Выходной

Благодарю Тебя, Господи, что Ты не отверг меня, грешника, не принадлежащего к роду человеческому. Благодарю Тебя, что мне, недостойному, даровал Ты радость познать любовь человека, что создан Тобою из солнечных лучей и кто согревает своей улыбкой моё израненное сердце. Благодарю Тебя, Господи, за этот прекрасный дар. Владимир заканчивает благодарственную молитву и поднимается с колен. Возможно, дивам и нельзя молиться, но теперь, когда где-то глубоко внутри он чувствует приятное тепло, ему кажется, что часть божественной искры у него все же появилась.

***

Когда Владимир позвонил и предупредил, что скоро будет, Сергей уже заканчивал собирать корзину. Да, Владимир сказал, что сам обо всем позаботится, и Сергей точно знал, что так и будет, но все же не мог не сделать что-то приятное в ответ. Под чутким руководством Маргариты он буквально с нуля научился печь яблочный пирог с карамелью. На вопрос: «А для кого это ты так стараешься?», он густо краснел и отвечал: «Для одного очень особенного для меня… человека». Маргарита улыбалась и больше вопросов не задавала, зато объяснила все просто прекрасно, так что теперь пирог, сделанный буквально накануне, размещался на дне корзины, завернутый в полотенце. Рядом лежали любимые Владимиром леденцы, заправленный свежим картриджем «Полароид» и новенькая книжка, которую он планировал читать вслух. Владимир приветствует Сергея поцелуем в щеку, и это один из их маленьких тайных ритуалов, который они могут позволить себе лишь вне работы и наедине. Сергей безумно любит эти проявления тактильности и каждый раз неимоверно радуется, что только ему Владимир открылся настолько сильно. — Я же говорил, что от тебя ничего не потребуется, — в голосе дива слышится укор, но по связи чувствуется, насколько приятно ему такое проявление внимания. — Мне очень нравится ухаживать за тобой, — Сергей игриво подмигивает, заканчивая собираться, — и даже не говори, что тебе это неприятно. — Не буду, — серьёзно кивает Владимир, — мне и правда это необычайно нравится. Место, которое выбрал Владимир для их отдыха оказывается необычайно уединенным: на километры вокруг — поля, леса да болота. И ни следа людей. На краю залитой солнцем поляны, в тени невысоких берёз, расстелен мягкий клетчатый плед, на котором хаотично разложены разнообразные подушки. Воздух наполнен ароматом цветов и трав. Вокруг стрекочут насекомые, издалека слышится пение птиц, а над головой легко шелестит листва. Рядом с пледом — импровизированный столик — деревянная коробка, накрытая скатертью, на которой разместились угощения: свежие фрукты, домашний лимонад, несколько сэндвичей и разнообразные закуски. В дополнение к этому Сергей достает из своей корзинки пирог и леденцы, удовлетворенно замечая, как Владимир блаженно вдыхает пропитавшийся запахом сладостей воздух. — Ты выбрал замечательное место! — глаза Сергея светятся от восторга, когда он снимает обувь и падает на плед. — Я рад, что тебе нравится, — Владимир садится рядом, с теплом смотря на колдуна, уютно устроившегося на подушках. — Еще бы мне не понравилось, — привычно заливается краской Сергей, — это же ты специально для нас двоих сделал: нашел эту поляну, все обустроил, еду приготовил — всего себя вложил. Для меня это очень много значит. Владимир только пожимает плечами и кивает в сторону пирога: — Не пахнет, как творение Маргариты, ты испек его сам, — мягкая улыбка трогает губы дива. — Яблоки и карамель. Спасибо. — Ты попробуй сначала, — Сергей берет часть заранее порезанного пирога и подносит ко рту Владимира. Див закрывает глаза и блаженно откусывает большой кусок, почти касаясь зубами пальцев колдуна. — Чудесный вкус, — облизываясь, говорит Владимир. — Однако, ты все равно мой фаворит среди всевозможных сладостей. Сергей, не готовый к такому откровенному флирту, мгновенно вспыхивает, роняя остатки пирога, и прячет лицо в ладонях. — Ты