idea of you

      Когда Рики просят вспомнить и рассказать, с чего всё началось, он вспоминает их первую встречу.       Тогда ему было около пятнадцати лет: родители только месяц назад перевезли его в Корею и заставили жить новую жизнь без старых друзей, учить язык, который был ему незнаком. Учитывая, что Рики даже на улицу боялся выходить без своей старшей сестры или без сопровождения родителей, он сидел в спальне и днями упорно учил корейский, справляясь с трудностями, которые подготовила ему жизнь. Рики упрашивал родителей оставить его в Японии с бабушкой, чтобы изредка они навещали его, и только годы спустя он понимает, какой глупой была эта просьба.       В начале марта, перед новым учебным годом, выйдя в круглосуточный магазин, что находился недалеко от дома, Рики встретил его. Сначала он провёл сравнение незнакомца с моти, которые любил поесть на пару с младшей сестрой вечером. Потом, приглядевшись, Рики заметил очаровательную приветливую улыбку. Вряд ли когда-то он встречал таких красивых людей.       — Ты наш новый сосед? — голос незнакомца, обращавшегося к нему, Рики запомнил отчётливо. Это первый раз, когда с ним здесь заговорил кто-то, кроме его собственной семьи. Он кивнул, стараясь понять корейскую речь. Несмотря на личные занятия и нанятого преподавателя, ему всё ещё с трудом давалась адаптация на новом месте. Рики тренировался на дорожных вывесках и карточках продуктов в магазинах. — Меня зовут Сону, рад познакомиться! — все корейские подростки такие приветливые?       Конон часто пугала его тем, как жестоки бывают дети к незнакомцам, а Рики с дуру верил каждому её слову.       — Я Рики, — говорит он спустя время, когда новый знакомый собрался уходить, не дождавшись ответа.       Только улыбнувшись своей очаровательной улыбкой, показав маленькую ямочку на правой щеке, Сону молча направился вверх по улице, сунув руки в карманы своих шорт.       Очаровательно.

***

      — Рики! Рики, расскажи про Японию, — Сону легка сдвигает поднос юноши в сторону, чтобы поставить на стол свой, и плюхается напротив.       Всё, что ему известно об этом подростке, — то, что Рики теперь их новый сосед, живущий напротив, и теперь они учатся в одном классе, сидя почти рядом. Молчаливость новенького не могла не очаровать Сону. Ему было смешно от того, как Рики пытается влиться в среду, о которой ничего не знает. Сону видит, как его пугают люди, но внимательно наблюдет издалека, не позволяя никому как-то влезть и оскорбить умения японца в той или иной сфере, особенно, если это касалось его возможностей выстраивать диалог на другом языке.       И Рики решает рассказать. С трудом, но ему удаётся открыть Сону красоту тех мест, где раньше жила его семья. Рики с особым энтузиазмом делает акцент на красивых улочках и милейших бабушках, которые часто угощали его вкусностями на праздники. Рики, стесняясь, просит разрешения использовать переводчик, когда затрудняется в правильности использования какого-либо слова, и Сону не препятствует этому. Он спокойно, терпеливо слушает, палочками захватывая порцию риса со своего подноса.       — Удивительно, как тебе удалось с ним подружиться.       Чонвон, один из друзей Сону, пальцем указывает на очередную ошибку в тетради Рики, где тот явно неправильно написал какое-то слово. Теперь он не только староста, но и новый знакомый Рики, который с удовольствием согласился проконтролировать процесс интеграции новенького в жизнь класса.       — Сону не то, чтобы любит людей. Ему, в принципе, мало кто интересен, у нас уже есть устоявшаяся компания, поэтому ты, видимо, правда интересный человек, — Чонвон замолкает, дожидаясь, пока Рики исправит ошибку, и с облегчением вздыхает, отшучиваясь. — Или он просто захотел побольше узнать про Японию с твоей помощью.       

