патология

эндрю хорошо помнит тот день, когда одна болезнь пробралась в него.        пасмурный, глупый и скучный день. под действием таблеток перед глазами мелькали фигуры и образы, в голове роились мысли; всё казалось ярким и смешным, но эндрю знал, что это было не так.        бормочущий что-то себе под нос ваймак, смешной, слегка волнующийся кевин. старые, покоцанные трибуны. железные облезшие шкафчики без замков со скрипящими старыми креплениями. нелепая, совершенно нелепая раздевалка.        всё здесь казалось абсолютно глупым и скучным, до того жалким и маленьким, что эндрю было смешно до коликов.        болезнь появилась быстро — хмуря напряжëнно брови, в страхе бегая глазами по стенам, надеясь что прямо тут магическим образом появится дверь со светящейся надписью «выход».        тогда эндрю подумал, что это зашуганный жизнью кролик. он подумал со смехом и толикой жалости. как бывает, когда начинает безобидно болеть горло. он подумал о нём, как об очередном смешном маленьком мальчике, крохой тревожного разума решив, что всё же проверит его.        взгляд зацепился за искры решительности, блеснувшие в заметно ненатурально чëрных глазах, зацепился за напряжëнное тело и резко оторвавшиеся ноги.        болезнь трусливо отступала. эндрю подумал, что отпускать её совсем не хочется — уж больно красивый у болезни взгляд.        парень корчится от боли, а эндрю ухмыляется, опираясь на клюшку. ему забавно. красивый взгляд ненавистно буравит его, и миньярд ловит необъяснимые мурашки по спине, как от эйфории.        он заразился в первые секунды. с первого взгляда.               нил джостен, девятнадцать лет.        эндрю рассматривает его со всех углов, со всех граней, в каждой ситуации. впитывает — внешность, запах, привычки. это становится паталогией, даже почти заразной.        нил джостен оказался опасен — не для жизни вечно пугливого, вечно страдающего паранойей кевина, что боится собственной тени и вместе с тем отражения в зеркале. он оказался опасен для эндрю, что даже не думал о своём риске.        глаза-льдинки, приятно обнаруженные под чëрными линзами, обжигали. эндрю хотел бы смотреть в них долго. изучать, запоминать узор радужки, отпечатать в памяти фото-кадром. эндрю хотел бы многого по отношению к нилу — его хотелось поместить в колбу и долго разглядывать под микроскопом, изучая, насыщаясь вечно убегающим, вечно ускользающим меж ладоней. невозможно схватить. нужно удержать.        нил джостен оказался эпидемией. болезнь поразила всех, но почему-то симптомы одолели только миньярда, терзая изнутри необъяснимыми чувствами и бессонными ночами.        глаза-льдинки смотрят во снах безразлично и холодно. они кажутся ему в чужих глазах, в тëмных коридорах и под ложью линз — до них хочется добраться. они стали наркотиком, цена которого слишком высока.        эндрю оказался смертельно болен.        он надеялся, что изоляция, удаление причины, срубка под корень самой проблемы поможет ему излечиться, забыть, отпустить. он думал, что всё это — лишь побочный эффект от ненавистных таблеток, и без них нил — просто парень без какой-то толики интереса.        но внезапно вид медных волос в сочетании льда глах феерверком взрывается внутри него, и эндрю понимает — надо было вырывать сам корень.        неожиданная честность пробила на удивление. а осознание цены этой искренности — на злость.               солнце путалось в непривычно медных волосах, делая их огненно-рыжими. эндрю не боялся обжечься, поэтому запускал руку в них почти без разрешения, не больно оттягивая, перебирая вьющиеся на концах прядки и не чувствовал ничего кроме солнца в груди. горячего и большого.        на губах нила играет лëгкая улыбка. он подставляет лицо весеннему ветру, вдыхая запахи апрельской свежести. почти нетронутая сигарета тлеет в его пальцах, и эндрю хмурится, еле касаясь, забирает её из рук и затягивается, привлекая внимание. но нил не отрывает взгляда от горизонта.        — эндрю, — влечëт к себе, словно не заметил чужой попытки сделать то же самое, думает эндрю. — какое твоë любимое время года?        — для меня всё одно, — снова затягивается, но взгляда не отрывает.        — ты врёшь. тебе нравится осень.        миньярд пожимает плечами.        — зачем тогда спрашивать?        — хотел убедиться в твоей упрямости.        эндрю промолчал, обдумывая. убедиться в упрямости — что за бред?        нил нарушает тишину:        — а моё любимое время года — весна.        внезапная искренность. правда, завалявшаяся где-то в подкорках мозга.        — я так понимаю, у меня есть выбор: верить тебе или нет.        — но это правда, — нил наконец-то поворачивается к нему лицом. на губах уже нет той улыбки, но глаза всё равно счастливые — в них отражается небо.        эндрю всматривается, пытаясь найти облака.        — какая степень правды у тебя самая достоверная?        нил закатывает глаза.        — такого числа ещё не придумали.        — не существует не придуманных чисел.        — для моей правды существует, — нил опирается ладонями о бетон, слегка откидываясь спиной назад.        — значит, и про весну ложь?        — это значит, что я люблю не только весну, но и в некоторой степени и лето.        эндрю задумывается.        нил соткан из мелочей — маленьких и незначительных, до жалкого глупых, но почему-то эндрю хватается за каждую, прокручивая в голове диалог, разбирая на слова, звуки, слоги, снова собирая обратно весь пазл, впитывая, запоминая.        нил джостен — одна простая мелочь, устранимая лишь простым «тебя поймают, убегай». простая фраза, пара слов — и он исчезнет, словно его здесь и не было. сменит цвет волос, глаз, спрячет лицо, сбежит на другой край света — лишь бы выжить. лишь бы жить.        эндрю не понимает. не понимает, зачем так слепо цепляться за жизнь, которая не стоит и гроша. зачем пытаться жить, зная, что жить он не будет — он будет выживать, пока не помрëт где-то в подворотне от шальной пули. жалко и бесчестно.        так в чëм смысл? в чëм смысл этой жалкой погони, если любой из исхода будет равен аду — в жизни или уже после неё.        эндрю пытается понять, но не может — он не такой явный псих, как джостен.        миньярд переводит взгляд на парня, что ухмыляется, выкуривая уже новую сигарету — и эндрю снова хмурится, не понимая его веселья.        — ты так громко думаешь. я прямо слышу звук шестерëнок в твой голове. — поясняет нил, заметив чужой вопросительный взгляд. — когда ты думаешь, то смотришь в одну точку и медленно то хмуришься, то расслабляешься. — нил пододвигается ближе, поворачиваясь лицом к нему. — порой так интересно за тобой наблюдать.        глаза нила смеются. от света солнца они кажутся ещё более светлые и яркие — эндрю, кажется, тонет в них. и он теряет свой последний шанс всплыть.        взгляд плавно скользит по чужому лицу, цепляясь за маленькие шрамики, родинки, каждую ресничку, мимические складки — и останавливается на губах. розовых, шероховатых и пересохших от ветра.        эндрю медленно переводит взгляд с губ на глаза, которые уже не улыбаются — они смотрят слегка потемневшим, ожидающим взглядом. нил тоже рассматривает его. лëгким, блуждающим взором, мимолëтно задерживающимся на знакомых, тысячу раз изученных чертах.        эндрю предвигается ближе почти неосознанно.        нил потупил взгляд, теперь рассматривая эндрю всего, целиком. он встречается с ним взглядом, плывëт и тает на глазах, пока дыхание миньярда над ним ощущается всё горячее.        эндрю ждёт. ждёт знака, жеста слова — он почти уверен в его согласии сбежать хоть на край света прямо сейчас, но заветное «почти» не даëт покоя, не позволяет ослабить броню.        нил моргает — и эндрю ловит каждый его жест, пока с чужих губ не срывается томным полушëпотом заветное:        — да.        эндрю хватается за джостена, как за самую дорогую вещь в мире.        он хватает его лицо ладонями, пока губы соприкасаются, пока вселенные взрывается вокруг них, пока мир становится совсем не важен — он сужается до незначительной, крохотной точки.        они с нилом — выше и больше всего этого.        эндрю знает это.        они поваливаются на слегка нагретый бетон, целуясь истошно и жадно.        нил хватается за эндрю как за единственную возможность спастись.        он закидывает ему руки на плечи, сжимая пальцами ворот пальто, позволяя забыться, раствориться друг в друге, стать одним целым и важным, неразлучным.        нил цепляется за него, и миньярд ощущает всю тяжесть его рук на себе приятным ожогом.        он готов обжечься хоть тысячу раз — лишь бы чувствовать снова и снова эти губы.        — ты патология, — шепчет эндрю, пока чужие губы оставляют дорожку поцелуев на его скуле, — ты знал об этом?        — догадывался, — нил запускает руку в чужие волосы, вглядываясь в нависающее над ним лицо. проводит большим пальцем по линии густой брови, задевая шарики пирсинга.        эндрю смотрит.        нил, лежащий под ним на тëплом бетоне, расслабленный и мягкий в свете весенних лучей, слегка греющих их замерзающие руки, манил к себе томным взглядом. это ощущалось зависимостью — почти такой же как от таблеток и наркотиков.        нил мягко улыбается, нежно проводит пальцем по скуле, пока взгляд такой тëплый, что, миньярд уверен, он и является причиной глобального потепления на всей земле.        эндрю так сильно его ненавидит.        поэтому снова целует его — рвано и жадно. поэтому прижимает его к бетону всем телом. потому что нил один. один единственный на всей огромной планете, кто может быть таким ненавистным и одновременно таким желанным для эндрю.        — я ненавижу тебя каждой клеточкой своей души. — шепчет эндрю ему в уже алые губы, выцеловывая, чувствуя улыбку и тихую, привычную усмешку.        — я знаю это лучше кого-либо. — джостен усмехается, пока брови весело ползут вверх, изламываясь в накатившей, почти любовной нежности.        эндрю знает — даже если нил будет умолять о побеге, он никуда его не отпустит. он сбежит вместе с ним, сменит имя и внешность, но никогда — никогда — не расцепит более их переплетëнных судеб.        и эндрю больше не ищет от него лекарства.