невозможный, — наигранно возмущается колдун, скрывая довольную улыбку между пальцами и наблюдая, как упавший кусок тут же исчезает во рту дива. — Это был мой хитрый план, — Владимир лукаво улыбается и достает откуда-то из-под импровизированного стола граненые стеклянные стаканы. — Как видишь, он сработал. Див дыханием охлаждает стекло и, словно опытный сомелье, разливает лимонад по заледеневшим стаканам. — Кстати, где твой ошейник? — спрашивает Сергей, принимая стакан с холодным напитком. — Я попросил переместить его, — Владимир закатывает рукав рубашки, вытягивая руку с поблескивающим на запястье браслетом с двуглавым орлом. — Все же я теперь следователь Управления, не стоит пугать обычных людей раньше времени. — Ты сделал это из-за меня? — колдун чувствует, что див что-то утаивает и решается задать прямой вопрос. — Да, — коротко кивает Владимир и замолкает, скрывая ошейник под рукавом. — Спасибо, что согласился провести этот день со мной. Раздается звон стаканов и разговор на время затихает. Сергей наконец внимательно оглядывается вокруг и замечает невдалеке россыпь голубых цветов. В голове сразу появляется заманчивая идея, которую он спешит воплотить в жизнь, вскакивая и, не обуваясь, шагает по прохладной траве через поляну. Владимир заинтересованно наблюдает как колдун, опустившись на колени, сосредоточенно собирает нежные стебли. — Это незабудки, — Сергей возвращается, держа в руках целую охапку цветов и раскладывая их на пледе, — я подумал, что они будут прекрасно смотреться у тебя в волосах. Владимир улыбается, слегка наклоняя голову, позволяя колдуну делать со своими волосами все, что ему вздумается. Сергей аккуратно берет в руки мягкие светлые пряди, начиная медленно и методично вплетать в них цветы. — Пока я тут работаю, расскажешь какую-нибудь историю, которую никто и никогда не слышал, которой нет в твоем многотомном деле? — просит колдун, закрепляя первый хрупкий стебель. — Конечно, — див вслушивается в шелест травы, перебирая воспоминания, слишком личные, чтобы доверить их бумаге, и, наконец подобрав подходящее, начинает неторопливый рассказ. Время за историей проходит незаметно, Сергей очень любит узнавать подробности жизни Владимира из того времени, когда див притворялся обычным человеком. Со слов Владимира, в обыденности не было ничего интересного, однако Сергею действительно любопытно слушать, как и чем были наполнены его дни, он сыплет вопросами, не отвлекаясь, однако, от завершения прически. Когда истории заканчиваются, и Сергей завершает свою работу, Владимир поднимает руку, кончиками пальцев касаясь вплетённых цветов, и улыбается так нежно, что Сергей тянется за «Полароидом», лежащим рядом с корзиной для пикника, чтобы запечатлеть этот момент. Он поднимает его, сфокусировав объектив на Владимире, ловя момент, когда солнечные лучи, пробивающиеся через листву, красивыми бликами лягут на лицо дива. Щёлкает затвор — резкий, приятный звук в тишине. Камера жужжит, выплевывая проявившийся снимок. Сергей берет его, наблюдая, как изображение медленно проступает на поверхность — суровая красота дива, смягченная цветами и редкой искренней улыбкой. Он бережно прячет ещё проявляющийся снимок в карман рубашки, ощущая приятное тепло на сердце. Рядом с их уединенной поляной обнаруживается спокойная и на удивление теплая речка. Сергей ходит босыми ногами по берегу, слушая мирное журчание, но оборачивается, как только чувствует, что Владимир сверлит его взглядом. — Да, я знаю, тебе не нравится вода, но хотя бы ноги помочи. Если боишься потерять много сил — возьми меня за руку, я буду делиться. Владимир задумывается на мгновение, но все же снимает обувь и подворачивает штаны, несмело подходя к берегу. Сергей берет его за руку, переплетая пальцы, и тянет за собой, ободряюще улыбаясь. Когда прохладная вода касается ступней, Владимир вздрагивает, а желание сбежать пульсирующей болью