***

      Рики улучшает свои навыки говорения к семнадцати годам. Осознаёт он это в момент, ругаясь матом на улице недалеко от остановки, к которой должен был скоро подъехать автобус. Не сказать, что Рики часто матерился, но он стал довольно эмоциональным в последние годы, переживая чудесный пубертатный возраст.       — С ума сошёл? – Рики вскидывает от возмущения брови. Он цепко хватается за лямку своего рюкзака и замедляет шаг, чтобы у Сону появилась возможность с ним поравняться. — Я сомневаюсь, что Чонсон настолько привлекательный, чтобы хотя бы мечтать о нём. Нет, ладно, он красивый, но... серьёзно?       — Это всего лишь сон! Мне иногда такая чушь снится, ты представить не можешь, — Сону пускает смешок и останавливается возле специального знака, доставая из кармана брюк пачку сигарет, купленные одним старшеклассником. Он на мгновение отворачивается, чтобы чиркнуть зажигалкой, поджечь кончик и сделать первую затяжку.       Рики не курил. Он морщился от запаха сигаретного дыма, поэтому Сону даже не предлагал ему попробовать, делая небольшой шаг назад в знак солидарности.       — Это был обычный сон, но я что-то почувствовал в моменте, понимаешь? Вдруг мне правда нравится Чонсон-хён? Как считаешь, я должен признаться ему?       Глупость. Рики считал это глупостью и необдуманным решением, импульсом. Как можно наверняка понять свои чувства, исходя из обыкновенного сновидения? Сам он никогда не анализировал свои сны, даже не пытался этого делать, потому что в последнее время Рики тоже снился различного рода бред. Сону, например.       — Знаешь, поступай, как хочешь. Я бы не советовал принимать поспешные решения только потому, что тебе что-то привиделось, — Рики отмахивается и ладонью разгоняет сигаретный дым, отдающий вишней.       Он опускает взгляд на Сону, наблюдая, как друг в очередной раз делает затяжку, и осуждающе качает головой.       Как можно собственными руками подводить себя к смерти?       Сону пожимает плечами, тушит сигарету и дёргает его за рукав толстовки, указывая на подъезжающий автобус. Им всё равно в одну сторону, поэтому оба срываются с места и стараются добраться до дверей первее других школьников.

***

      Рики облокачивается плечом на дверь скоростного поезда, на которой висит знак «не прислоняться». Не его вина — Рики не может разглядеть надпись, он вообще мало что может увидеть, потому что всё вокруг окутано дымом. За стеклом — сплошная темень. Только тусклые проблески где-то вдали, будто поезд проезжает в туннеле, и вот-вот сможет увидеть свет.       Приходится щуриться, разгонять дым перед лицом, чтобы взору открылся силуэт, стоящий напротив. Силуэт, который, склонив голову, тоже облокачивается на дверь. Пушистые темные волосы обрамляют безликое лицо, а бледные ладони спрятаны в карманах толстовки.       — Нихрена не видно, — усмехается Рики, подходя чуть ближе. Странно, как комфортно и одновременно страшно ему находится рядом с безликим. Его тело тянется обратно, желая исчезнуть в проёме, ведущем в вагон, но глупый разум, спутанный темнотой помещения и неприятным запахом тумана, решает остаться на месте. — Мы так долго едем в туннеле? Почему так темно?       Один шаг, один наклон головы, и ему удаётся разглядеть знакомый разрез лисьих глаз, прежде чем собственный взгляд падает на пухлые губы — тоже до чертиков знакомые и как всегда покрытые блеском.       Это всего лишь сон, а в реальности у него ещё ни разу не было первого поцелуя.       Рики клянется никому об этом не рассказывать.

