Проклятье проклятых

Боль — первое, что он почувствовал, придя в себя. Давно ли он, впрочем, чувствовал что-то иное? Тихие голоса. Поттер. И Уизли, конечно. Неразлучная парочка. Мракоборцы. Это слово молнией пронеслось в сознании, и Северус решил не открывать глаза. Пусть думают, что он ещё без сознания. Надо придумать, как быть дальше. Он попробовал почувствовать, что с его телом. Дышится туго — корпус перебинтован. Левое предплечье саднит, но умеренно — залеплено чем-то целебным. Шея почти не зудит даже — без хорошего зелья (свежесваренного, скорее всего) не обошлось. На такую роскошь у этих двоих ума не хватило бы. Значит, и Грейнджер здесь. Неразлучная троица, конечно. Выходит, мракоборцы — это они. Так скоро? Неужто министерство уже выделило ставки для вчерашних школьников — и тех недоучек? Хотя ведь и шансов не взлететь по карьерной лестнице у этих троих не было — легендарные победители Тёмного Лорда, как-никак. Министерству выгодно держать любимцев славы под своим чутким надзором — чтобы понять это, много ума не надо. Жалко, что у этих троих не хватит ума понять, что Министерство использует всех и всегда. А уж любимцев славы тем более, кого бы они там ни победили. Поднимется ли у мальчишки рука на него, Северуса, после всего, что тот узнал с их последней встречи в Визжащей Хижине? Он ведь наверняка узнал, не мог не узнать. Пусть только попробует. Северус зашевелился. Голоса замолкли. Кто-то приблизился. Снейп открыл глаза и струдом сфокусировался на очках, шраме, иссиня-чёрных вихрах. — Профессор, как Вы? Снейп поморщился. — Где я? — вместо ответа спросил он и сам удивился своему голосу — старческому, слабому, совсем не тому, какой верно служил его грозной педагогике столько хогвартских лет. — Это наш лагерь. Королевский лес Дин, здесь безопасно… — Поттер замолк и покосился — на своего рыжего друга, наверное. Добавил: — Относительно. В помещении царил полумрак, и глаза Северуса быстро привыкли к нему. Он всегда предпочитал сумеречный образ жизни. Уизли сидел далеко, сил повернуть голову Снейп ещё не нашёл, но Поттера взглядом окинул: свитер, джинсы. Но на груди — металлическая брошь с большой буквой «М» и весами с уравновешенными чашами. — Я арестован? — хрипло спросил Северус и был доволен: голос возвращался к привычному тембру и теперь снова звучал уверенно, даже насмешливо. Так и надо, так и должно быть. Поттер ответил не сразу, но его голос тоже не дрогнул: — Нет. — Кто здесь? Кто из министерства? — Только Рон и Гермиона, профессор. Вы в безопасности. Снейп отвернулся. Что предполагается делать, говорить? Благодарить Поттера за спасение? Лучше трижды удавиться. Только вот удавиться уже не получилось. Поттер молчал, и Северус поднял перед собой левую руку. Предплечье было забинтовано до запястья, но из-под бинтов на тыльную сторону ладони выползали чёрно-синие вены. Процесс запущен. Остальное — дело времени. — Что с Вашей рукой? Это… из-за Метки, да? Снейп услышал, как заёрзал на месте трусливый Уизли. — Что будет дальше? — снова проигнорировав вопрос, спросил Северус. — Ваше начальство отправляет вас троих задержать Пожирателей. Один сейчас в ваших руках, не так ли? — Мы не держим Вас, профессор. Но вы слишком слабы, чтобы идти куда-то. Оставайтесь, сколько потребуется — наш рейд продлится ещё неделю, и этого должно хватить, чтобы… — …чтобы я ушёл, никогда не встречаясь с вами. — Нет. Северус удивлённо взглянул на Гарри. Сколько теперь в этих зелёных глазах взрослой решимости. Что бы сделал Снейп раньше, если бы этот щенок так открыто ему возразил? Представить страшно. — Я не знаю, что было на той поляне, где мы Вас нашли, профессор. Я надеюсь, Вы расскажете нам об этом, когда… — Вы не узнаете от меня ничего, — процедил Снейп и встретил новый решительный взгляд за круглыми стёклами очков. — Они карают тех, кто предал Тёмного Лорда, — вдруг выпалил Уизли откуда-то из угла комнаты. — Это даже я понял. — Пожиратели охотятся