отдаётся в ногах, но тепло проходит сквозь его пальцы, спокойствием разливаясь по всему телу — это сила Сергея медленно перетекает, окутывая словно защитным коконом. — Лучше? — голос колдуна раздается совсем близко, перекрывая журчание воды. — Да, намного, — становится невыносимо жарко, то ли от переизбытка чужой силы, то ли от близости колдуна, который прижался почти вплотную, обвив дива свободной рукой за талию. — Как тебе идея посидеть в воде на мелководье? — Сергей не думает, что див согласится, поэтому искренне удивляется, когда Владимир кивает. — С тобой — куда угодно. Они раздеваются до нижнего белья, аккуратно складывая одежду на нагретых камнях и снова заходят в воду. Когда вода достигает щиколоток, Сергей с громким плеском садится, поднимая со дна мутный ил. Владимир аккуратно устраивается рядом, и сразу же чувствует, как колдун обнимает его за руку, мягко прижимаясь своей растрепанной головой к его плечу. — Закрой глаза и просто наслаждайся. Владимир так и делает. Молчание между ними легкое и спокойное, а вода больше не тревожит своей враждебностью. Он дремлет, убаюканный мирным биением сердца Сергея и переливистым журчанием воды, чувствуя себя защищенным и любимым. — Совсем тебя на солнце раскумарило, да? — заботливый голос развеивает дрему. — Тогда, думаю, хватит водных процедур, пойдем, высушимся, поедим, потом ты отдохнешь, а я тебе почитаю. Владимир нехотя открывает глаза, и Сергей помогает ему подняться из воды. Солнце быстро высушивает их, и они, одеваясь, устраиваются на пледе, принимаясь за еду. Немного позже, убрав за собой и сложив ненужное в машину, Сергей достает из корзинки книгу и, подложив под спину подушку, усаживается, приваливаясь к дереву. — Что за книга? — интересуется Владимир, обнимая колени Сергея, удобно расположив на них голову, и готовится слушать. — Вообще это сборник, но я купил его, заинтересовавшись «Стальными пещерами» Азимова — это фантастический детектив про человека и робота, — Сергей раскрывает книгу с приятными хрустом. — Я подумал, что, должно быть, их взаимоотношения будут похожи на наши с тобой. — Что ж, давай узнаем. Голос колдуна завораживает. Владимир закрывает глаза, наслаждаясь им, полностью погружаясь в написанный автором мир, и в какой-то момент проваливается в сон. Сергей замечает это и откладывает книгу в сторону, оставив в качестве закладки упавший с дерева листок. Редко удавалось увидеть Владимира спящим, обычно, когда они оставались вместе на ночь, див просыпался намного раньше, не оставляя колдуну и шанса насладиться моментом чужого спокойствия. Сергей осторожно касается волос дива, стараясь не нарушить сон. Лицо Владимира безмятежно, нет и намёка на его обычную серьёзность, он кажется таким хрупким и уязвимым, что хочется спрятать его от всего мира и никогда никому не отдавать. — Знаешь, — тихо начинает Сергей, — я думаю, что моя влюбленность наконец прошла, — он на секунду задумывается, но сразу же продолжает уже более уверенно. — Осталась только любовь. Мне с тобой просто комфортно и спокойно, как ни с кем и никогда, я знаю, что ты меня поддержишь и тоже хочу поддерживать тебя, хочу помогать тебе, вместе радоваться и грустить, просто хочу прожить с тобой всю жизнь, какой бы сложной она ни была, а она обязательно такой будет: мы будем ругаться, будем мириться, будем бороться с миром, будем вместе искать компромиссы, нас ждёт множество трудностей, но я готов преодолеть их вместе с тобой, — Сергей гладит Владимира по голове, нежно перебирая светлые пряди. — И я знаю, что ты уже проснулся и слышишь меня, поэтому, пожалуйста, ответь мне хоть что-то. Я хочу знать, не по связи, а от тебя, готов ли ты к тому, что наши с тобой отношения станут настолько глубокими? Хочешь ли ты этого? Владимир медленно садится, пристально смотря на Сергея. Его губы едва заметно дрожат, и он закрывает глаза, болезненно выдыхая. Сергей протягивает