***

      — Это всё твои дебильные рассказы про сон! Прекрати смеяться, я же правда испугался, что мы могли бы поцеловаться!       Его возмущение перебивается звонким смехом Сону. Юноша закрывает рот ладонью, стараясь не так сильно шуметь за столиком в кофейне, куда они заглянули после уроков. Рики раздражённо размешивает американо, пока Сону ждёт свой латте.       — Как это мило. Ты думал о том, чтобы поцеловать меня? — со смешинкой в голосе интересуется Сону и наклоняет голову влево, отчего несколько прядей закрывают его лоб. Рики отмечает эту деталь, но ничего не говорит. — Вдохновился моим рассказом про Чонсон-хёна? Сам же настаивал на том, чтобы я язык за зубами держал, а теперь что?       — Я всё еще считаю, что нельзя доверять сновидениям. Я же не хочу поцеловать тебя на самом деле.       Между ними повисает тишина. Сону успевает сходить за своим кофе, размешать в нём кучу сахара, пока Рики остаётся сидеть на месте, рефлексируя. Чем больше времени с Сону он проводит, тем больше глупостей забираются в его голову и путают все мысли.       — Это правда смешно, — подаёт голос Сону, закончив издеваться над латте, и всё-таки делает первый глоток на пробу. Он наклоняется вперёд, держа в ладонях стаканчик, и приподнимает уголок губ в самодовольной ухмылке. — Представь, если бы все сны сбывались. Мы бы, получается, были влюблены, не так ли? Иначе как ещё люди могут целоваться, не испытывая симпатии друг к другу?       Они оба прыскают от смеха, а Рики давится своим американо, вызывая у Сону почти истерику.

***

      В первый раз они целуются, когда Рики провожает его до дома Чонвона, у которого Сону должен остаться на ночёвку.       Это происходит спустя два месяца после их последнего разговора о сновидениях. Сону осознает, что Чонсон-хён не так уж сильно ему нравится, и это вовсе не потому что тот отправился на свидание с одноклассницей Сону. Свидание, о котором трещали даже самые незаинтересованные персоны.       Пока Сону осуждающе смотрел в сторону своей одноклассницы и проводил время за учебниками, гулял с Чонвоном и продолжал давиться сладким латте, Рики очень много думал. Он не романтик, чтобы уметь выражать свои чувства и мысли так поэтично, как, например, Сонхун-хён, и Рики мало что знает о любви, но навязчивая мысль поцеловать Сону сводила его с ума почти каждый день.       Сновидения больше его не беспокоили, но глаза сами собой падали на чужие губы, стоило им остановиться на перекрёстке между домами.       Кто для него Сону? Его первый друг. Его лучший друг, если быть точнее. Человек, который помогал выучить язык. Тот, с кем Рики впервые построил полноценный диалог на корейском языке. Человек, который интересовался его жизнью в Японии и позволил ненадолго окунуться в воспоминания. Сону — это его спасательный круг, что не раз выручал на уроках, а однажды отстоял его честь перед настырными старшеклассниками, которых позже, по просьбе того самого Сону, отругал Чонсон-хён.       — Ты опять пялишься.       Сону не звучал как-то грубо. Его взгляд был полон такой же заинтересованности, которая плескалась в глазах Рики. Сону держит в руках свой портфель, переминаясь с ноги на ногу, и ждёт ответа, или вопроса, что повис между ними ещё неделями раннее.       Рики хочет попробовать, какого это, а Сону просто интересно.       — Можно тебя поцеловать?       Выходит не так плохо, как он думал. Рики от незнания поначалу просто слегка прикасается своими губами к чужим, не закрывая глаза, как это сделал Сону, уже имеющий опыт. Рики стоит столбом одну секунду, две, а после захватывает нижнюю его губу. Получается неумело, глупо, но никто не говорит лишних слов. Сону помогает ему сориентироваться и кладёт ладони на прикрытую школьной рубашкой грудную клетку. Он чувствует, как бешено бьётся у Рики сердце, словно вот-вот выпрыгнет.       С того вечера Рики запоминает на вкус чужой бальзам для губ.       Они не пытаются повторить, никто из них не напоминает про этот первый, будто бы детский невинный поцелуй, которого не должно было быть, ведь они всё ещё друзья.       Только теперь Рики не может думать ни о чём другом, кроме как о Сону и возможности побыть с ним рядом.       — Ему постоянно что-то кажется, — однажды сказал Чонвон, когда они обсуждали желание Сону подойти к Чонсону и признаться в несуществующей симпатии. — Сону может жить одной идеей месяцами, пока его не отпустит, пока не переключится на что-то другое. Ему всё интересно, но не в плане ботаники, истории и прочего. Сону интересны люди, а это не всегда хорошо.

