не останавливайся, если начал, — Кенг посмотрел не него своими выразительными глазами немигающим тёмным томным взглядом сквозь длинные ресницы. - Я и не собирался, — немного откашлялся Нам, его щеки стремительно залились краской, — я просто подумал, что нужно закрыть двери на замок, раз уж мы здесь решили заняться... мм… Кенг не дал ему закончить фразу, слова были заглушены настойчивым требовательным поцелуем. - Как же я хочу тебя, — почти прорычал Кенг, подхватывая Нампинга на руки, и, посадив прямо перед собой на стол около зеркала, а затем немного сместил его тело так, чтобы он расположился сбоку от зеркала, — И еще я хочу, чтобы ты тоже это видел. А потом жестко вклинился между его разведенных бедер и в быстром темпе, практически с бешеной, животной страстью, стал тереться о его промежность своим давно уже болезнно напряженным членом. Нам просто обхватил его ногами за талию, его босые пятки при этом несколько неловко ударялись о его поясницу, будоража того еще больше. В этот момент Нам мог поклясться, что услышал такой тяжелый глухой низкий стон, практически как у раненного зверя, вырвавшийся из горла Кенга, который все так же продолжая отчаянно вжиматься в его тело, потянулся и оставил резкий след укуса острых зубов, распустившийся багровой хризантемой на нежной коже. Кенг и сам не до конца понимал, что происходило с ним под воздействием такого близкого присутствия Нампинга. Что такого тот мог сделать с ним, что при одном только взгляде на его прекрасные темные, казавшиеся всегда немного грустными глаза, мягкие, персикового оттенка, с теплым влажным блеском соблазнительные губы, нежную кожу, мелькавшую в просветах одежды и манящую своей белизной и нетронутостью, его буквально разрывало изнутри от желания обладать этой тонкой хрупкой красотой Нампинга. - Кенг, мой хороший, - Нам поднял выше лицо, в попытке хотя бы ненадолго остановить старшего парня, терзавшего его шею и ключицы, — давай прервемся ненадолго? у меня есть предложение… Кенгу, казалось, было все равно куда уткнуться на теле Нампинга, и что целовать. Он прильнул губами к тонко выступающему пульсирующему участку на шее Напинга и замер в таком положении на несколько секунд. А потом, с трудом оторвавшись от него, и подняв на него полный невысказанной просьбы и отчаянного ожидания взгляд, спросил: - Как ты можешь оставаться таким спокойным, когда я буквально хочу трахаться с тобой до безумия, до беспамятства, жажду тебя каждой клеткой своего совершенно не поддающегося моему контролю гребаного тела? Кенг смотрел на Нама, исподлобья, пытаясь отдышаться и сглатывая вязкую слюну. Нам ответил ему милым кротким взглядом. Кенг наблюдал, как нежный персиковый румянец с его щек начал распространяться с лица на шею, где багровел сделанный им недавний засос.Младший мальчик слегка наклонил голову набок и нежно улыбнулся ему: - Просто я уже сделал это с собой незадолго до того, как отправиться играть с тобой нашу сцену, просматривая твои самые горячие фото в моей тайной папке на телефоне, — смущенно ответил Нампинг. Кенг, постепенно восстанавливая самообладание, удивленно фыркнул. Теперь он был в курсе милых шалостей Нама. «Как я сам об этом не догадался?» — подумал Кенг. Это неожиданное признание немного сбило его с толка. - В самом деле? — рассеянно спросил он. - Зачем мне тебя обманывать, — пожал плечами Нампинг, — я и сам уже очень давно хочу сделать это с тобой, — протяжно выдохнул он, отведя взгляд в сторону, в смущении нежно поглаживая его плечо, — и я хочу тебя ничуть не меньше. - Прости Нам, если был груб сейчас с тобой… Как будто мне все это было сейчас просто жизненно необходимо. В последнее время я не всегда четко осознаю, что делаю, особенно, когда нахожусь рядом с тобой. Ты понимаешь? — делая глубокий вдох и поправляя его тело в своих руках, извинился Кенг, в то же время любуясь так непредусмотрительно поставленной им отметиной на тонкой шее Нама несколькими минутами ранее. Взгляд Нампинга потеплел. Лёгкое смятение и беспокойство в глазах младшего мальчика сменились нежностью и сопереживанием. Он протянул руку и осторожно коснулся ширинки его брюк: - Давай я помогу тебе сейчас... А потом мы оставим все и поедем домой. К тебе или ко мне, или куда захочешь, и сделаем это еще раз. На этот раз вместе. Думаю, просто здесь и сейчас не самое лучшее время и место для этого. Обещаю, что позволю тебе сегодня вечером делать все, что