на Вас, — подхватил Поттер. — Министерство охотится на Вас. Они все хотят Вашей смерти, и никто кроме нас не знает… — он осёкся, и их взгляды снова встретились, — правды. Никто не знает правды, которая может Вас спасти. «С чего Вы взяли, глупый мальчишка, что мне нужно спасение?» Он бы сказал это, но не скажет. Мысль о том, что он сможет вернуться в Хогвартс, вспыхнула и моментально погасла. Но оставила след на сетчатке. Не думать об этом больше не получится. Он уже лишился всего, чего мог. Если хотя бы Хогвартс можно будет вернуть — о большем он и мечтать не станет. Мечтать. Как странно. Когда он в последний раз мечтал? — Как же Вы видите это? Думаете, от того, что Вы — Гарри Поттер, верить Вам будут на слово? Язвительно, как всегда. Хотел ли он звучать так или разучился говорить по-другому? — Я присягну, — не мешкая ответил Поттер. — Под сывороткой правды, если понадобится. Внутри у Снейпа похолодело. Что ни говори, а этот парень самый смелый, кого он, Северус, знал. Если Поттер действительно вернёт ему место, где он сможет дожить свою жалкую жизнь в покое, разве не стоит в этого Поттера вцепиться изо всех сил. Неужели он не заслужил покоя после стольких лет мытарств? Неужели не сможет ради этой скромной награды — хотя бы умереть без позора — проглотить свою никчёмную гордость? Один раз он уже проглотил её — на пороге смерти. Как это было легко — наконец-то поделиться всей болью, что он так долго копил в себе. Без стыда, без вины и без сожалений. Стыдиться тогда было нечего — в Визжащей Хижине он знал, что умрёт с минуты на минуту. Стыд появился, когда он не умер. Таким нагим он не чувствовал вот уже почти двадцать лет — с тех пор, как пришёл к Дамблдору после смерти Лили, когда идти больше было некуда. Неужели и теперь некуда больше идти? Северус снова поднёс больную руку к глазам. И не на пороге ли смерти он теперь — вот уже по-настоящему? — Он очнулся? От неожиданности сердце Северуса пропустило удар. Он уже и забыл, что Грейнджер тоже здесь. — Ты уже закончила с защитными заклятиями? — Рон, кажется, встал со своего места. Но уже через секунду рядом с иссиня-чёрными вихрами Поттера появилась её кудрявая каштановая копна волос. — Как Вы, профессор? Я использовала экстракт бадьяна, потому что Вы слишком быстро теряли кровь. И ещё золотое зелье — мне показалось, что Ваша рука… — Откуда? — брови Снейпа невольно взлетели вверх. — Откуда у Вас золотое зелье? — Это… — Гермиона, видимо, смутилась. — Я нашла его рецепт… в Министерстве. В библиотеке. Мне его не давали, но я попросила допуск под предлогом… Неважно, в общем. Я попробовала сварить его. Боялась, что не получилось, но выбора не было, Ваша рука… — Гермиона, я думаю, профессору лучше отдохнуть, — вдруг прервал её Поттер. — Да, точно, — вмиг замолкла девушка. — Ты прав. Она всегда подавала надежды, думал Снейп. Пусть ему и неприятно было это признавать. Хоть в чём-то слизеринцы всегда были лучше остальных факультетов, и Северуса раздражало наблюдать, как эта гриффиндорская выскочка в два счёта обходит его самых толковых учеников. Но талант везде найдёт пути. Где бы Снейп, впрочем, был сейчас сам, если бы не талант этой девчонки? Неожиданно для себя он вдруг понял, что лежит почти голый. Бинты скрывали половину его торса, но под покрывалом, накинутым на ноги, он был в одном исподнем. Конечно, они раздели его, чтобы обработать раны. Конечно, Грейнджер касалась своими тонкими девичьими руками его старого — по сравнению с этими руками, — израненного и явно не розами пахнущего тела. Он почувствовал, как от стыда к щекам приливает жар. Долго ли ему ещё быть этим немощным, будто старик, нуждающимся в уходе, лишённым достоинства, вынужденным быть объектом врачевательных манипуляций? Сам он ненавидел лечить. От того, кто лечит, всегда ждут сострадания. Но ещё больше он ненавидел быть больным. Больного превращают в тело. А тело своё он терпеть не мог ещё больше, чем собственную душу.