***

      Рики хотел стать его новой идеей, и с течением времени ничего не менялось. Воспоминание о поцелуе теперь казалось менее реальным, ведь никто из них не говорил об этом. Они вместе ходили на уроки, как прежде, вместе ехали на автобусе домой, вместе обедали в столовой и вместе играли в компьютерном клубе, как делали на протяжении всей дружбы.       Только теперь Рики начал замечать чуть больше. Например, как на свету в волосах Сону, чёрных, как смола, можно разглядеть серебряные блики, что казалось непонятным, странным и красивым. Улыбку Сону он изучал чуть дольше, запоминая, на какой щеке появляется ямочка и как широко для этого должен улыбнуться Сону. Отсюда следует иное рассуждение, а именно то, какие шутки смешили больше всего, какой юмор был ему ближе. Рики старался запоминать каждую деталь, которая могла бы помочь лучше узнать лучшего друга с немного другой стороны.       Рики не должен был так себя загонять простым поцелуем. Им по семнадцать, и сейчас в нём просыпается желание делать такие вещи, о которых раньше он только слышал и читал. Но если Сону посчитал их поцелуй ошибкой, то с кем ещё им ошибаться, как не друг с другом?       В середине июля, когда их позвали на уже третью по счёту вечеринку в доме Хисын-хёна, Рики не мог отказаться. Он появлялся на таких мероприятиях не из-за своего желания, а больше от возможности увидеть Сону в расслабленной обстановке и провести с ним чуть больше времени. Тяжело было выловить его хотя бы на десять минут, потому что Сону постоянно куда-то утаскивали то Чонвон, то Джеюн, то ещё один японец с таким же именем, Рики, из параллельного класса.       Когда часы показывали четыре часа утра, Рики почти сдался, наблюдая с балкона за рассветом. Он начал замечать за собой пагубную привычку не только вдыхать сигаретный дым в чужом обществе, но и воровать сигарету со стола, если на вечеринках кто-то оставлял без присмотра свои пачки. Он не умел курить от слова совсем, постоянно кашляя и не понимая, как эта дрянь может приносить удовольствие, пока однажды не поднёс никотиновую палочку сразу после глотка пива.       — Это я так плохо на тебя влияю, — смешок разбавляет тишину, образовавшуюся в помещении. Рики приглушённо слышал иностранную музыку где-то за стенкой, но не мог разобрать слов, и дело вовсе не в знании языков. Вторая бутылка пива слишком сильно дала в голову семнадцатилетнего парня, который до этого был уверен, что всегда способен контролировать свой разум.       — Ты никак на меня не влияешь, — ложь, прикрытая ответной усмешкой.       Рики ставит полупустую бутылку на край стола, расправляя сбившиеся серые штаны на бёдрах, и делает очередную затяжку. Снова кашляет, морщится и по старой схеме стряхивает пепел в любезно оставленную хозяином пепельницу.       Сону молча садится напротив, придвигая табуретку так, чтобы уместить свои ноги между расставленных ног Рики. Он осторожно забирает сигарету, обхватывая губами фильтр, и повторяет всё то же самое, что и Рики, только вместо раздавленного кашля он выпускает клубок дыма. Помещение окутывает запах ванили.       — Я искал тебя, — невзначай приговаривает Сону, выводя пальцем свободной руки узоры на колене Рики, наклоняет голову в своём привычном жесте, захватывая внимание, и снова затягивается. — Мы так мало стали проводить времени вдвоём.       Рики принял своё плачевное положение ещё месяца три назад, когда в очередной раз Сону, выбрав компанию Чонвона и Сонхуна, сбежал после уроков, забыв предупредить Рики, что не придёт в компьютерный клуб. Снова. В какой-то момент Рики начал выстраивать определённую закономерность того, как действует Сону: тот правда делает только то, что хочет, и если ты не проявляешь инициативу, не протягиваешь руку, он, нахмурившись, обижается, но не говорит об этом. Существует так много вещей, которые можно сделать, и людей, с которыми Сону может это сделать, что отсутствие Рики никак ему не помешает.       Да, они взрослеют, меняются внутри и меняют своё окружение, но почему-то Рики хотелось, чтобы именно Сону остался его лучшим другом на всю жизнь. Ему не хотелось знакомиться с новыми людьми, пока рядом есть Сону. Только волей случая он приобрёл контакт Джеюна, старшеклассника и знакомого Хисына, с которым они теперь частенько играют по сети, если выпадает свободное воскресенье.       Рики скудно помнит, как они поцеловались. Буря эмоций, яркие краски, разливающиеся под веками, и тяжёлая голова — это всё, что сохранилось с той ночи. Рики так и не запечатлел рассвет, отдав предпочтение мягким губам, покрытых бальзамом. Его руки даже сейчас могли бы повторить изгибы талии Сону, за которую он держался, будучи уверенным, что упадёт. Сону время от времени останавливался, чтобы собраться с силами и перевести дыхание, пока Рики заострял своё внимание на длинных кукольных ресницах. Рики целовал его так, как никогда прежде ни с кем не целовался, и впервые подумал о том, что, возможно, очень даже влюблён. Они целовались безумно и резко, в то же время так нежно и спокойно, подаваясь вперёд и не желая уходить. Сону держал его лицо в своих руках и сам не хотел отстраняться.       Теперь Сону — это раннее утро с гулом проезжающих машин, яркий взгляд распахнувшихся глаз. Даже когда на кухне они услышали треск разбитого хрусталя, когда рассвет уже полностью осветил балконное помещение, а руки Сону всё так же держали его лицо, Рики ощутил разливающееся в груди тепло и первую родившуюся бабочку, которая взмахом крыльев полоснула низ его живота.

