Признание в валентности.

Это было странно. Свет и тень, лёд и пламя, любовь и ненависть, война и мир, дождь и радуга— это все о них. Два разных человек и не человек, что имели разные мнения, интересы, мировоззрение и даже повадки—встретились. Это стало парадоксом, той ошибкой встречи, которой в реальности не должно было случиться, из-за которой изменилась многое. Но что-то остаётся прежним—страх и интерес. Так и происходил их симбиоз— каждый друг друга осуждал, но также помогал и доверял. Эти отношения были проблемой двоих, как и счастье каждого. Многое обсуждали, но не углубляясь, не скрывали, но недо-рассказывая. Грань что-то между поражением и дружбой, победы никому не заполучить. Так и протекали недолгие на тот момент отношения. В темном и прохладном зале, помахивая в так часам ногой, парень смотрел тикток, ожидая кого-то. Этот кто-то спускался с тягучестью и неуверенностью, но не останавливаясь. Этот кто-то и подошёл со спины к брюнету, что уже на по слуху понимал—он пришёл. —Скучал по своему хейтеру? —Скажи я тебе правда нравлюсь? В лоб, но не со страхом. Дилан удиленно приподнял бровь, оливковые взгляд смотрел серьезно, сфокусированно. —Хочешь чтоб я ответил откровенно или коротко? —Просто по своему. —Ну раз хочешь... Ты мне не нравишься. *Пауза* —Ты уже давно в голове сидишь. Как жук в капельнике. Назойливо, бестолково... и выгнать никак не получается. Так что спасибо за бессонницу, кстати. —Что... Я теперь запутался... И ей я-я вообще к этому не причастен. *фыркает, снимает наушники и бросает их рядом* —А кто тогда виноват, а? Призрак? Камера слежения заразила меня своей тупой мордой?! *встаёт, делает шаг ближе — не угрожающе, но выразительно* —Ты. Со своим «я-я-я». С этими глазами, будто щенок у разбитого корыта. И думаешь — я не замечаю? Ну да, конечно. «Не причастен». Как же. А сердце моё кто заставил гонять на сотку в минуту каждый раз, когда ты входишь?! —Твое сердце? Я же так не делаю с каждым, и если тебе я не нравлюсь, но явно засел в мозгах почему ты не стараешься забыть? *отводит взгляд к окну, голос становится тише* —Забыть? Пробовал. Поверь... музыку громче ставил, людей вокруг больше держал — всё бесполезно. Ты как трек, который слышал один раз... и теперь играет в голове на репите без паузы. И нет… сознание тут не при чём. Всё хуже. Это сердце глючит. А оно мне не подчиняется. *Пауза* Так что да… может, и не нравишься «по плану», но явно задел где-то глубоко. И теперь — вот он я: Дилан, главный твой ненавистник... который никак не может выкинуть тебя из головы. Фикс? Не фикс. Тим подошёл, трепетно, словно цыпленка, обнял за спину, головой прижимаясь к грудине, чувствуя глухой ритм, в вздымающимся эндерскелете. —А сердце у тебя и вправду как у человека... Дилан в ответ при обнял за волосы, чуть массажируя. —Для таких как ты создавалось, слушать чтоб умел не только слова. Раньчше ко мне так близко не подпускал... *Тим проговорил тише* —Не ты один. Видимо мы оба в лихорадке. —Да… заражены. Но если честно — я уже не хочу выздоравливать. Наклоняется ближе, почти касается лбом вихрь светлых волос парня. —Хотя бы пока ты так держишь меня... как будто я что-то значу. —Если я обнимаю, то ты уже чего о стоишь, для меня—Все. Дилан замирает. Даже дыхание сбивается — не от стеснения, а от того, как глубоко в сердце легли эти слова.

Всё.

Не «много». Не «достаточно». Все. Он медленно пальцами затрагивает его волосы— неуверенно, будто боится, что исчезнет. Голос приглушен: —...Тогда считай меня своим. Навязчивым, саркастичным и нелюдимым... но — твоим. И если это лехорадка... пусть будет эпидемия. Тим приподнимаю голову, встречаясь с огнями синих глаз, они завораживают манят и кричат чтоб не подходил—утонет, но этот блеск лишь затыкает инстинкт самосохранения и тянется к губам, произнося полу-шопотом с хриплостью. —Если это эпидемия, то пусть это будет чумой... Губы почти касаются — дыхание сливается, напряжение на грани взрыва. Дилан не отстраняется. Наоборот — его пальцы в волосах блогера сжимаются чуть сильнее, будто цепляются за реальность. Дилан шёпотом, дрожаще. —...Тогда я уже давно не спасусь. И он целует — не резко, а как признание. Глубоко, медленно, без остатка. Как будто весь мир свёлся к этому моменту: двое в темноте гостиной Хауса, где один только что стал для другого воздухом. ...Чума так чума. Главное — умрем вместе.