захочешь, когда мы останемся вдвоём. Как тебе такой сценарий нашего вечера? Идет? Кенг кивнул в ответ, с облегчением подняв на Нампинга взгляд, полный благодарности и обожания. - Было бы просто чудесно, — прошептал он, и в его глазах отразился заинтересованный светлый блеск. — Я в порядке и в состоянии сдержать себя, — мне совсем не хочется предстать сейчас перед тобой да и всей съёмочной командой в совершенно разбитом состоянии и мокрых штанах. Я могу подождать до тех пор, пока мы не доберемся до твоего дома, хорошо, что живешь ты недалеко. Думаю, тебе будет комфортнее, если мы сделаем это в спокойном месте, в хорошо знакомой комфортной обстановке твоей квартиры. Обещаю, что буду баловать и ласкать тебя так, чтобы это надолго осталось в твоей памяти. Хочу, чтобы эта ночь стала для нас особенной. Нампинг на секунду замер в уже более мягких и спокойных объятиях Кенга, а затем потянулся и слегка потерся кончиком своего носа о его нос и щеку. - Ммм, буду ждать с нетерпением... Он дал им еще немного времени побыть наедине в эти недолгие несколько минут и насладиться красотой взаимных чувств, горячих обещаний и предвкущения огромного чистого искрящегося счастья. - А сейчас пойдем переоденемся и домой? — ненавязчиво предложил Нам. - Не будем терять времени, — выдохнул ему в губы Кенг, и, на секунду прикрыв глаза, прижался своим лбом к густой пушистой челке младшего мальчика. --- Вернувшись на место съемок, они забрали свои вещи и, быстро попрощавшись со всеми, заказали такси. В ожидании машины они сразу вышли на улицу, чтобы быть подальше от всех этих чужих глаз. Они правильно предполагали, что после всех объяснений и взаимных признаний, они буквально оба светились от счастья и нетерпения продолжить начатое, поэтому могли бы стать легкой мишенью для любого, кто более или менее внимательно мог бы сейчас присмотреться к ним и сделать соответствующие выводы, а они, естественно, не особо хотели выставлять напоказ, демонстрировать всем подряд свое сбывшееся счастье и осуществившуюся мечту друг о друге. Они стояли под небольшим навесом, очертания их фигур терялись в тени растущих рядом деревьев, потому Кенг позволил себе слегка приобнять Нампинга за талию и положил подбородок на его макушку. В ожидании такси они вполголоса переговаривались между собой. - Как думаешь, Кенг, у нас действительно есть шанс получить эту награду или нам ничего не светит? - Думаю, шансы очень высоки, — ненадолго задумавшись, ответил Кенг. — Ты был великолепен. На самом деле по большей части ты и вытянул всю эту сложную сцену. Я просто тебе подыграл, включившись в процесс, который ты так талантливо и с такой самоотдачей организовал. Нам набрал воздух в лёгкие и протяжно выдохнул: - Ты просто не представляешь, какое количество раз я себе представлял, как могло бы все это быть между нами в разных вариантах. А еще я очень хочу, Кенг, чтобы ты был только моим. Всегда. Чтобы наш пейринг настолько понравился и буквально впечатался в сознание фанатов, чтобы и им, и режиссёрам и в голову не приходило видеть нас в дальнейшем в разных проектах или с другими партнерами. Поэтому, да, я знал, что делаю, и старался для нас двоих… При этих его словах Кенг счастливо улыбнулся и оставил легкий невесомый поцелуй на его макушке, а затем добавил: - Могу тогда предположить насчет утренней сцены, — твое нежное мягкое прикосновение к моей щеке и кончику носа, — ты ведь не играл тогда? - Да. И я хотел бы повторять это с тобой каждое утро, — мило и соблазнительно улыбаясь, ответил Нампинг. Еле дождавшись машину, в нетерпении и предвкушении предстоящей совместной ночи, они быстро разместились в салоне авто. Чтобы не давать волю рукам прилюдно, Кенг придумал, чем занять себя, и как сделать это не слишком очевидно на глазах у водителя, — он просто прилег на бедра Нама, нежно поглаживая и дразня самыми кончиками пальцев его острые тонкие колени. Нампинг склонился над ним, поправляя упавшую на лоб челку, закрывавшую половину высокого лба Кенга и его красивые выразительные глаза. Кенг вопросительно приподнял брови. - Ничего, я просто хочу полюбоваться твоими прекрасными глазами, Кенг. Поехали домой? — ласково прошептал Нампинг, когда машина тронулась в путь. Кенг мягко кивнул в ответ, а затем, несильно притянув его лицо к себе, вызывая сотни приятных мурашек по всему телу, прошептал на самое его ухо: - Отныне и навсегда — мой дом там, где ты будешь меня ждать.