***

      То, что Рики чувствует к нему, — невозможно передать фразовыми сочетаниями. Это либо кричит вслух, если они случайно соприкасаются ладонями в библиотеке или в очередной раз целуются на перекрестке, либо мучительно молчит, потому что Сону вновь не предупреждает его и забивает на компьютерный клуб, игнорируя сообщения в KakaoTalk.       Рики привыкает к тому, что ему стабильно начинает не хватать общества Сону. Ох, если бы существовало лекарство от этой зависимости, которую он приобрёл, сам того не замечая.       Рики недовольно прыскался на слова Джеюна, который говорил, что проводить время раздельно и так долго не видеться — это нормально.       — Но он мой лучший друг, первый друг, — отговаривает Рики, когда они с Джеюном идут в компьютерный клуб. — Мы редко стали гулять, и я просто скучаю. Ему, возможно, интереснее с Чонвоном и так далее, но у нас тоже много общего. Почему так происходит?       Джейк боролся с желанием ответить «вырастешь — поймешь», потому просто промолчал и пожал плечами. Как бы Рики не рос, он всё ещё не понимал.       Лучшие друзья должны выбирать друг друга. Особенно, если один из них влюблён.       — Я люблю тебя, — Рики останавливает очередной пьяный поцелуй, отстраняясь от Сону. Он руками упирается по обе стороны от его головы, не давая возможности снова себя поцеловать, хотя очень хотелось заткнуть эти глупые подростковые чувства. Они ведь когда-нибудь пройдут, для чего? — И я хочу, чтобы ты знал это.       Сону не мог не заметить мягкость в глазах Рики, когда он смотрел на него так, будто отказ может не просто разбить его, а разорвать на части.       — Я знаю.       Нежная улыбка трогает лицо Сону, прежде чем он все-таки дотягивается до выточенного лица юноши и обводит пальцем линию челюсти, завороженно наблюдая за своими же действиями, пока всё, на что был обращен взгляд Рики — сам Сону.       — Я тоже люблю тебя.

Сону — ярко-оранжевый ядовитый цветок.