руки и прижимает его к своей груди, ощущая, как Владимир беззвучно трясётся, будто в один момент в нем что-то сломалось и пошло трещинами. Через связь кажется, словно внутри крошится на мелкие осколки лед, невыносимой болью проходя сквозь дива, сжимая его горло в тиски, не оставляя возможности вдохнуть. — Всё хорошо, — Сергей гладит Владимира по спине, не давая чужим нахлынувшим эмоциям поглотить себя, — не сдерживайся. Ты тоже имеешь право кричать и плакать. Позволь себе хоть немного побыть слабым. Владимир не кричит, лишь сильнее вцепляется в футболку Сергея, кажется, грозясь разорвать ее на части. — Я с тобой, — шепчет колдун, невесомо касаясь губами волос Дива, — прямо здесь. По телу Владимира проходит мелкая дрожь, и он обмякает в руках Сергея, бессильно уткнувшись лбом в его плечо, и наконец выпускает наружу сдерживаемые слезы, не издавая при этом ни звука. — Вот так, поплачь, — связь пылает подавленными переживаниями, но Сергей не теряет самообладания, бережно принимая все эмоции Владимира. Рядом с Сергеем тепло, безопасно и так легко открыться. То, что этот человек делал с его жизнью — выходило за все мыслимые и немыслимые рамки: он не был «очередным хозяином», их связь была глубже, более личная, более волнующая, слишком прекрасная, чтобы от этого отказываться. — Я хочу остаться с тобой, — дрожащий глухой голос Владимира отдаётся тяжестью в груди колдуна, — но мне мучительно от одной мысли, что однажды нам придётся попрощаться навсегда, мне страшно от осознания того, насколько сильно я к тебе привязался… Когда-то я уже потерял дорогого мне человека — это было невыносимо. — Человеческий век короток, — Сергей берет лицо Владимира в ладони, смотря прямо в блестящие от слез глаза. — Если ты думаешь, что не вынесешь боль потери ещё раз, может… нам стоит на этом остановиться? — Никогда, — див вцепляется в запястья колдуна, словно в спасательный круг, сила вырывается из него обжигающим холодом, замораживая текущие из глаз слезы, инеем покрывая лицо и волосы; хрупкие голубые цветы, до сих пор украшающие прическу, тут же разбиваются вдребезги. Сергей впервые видит Владимира в таком состоянии: испуганного, потерянного, практически на грани паники, но оно его не отпугивает. Колдун подаётся вперёд, от его ладоней исходит мягкое тепло, растапливающее замерзшую влагу, он нежно прикасается губами к щекам Владимира, сцеловывая слезы, и осторожно шепчет: — Сколько же в тебе все это копилось? — Слишком долго. В тот раз с тобой я практически заплакал, — сиплый голос Владимира откровением режет сердце, — но так и не смог, моё тело подавило этот порыв, ведь я так привык «держать лицо», что совершенно не понимал, насколько мне хотелось кому-то открыться. — А сейчас? — Сейчас я не могу с собой совладать, сердце не унимается, бьется так быстро, и слезы, — Владимир проводит дрожащими пальцами по лицу, — они не останавливаются. Это… на меня непохоже. — Владимир, я приму тебя любым: серьёзным и отстраненным или ранимым и открытым. Со мной ты можешь плакать, когда тебе грустно и смеяться, когда весело. Тебе не нужно подавлять свои чувства, ведь они — неотъемлемая часть тебя. И ты весь — от макушки до глубин твоего истинного «я» — ты весь мной любим. Сергей ярко улыбается, и Владимиру кажется, что прямо сейчас для него одного взошло новое солнце, золотом заполняющее трещины его внутреннего мира. И он тянется к этому солнцу, не боясь, что оно его расплавит, целуя так отчаянно, будто от этого зависит его жизнь. Они вместе валятся в траву, и Сергей звонко смеётся, прижимая Владимира к себе, отвечая на каждый нуждающийся поцелуй снова и снова, бережно сохраняя в своей памяти каждую нежную улыбку дива, каждый его прерывистый вздох, потому что однажды в будущем Владимир обязательно его съест и наконец сможет узнать, насколько сильно был любим. — Ты — моя душа, отныне и вовек, — Владимир нависает над