      За годы дружбы Рики привык к тому, что у Сону появлялась привычка исчезать без предупреждения, игнорировать сообщения и с улыбкой говорить о том, что переживать не о чем. Глупо было рассчитывать, что его положение может измениться, если они вступят в отношения.       Ты — мой, а я — твой.       Так они пообещали друг другу в тот раз, и Рики повторял эти слова в своей голове раз за разом, пока Сону целовал его губы, щёки, шею, спускаясь к ключицам, больно захватывая зубами кожу, оставляя фиолетовые отметины, которые можно было скрыть под толстовками и свитерами.       Рики знал, что принадлежит Сону, потому что безоговорочно слушал, внимал каждому его слову. Он не сдерживал улыбку, если они встречались в школьном коридоре, и берёг каждое прикосновение, когда удавалось подержаться за руки.       Рики понимал, что никого и никогда так ещё не любил, как своего лучшего друга, потому что только Сону способен захватить всё его внимание и лишь одной фразой пригвоздить к себе.       Рики называл это обожанием. Джеюн — зависимостью.       Рики бережно хранил даже те воспоминания, которые затягивали узел внизу живота. Он мог вслепую нарисовать выражение лица Сону, сидящего на его коленях и пытающегося сделать хоть что-то, чтобы совершить поступательные движения и облегчить своё положение. Мог запросто воспроизвести ту интонацию Сону, которая показывала настоящее удовольствие. Он бы хотел вытатуировать на своём теле отпечатки бледных ладоней Сону, сжимающих его плечи. Теперь Рики ещё больше полюбил собственное имя, ведь каждая буква, отскакивающая от зубов Сону, каждая гласная, произнесенная с особой интонацией, хранила в себе отдельные воспоминания. Рики запоминал скорость колебания чужих ресниц за пару секунд до момента пробуждения, если они вместе ночевали, и теперь он профессионально различал одну из многих ухмылок, обозначающую, что ему удалось завладеть вниманием Сону, которое всё ещё так тяжело получить.       Сону — ярко-оранжевый ядовитый цветок. Сону — яд, щёлочь, отрава. Сону временами перекрывает воздух своим холодом.       — Я люблю тебя.       Рики держит его холодные ладони в своих, стараясь согреть. Он с трудом различает в темноте любимое лицо, и только блеск чёрных глаз указывает на то, что его слушают. Он снова возвращается к рукам, совсем не похожим на его собственные: пальцы длинные, музыкальные, но кожа — грубая. У Сону всё наоборот: недостаточно длинные пальцы, чтобы забрать себе карьеру музыканта, но гладкая кожа, которую он без конца мазал кремом.       — Я тоже люблю тебя, — именно так ему всегда отвечает Сону.       Рики уже запомнил, что лучше всего признаваться в любви в такие моменты, пока вокруг тихо и никого нет поблизости. Сону не был любителем проявления нежности на публике, но Рики ничего не имел против. Он привык к тому, что хранили два влюблённых сердца.       Я тоже. Почти никогда не первый, но всегда тоже. Будто бы одобряя, не соглашаясь.       Сону смущённо улыбается, и темнота скрывает его розовые щёки, когда Рики губами ведёт по его ладоням, еле касаясь. Практически нельзя было ощутить его короткие поцелуи, ведь он, можно сказать, летал в своих действиях, стараясь покрыть своей любовью каждый сантиметр кожи Сону. Рики аккуратно переворачивает ладонь и своими пухлыми губами касается сначала большого, затем указательного пальца. Сухие поцелуи проходятся по среднему и безымянному, и Рики застывает на мизинце, вспоминая.       — Обещаю выучить парочку слов на японском ради тебя, — глупое обещание для того, с кем они знакомы лишь три месяца, но Рики воспринимает его всерьёз.       — Обещаю выучить корейский ради тебя, — смешно, по-детски и на ломанном языке проговаривает Рики, скрепляя их обещания на мизинчиках.       Такие обещания нельзя нарушать ни в коем случае, так всегда говорила Конон.       — Я обещаю всегда любить тебя.       Рики понимает, как глупо звучит. Им всего лишь по восемнадцать; впереди долгая и сложная жизнь, но почему-то ему кажется, что Сону — тот самый правильный выбор. Нельзя сказать, что Рики является настоящим экспертом и хорошо разбирается в людях, но насчёт Сону он уверен как никогда прежде.       — Я просто знаю, что... извини, это чересчур, — Рики решает списать свою эмоциональность на пьяный бред и надеется, что Сону поступит точно так же, не заостряя внимание на признаниях о бесконечности.       — Было бы весело провести вместе жизнь, — отвечает Сону, всё ещё позволяя так бережно целовать свои ладони. Он с мягкой улыбкой на лице наклоняется к Рики, кончиком носа упираясь в высветленный висок, и вздыхает, обдавая его лицо запахом вишни. — Снимать студию недалеко от Сеула, вместе ходить в университет. Как думаешь, тебе бы пришлось прятаться под кроватью, если бы внезапно к нам заявилась моя мама? Одна кровать на двоих — это слишком, по её мнению.       И они говорят. Рики рад, что они могут немного помечтать о совместном будущем, пока им ещё восемнадцать, пока на них не навешаны никакие обязательства. Рики предлагает различные глупости по типу тёмного паркета, споря с Сону о том, что на светлом будет видна вся пыль, и заканчивает всё нетерпеливым поцелуем, заставляя его замолчать на мгновение. Теперь Сону держит его лицо в своих, как и всегда, и языком проводит по влажным губам, молча намекая на то, что он со всем согласен. Сону позволяет к себе прикасаться, залезать руками под футболку, разрешает Рики ловить рваные вздохи, растворяясь в комфортной темноте своей спальни.