Сергеем и устало прижимается своим лбом ко лбу колдуна. — Я не планировал этого, но… сейчас я понимаю, что готов. — Что не планировал? — непонимающе моргает Сергей, удивляясь резкой смене разговора. — К чему готов? — Я хотел бы заняться с тобой любовью, — уверенно говорит Владимир. — И быть в пассивной роли. Глаза Сергея округляются, и он захлебывается слюной от неожиданности. — Но ты же див… как же… акт агрессии… это же… ты же… я… Колдун не может сформулировать мысль, постоянно запинаясь, но Владимир все понимает и тепло улыбается. — Я хочу этого, — искренность слов Владимира затапливает их связь. — И хочу с тобой. Сергей беззвучно открывает рот, словно выброшенная на берег рыба, но быстро осознает, что див ждет его ответа. — Я тебя не заслуживаю, — только и может произнести колдун после минуты бесконечного молчания. — Я тоже этого хочу. — Это будет твой первый опыт проникающего секса? — прямо спрашивает Владимир, заставляя Сергея смущенно потупить взгляд. — С мужчиной — да. — Хорошо, — кивает головой Владимир, — тогда основы ты знаешь. — А ты? — вырывается непрошенный и слишком личный вопрос, но див отвечает на него абсолютно бесстрастно. — К счастью или нет, но я знаю больше твоего. Мне попадались колдуны с самыми разнообразными фетишами. Но я не хотел бы об этом вспоминать. Те акты не имели к любви никакого отношения и были мне омерзительны. — Прости, — пытается вставить колдун, но Владимир только качает головой, мол, это уже неважно, и продолжает: — Сейчас же… я не могу сдержать своего желания стать с тобой одним целым. — Как можно оставаться серьёзным, говоря такие непристойные вещи? — не выдерживает Сергей, покраснев ярче, чем когда-либо. — Любовь — это очень серьёзно, — див отстраняется, чтобы стянуть с себя одежду. — Уже темнеет, как насчёт зажечь пару свечей? — У тебя и свечи есть? — колдун щелкает пальцами, призывая огонь, и тут же от него тускло загораются два маленьких фитиля. — И смазка, — свечи мгновенно оказываются внутри старых фонарей, и Владимир закрепляет их на крепких ветвях берёз. — Вот, возьми. В руках Сергея оказывается маленькая бутылочка, и осознание того, что происходящее — реальность, бьет в самое сердце и медленно, но верно устремляется в пах, вызывая в голове абсолютно развратные образы. Пока Сергей пытается справиться со своей одеждой, проклиная столь не вовремя возникшую неловкость, Владимир заканчивает приготовления и ждет, удобно устроившись на подушках и нисколько не стесняясь своей наготы. — Ты такой настоящий, — томный голос Владимира застает Сергея врасплох, но он все же умудряется снять штаны, не потеряв при этом равновесие. — В смысле? — колдун на мгновение застывает, бесстыдно разглядывая дива, наслаждаясь греховным видом, совсем не обращая внимание на свое растущее возбуждение. — Искренний, добрый, открытый — ты такой и внутри, и снаружи. Чем больше я тебя узнаю, тем больше влюбляюсь, — Владимир улыбается и приглашающе кивает. — А теперь иди сюда и поцелуй меня, не сверли во мне дырку. Дважды просить не приходится, Сергей немедленно нависает над дивом, оседлав его бедра, и жадно целует, доводя до исступления, пока Владимир нетерпеливо ерзает под ним, вцепившись пальцами в плед. Вслед за губами Сергей поцелуями прокладывает дорожку к шее и мягко прикусывает любимое чувствительное место за ухом, наконец вызывая довольный стон. Укусы, перемежающиеся с поцелуями, спускаются все ниже и ниже по телу Владимира, вызывая незамедлительные реакции, заставляют дива желать большего контакта с телом колдуна. Его член, уже давно полностью готовый и раскрасневшийся от возбуждения, тяжело лежит на животе, зажатый между движущихся тел. Сергей скулит, чувствуя, как твердая плоть скользит вверх и вниз по его торсу, когда Владимир медленно двигает бедрами, теряясь в ощущениях. Колдун восхищенно прослеживает губами мышцы дива и медленно садится. Он кладет ладони на