***

      Рики слишком много думает о том, почему они не скрепили то глупое общение про вечную любовь, пока у них была возможность, ведь именно из-за этого всё сейчас катится к чертям.       У Сону не хватает времени, чтобы быть рядом с ним. Рики может по пальцам одной руки пересчитать дни, которые они посвятили друг другу, и те ночи, что Сону провёл у него.       Дело совсем не в экзаменах, до которых осталось меньше полугода, не в друзьях Сону, которые в очередной раз оказываются интереснее общества Рики. Сону как-то отговаривается, забывая ответить на сообщения, а про компьютерный клуб они, в принципе, перестают говорить.       Разве так должны вести себя влюблённые люди?       — Перестань так себя изводить, — хмурится Джеюн, встречаясь с другом на заднем дворе школы.       У Рики — покрасневшие ладони и израненные костяшки, хотя стена напротив кажется довольно целой. Рики делает ещё один глубокий вздох и садится на сырую землю, не беспокоясь о сохранности своих джинсов.       — Он того не стоит.       Как один человек может быть одновременно божественной милостью и страшным проклятием в твоей жизни? Как можно испытывать столько всего одновременно? Это та самая зависимость, о которой говорил Джеюн-хён? Когда ты не можешь не заполнять свои лёгкие табаком и той гадостью, которую туда запихали производители, лишь бы тревога уменьшилась? Поэтому опасно привязываться к одному человеку и надеяться, что он будет с тобой всю жизнь, потому что люди такие непостоянные?       — Любить — не плохо. Плохо лезть на стенку, если вдруг он не заговорил с тобой сегодня.       Джеюн достает из рюкзака бутылку воды и просит протянуть кровоточащие ладони, чтобы вымыть их и облегчить жгучее ощущение в ломящихся костяшках.       Рики ловит Сону спустя неделю, хватая за плечи. Сону отрывается от своих друзей, с неприкрытым возмущением глядя на того, кто сейчас удерживает его, но тут же раздражение улетучивается, как только глазами он цепляется за ещё незажившие царапины на костяшках Рики.       — Извини, я так забегался. У меня много дополнительных, — Сону берет его руки в свои и облокачивается спиной на стену позади себя, с интересом и беспокойством рассматривания раны. — Прости, что заставил волноваться. Я не хотел, чтобы тебе было больно из-за меня.       Но ты постоянно делаешь мне больно.       Рики молчит, пока нежные ладони накрывают больные места, а губы ложатся на красную щеку в знак извинения. Сону делает всё для того, чтобы Рики немного отпустило, и тревога в груди сошла на нет. У него всегда так получается: он исчезает, слишком занятой своей более интересной жизнью, словно напрочь забывая, что у него есть парень, поэтому Рики злится и обижается, но стоит только Сону улыбнуться и поцеловать его, как все обиды вмиг исчезают, и это уже не кажется такой большой проблемой, ведь каждая пара проходит через тяжёлый период.       Когда Рики в очередной раз говорит измученное «я люблю тебя», Сону накрывает его губы своими, проглатывая искренне и нежное признание.       Раньше Рики думал, что ничего не имеет такого огромного значения. Когда же он повстречал Сону, пустил его в свою жизнь и позволил забраться в грудную клетку, украв сердце, стало не так одиноко и серо, потому что до этого было что-то такое, что втягивало в пучину хаоса жизни и чего-то, что высасывало всю жизненную энергию, делая его самым обыкновенным и ничем не выделяющимся.       Появилось что-то после случившегося. Первое «я тоже тебя люблю» заставило сердце будто подскочить и остановиться, но всего лишь на миллисекунду, потому что Рики хотел это услышать так долго, сам того не подозревая.       Рики временами считал себя слишком.       Он слишком долго и громко смеется, слишком глупо хихикает, слишком близко принимает всё к сердцу, слишком часто и беспричинно ревнует, — ведь Сону, окружённый людьми, такой красивый, — слишком неуравновешен, требует слишком много внимания и слишком переживает по каждому поводу, как любой среднестатистический подросток.       Рики влюблён бесконечно, ведь, когда Сону смеётся над его шутками, которые он рассказывает тысячу раз, у него в животе рождается очередная бабочка, царапающая взмахом крыла.       Рики любит его всего.       Улыбку и ямочки, чёрные, как смоль, волосы, которые на свету становятся ещё красивее и дают увидеть проблеск серебра, любит громкий мягкий смех, который заставляет тепло внутри разливаться, его глаза, в которые смотреть может очень долго, всё равно не находя ответ на самый сложный вопрос, но почему-то в них так спокойно. Рики любит его даже тогда, когда Сону отстранённый, злой или расстроенный. Он всё равно остаётся и ждёт, но внутри немножко колит от обиды.       Иногда Рики пытается вспомнить тот день, когда был первый звоночек откуда-то изнутри, когда понял, что так — неправильно. Только вот он не может отыскать его в памяти, ведь всё было ясно с самого начала, когда Сону, получив ответ на интересующий его вопрос, исчез, оставив Рики с тревожным чувством и трепетом скорой встречи.       — Я тебя не люблю, — бьёт не так сильно, как ожидалось, но сосуды, разгоняющие сердце, с дикой болью трескаются.       — Я знаю.       Они стоят на том же перекрёстке, что и пять лет назад. Рики уже месяц как исполнилось девятнадцать, но их первая встреча остаётся такой же яркой, будто её забили гвоздём внутри черепной коробки, заставив выучить наизусть. Он больше не ощущает внутри порезов от крыльев бабочек — только противный звук в ушах, приговаривающий, что так будет правильно.       Я знаю, потому что ты больше на меня не смотришь.       Рики уставился в глаза напротив, отчаянно стараясь рассмотреть своё отражение, приговаривая больное: «ну вдруг, может быть, пожалуйста».       — Прости, мне правда жаль, что так получилось.       Сону топчется на месте. Ему грустно от всей ситуации в меньшей степени, скорее, даже неловко, потому что приходится объясняться, а Рики смотрит на него так же, как и в первую встречу: старается разобрать корейскую речь, хотя отлично знает этот язык спустя годы жизни среди носителей.       Мне жаль.       Именно так все закончится? Они сдадут экзамены, Сону уедет куда-то подальше, оставив Рики лезть на стенку, вытравливая зависимость из своего тела. И если даже у него это получится, вряд ли он сможет поменяться, ведь первая любовь — самая запоминающаяся, даже такая сложная и непонятная.       Сону просто не готов. У него насыщенная, интересная жизнь, куда он вряд ли хочет посвящать кого-то ещё. Кого-то вроде Рики. И он понимает, честно, просто боль в груди от этого понимания никуда не уходит.       — Ему постоянно что-то кажется.       Именно так однажды сказал Чонвон, когда Сону в очередной раз забыл ответить на сообщение Рики, и тот, отчаявшись, пришёл в компьютерный клуб, где не так давно начал проводить время сам Чонвон, только без своего друга.       — Сону не отпускал идею быть с тобой на протяжении нескольких месяцев, но, видимо, он переключился на что-то поинтереснее, чем влюблённость в школьного товарища. Я не сомневаюсь, что он тебя любит, но ему всё ещё интересно. Сону интересны люди, а это, как ты понял, не всегда хорошо.