живот Владимира и медленно ведёт ими вверх до груди, затем наклоняется, вдыхая еле уловимый сладкий аромат кожи дива, и уверенно смыкает губы на одном из его сосков, упиваясь долгим протяжным стоном. Грудь Владимира под пальцами мягкая и упругая, Сергей наслаждается ей, одновременно посасывая и вылизывая нежный сосок, слушая прерывистое дыхание. Он мог бы вечно продолжать прелюдию, зная, насколько сильно она нравится им обоим, но нетерпение Владимира голодом пожирает изнутри и инеем застывает на губах, поэтому Сергей нехотя отстраняется, мгновение любуясь проделанной работой, и слезает с бедер дива, нашаривая под грудой одежды бутылочку со смазкой. Владимир приподнимается, раздвигая ноги, и колдун подкладывает под него плотную подушку. Див одобрительно улыбается, облизывая пересохшие губы. Смазка прохладно обволакивает пальцы, и колдун придвигается ближе, обводит скользким пальцем упругое колечко мышц, с восхищением отмечая, что, в отличие от людей, дивам не нужно заботиться о себе ниже пояса — идеально гладкое тело без лишних волос, отсутствие половых заболеваний и необходимости «чистить» себя изнутри. Сергей осторожно надавливает, проталкивая палец внутрь, и немного удивляется, не встречая ожидаемого сопротивления. — Ты… — Я думал о тебе, — коротко шепчет Владимир, и Сергей прекрасно понимает, что имелось в виду, он выливает на пальцы еще смазки и медленно погружает внутрь сразу три, отмечая, насколько жарко и туго внутри дива. Владимир тяжело и глубоко дышит, неторопливый темп, заданный Сергеем, кружит голову, волнами распространяясь по всему телу. Ощущение неспешного растяжения, теплые губы, плотно обхватившие и посасывающие головку его члена, связь, переполненная любовью и желанием — одно только это готово отправить Владимира за грань. — Хватит, — хрипло шепчет див, запуская пальцы в волосы Сергея и отрывая его от методичного посасывания с недовольным хлюпом. — Но ты близко, я чувствую это, — пальцы колдуна не на миг не останавливаются, продолжая раскрывать податливое тело. — Я хочу кончить, когда ты будешь во мне, — чётко говорит Владимир, и Сергей наконец замирает, глядя диву в глаза и облизывая раскрасневшиеся губы. Возбуждение, которое он игнорировал, пока был увлечен Владимиром, наконец даёт о себе знать. Сергей вытаскивает пальцы, обтирает их о нижнее белье, снимает его, небрежно кидая куда-то в сторону, и снова устраивается между ног Владимира, размазывая по пульсирующему от переполненного напряжения члену прохладную смазку. — Обязательно скажи, если будет неприятно, не хочу доставлять тебе дискомфорт, — Сергей целует Владимира во внутреннюю часть бедра и направляет член в расслабленное раскрытое тело, погружаясь медленно, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в лице партнера. Сущность дива внутри Владимира яростно бьется, как и много раз до этого, сигнализируя об опасности. Только теперь опасности нет: он сам этого захотел, сам об этом попросил, сам доверился настолько, что возжелал почувствовать колдуна внутри себя. Поэтому он просто игнорирует бесполезные сейчас инстинкты, полностью отдаваясь на волю чувствам, что наконец смогли проявиться в полной мере, и глубоко стонет, чувствуя, как горячий твердый член Сергея проникает в него, раз за разом останавливаясь, давая привыкнуть. — Глубже, — тихо просит Владимир, покачивая бедрами навстречу так, что Сергей всхлипывает, наконец оказываясь полностью погруженным в тугое жгучее тело. — Ты горишь изнутри, Владимир, — голос колдуна дрожит от возбуждения, он оглаживает бедра дива, крепко сжимая их, и медленно выходит, оставляя внутри лишь набухшую головку, чтобы затем так же медленно и глубоко погрузиться обратно в обволакивающую теплоту, вызвав новый протяжный стон. — Если бы ты мог видеть, насколько прекрасен сейчас, — горячий шепот касается уха, прорываясь сквозь затуманенные мысли и вызывая приятные мурашки. — Я так долго не продержусь. Мне слишком хорошо внутри тебя. Владимир не горит — тает невозможно быстро, наслаждаясь ощущением наполненности. Это так сильно отличается от всего того, что он чувствовал раньше: голова идёт кругом, волны тепла разливается по всему телу от того, насколько Сергей нежен с ним, а время просто перестаёт существовать, зацикливаясь на моменте, когда член колдуна размеренно скользит внутри. Сергей наклоняется к лицу дива, ловя губами каждый вырывающийся наружу стон. Владимир абсолютно потерян в удовольствии, он обвивает тело колдуна ногами, притягивая ближе; хватается руками за плечи, ногтями царапает спину; сходит с ума от заполняющего воздух запаха Сергея. — Наполни меня, — дрожащими губами шепчет Владимир, — заяви на меня права. Я хочу вечность быть твоим. Толчки становятся резче, член Владимира, пульсирующий и заброшенный, сухо скользит между сплетенными телами. Владимир кончает первым, даже не притронувшись к себе, в глазах темнеет, он сжимается вокруг члена Сергея, выгибается навстречу, и колдун последний раз входит до конца мощным толчком, изливаясь глубоко в тело дива. Удовлетворение от оргазма затапливает связь. Сергей тяжело дышит, вглядываясь в лицо Владимира — глаза дива затуманены, рот приоткрыт, а по щекам текут слезы, кажется, от счастья. — Ты прекрасно справился, — Сергей медленно выскальзывает из жаркого тела, завороженно наблюдая, как сперма вытекает на плед, и, неожиданно даже для себя, протягивает пальцы, собирая ее и осторожно проталкивая обратно через пульсирующее колечко мышц внутрь Владимира, от чего див инстинктивно дергается, насаживаясь, и хрипло стонет от переполняющего его блаженства. — Спасибо, что позволил мне разделить этот момент с тобой. Владимир все еще находится в забытье, когда Сергей подносит испачканные в сперме пальцы к его рту и проталкивает сквозь открытые губы, зная, что диву до невозможности нравится его вкус. — Я уже давно хочу тебе предложить, — начинает Сергей, смотря на то, с каким усердием Владимир вылизывает его пальцы, — не хотел бы ты переехать ко мне? — К тебе? — к диву возвращается осмысленный взгляд, и он с громким причмокиванием выпускает пальцы колдуна изо рта. — Вместе жить в съёмной квартире? — Я купил дом, — Сергей ложится, устраивая голову на груди Владимира, и укрывает их валяющейся неподалёку рубашкой, вслушиваясь в стрекот сверчков. — Пока никому не говорил, мне хотелось, чтобы ты узнал первым. Внутри еще ремонт, и я делаю его на свой вкус, но, если ты все же согласишься жить со мной, будем обустраивать его вместе. — Это сложный вопрос, — задумывается Владимир, запуская пальцы во влажные от пота волосы колдуна, — нужно будет что-то придумать с Управлением, все же я див, хоть и наделенный некоторыми привилегиями. — Мы со всем разберемся вместе, просто скажи, ты согласен? — Да, я согласен, — искренне отвечает Владимир, спускаясь пальцами ниже, вдоль позвоночника, бережно и удовлетворенно поглаживая неглубокие царапины, оставленные когтями. — Я оставил в твоей машине еще один плед, надо бы сходить за ним. — Я сам, — колдун неспешно поднимается на ноги, оставляя дива кутаться в рубашку, — и к речке схожу, сполоснусь и заодно намочу полотенце, чтоб привести тебя в порядок. — Не нужно, — сонно бормочет Владимир, вслепую шаря рукой в груде одежды. — Твой запах, хочу, чтобы он впитался как можно сильнее, — див наконец находит то, что искал, доставая футболку колдуна и прижимая ее к своей груди. — Просто сходи за пледом и возвращайся. В теплом свете свечей, вид Владимира, свернувшегося в клубок и уткнувшегося носом в футболку, затапливает Сергея таким невыносимым потоком нежности, что он мигом срывается с места, желая только одного — принести плед, укрыться с головой, прижать Владимира к себе крепко-крепко, защищая от тяжестей мира, и остаться так на всю ночь, ощущая чужое прохладное дыхание на своей коже.