Снежный человек

Он знакомится с Рокэ снежным вечером. Вываливается из офисной двери-вертушки и налетает на стремительно идущего человека, слышит поток ругательств, кажется, разбирает в кэналли пару милых пожеланий на талиг. Думает только о том, какой красивый этот мужчина, с раскрасневшимися от мороза щеками, рассыпавшимися по плечам смоляными волосами, на которых сияющими звёздами лежат резные снежинки. Человек пытается его дозваться, яростно сверкает большими глазами, но Ричарду отчего-то кажется, что глубоко внутри он не злой, просто очень устал. Красивый незнакомец оказывается Рокэ Алвой, приехавшим из южных краёв новым начальником отдела, с которым Дикону теперь работать. — Уже научились управлять своими габаритами? — спрашивает Рокэ, когда они сталкиваются второй раз. — Уже научились ругаться на талиг? — брякает в ответ Ричард и мысленно прощается с рабочим местом, но начальник в ответ коротко хмыкает и просит отчёт за последние полгода работы стажёра в Оллар и Ко. Так Дикон становится личным ассистентом Алвы, и, если честно, лучше бы его тогда уволили. -- Парень кидает взгляд за окно, туда, где под непривычной для Олларии силы метелью двигаются маленькие фигурки, расчерчивая шагами белое покрывало. Ветер поднимает снежную пыль, разлетаются полупрозрачные всполохи, люди втягивают головы и спешат поскорее спастись от холодного ужаса под крышами торговых центров и кофеен, и Ричарду бы туда, вдохнуть морозный воздух, полюбоваться снежинками на перчатках, поиграть с Айрис в снежки, как делал в Надоре. В офисе обогреватели выкручены на максимум, иначе Рокэ, по его выражению, окоченеет… насмерть. Ругаться на талиг он научился удивительно быстро. Ещё он сразу же выучил имена всех подчинённых, и пусть звучат они всё ещё по-кэналлийски раскатисто, это не смешит, а пугает. Алва никогда не кричит, но его резкое «Ррричард» порой пробирает до самых костей, и становится зябко, даже несмотря на парилку в офисе. Дик рассеянно обводит взглядом пустое помещение, где сегодня страдает один. В приёмной перед кабинетом начальника — три стола, но младший ассистент Герард развозит документы, а секретарша Селина торчит в отделе обеспечения, оформляя им новые кресла. Воровато оглянувшись на глухую дверь, ведущую к Рокэ, парень стягивает пиджак, засучивает рукава ещё с утра идеально отглаженной светлой рубашки, расстёгивает пару пуговиц, но даже это не помогает от жара, льющего к лицу. В Надоре зимой открывают окна и наслаждаются зимним солнцем, в Олларии Алва устроил филиал Кэналлоа, правда, без моря, песка и гранатов — то есть, взял с родины всё самое ужасное, не привезя ничего приятного. — Ричард, зайдите ко мне, — раздаётся по внутренней связи, и Дикон подскакивает, хватает ноутбук, на котором пестреют лайнчарты и пайчарты, летит в чужой кабинет, потому что только и ждал, что покажет отчёт, расскажет о проделанной работе, и Рокэ наконец перестанет смотреть сквозь него, поручая интересные задачи более опытному Оскару… Нет, Дик, конечно, уважает старшего коллегу и товарища, и всё же, среди этого душного офиса, вечно закопанного в документах Алвы, печальной Селины, отвратительно бодрого по утрам Герарда так хочется… — Вот договор, его занести в бухгалтерию, — начальник не глядя протягивает листы, — а вот… смелее, юноша, бумаги не отравлены. Если бы я хотел себе другого ассистента, я бы вас просто уволил, но вы меня… — Рокэ поднимает глаза, осекается. Рассматривает Дикона так, будто впервые увидел, приподняв чётко очерченные брови. — …более, чем устраиваете. От смущения парень поправляет закатанные рукава, пытается вспомнить, не ляпнул ли соусом на рубашку — с чего бы иначе Алва его так сканировал? — А… мой отчёт? — он пытается сохранить остатки решимости, с которой входил в кабинет, всё ещё держа в руке раскрытый ноутбук с никуда не девшимися лайнчартами и пайчартами, столбчатыми диаграммами и даже составными графиками. Никому, видимо, больше не нужными. Рокэ как-то странно на него смотрит, будто и думать забыл о том, что давал ассистенту такую задачу. — Пришлите на почту, — не разрывая зрительного контакта, просит он и потрясает бумагами, мол, возьми наконец. Из кабинета Дикон выходит с явным ощущением наёба и неясным чувством, царапающим рёбра ещё с той их первой встречи. -- Дверь-вертушка выпускает задержавшегося допоздна ассистента в спасительный холод. Снегопад, слабоватый для Надора, но вызвавший транспортный коллапс в Олларии, за пару дней успел превратить скучный сине-чёрно-серый офисный район в светлое и радостное место, так что Дик замирает на минутку, любуясь — в любой день картинка может схлопнуться, снег растаять, превратившись в серо-бурые лужи, а настроение покоя и праздника испариться. В Надоре они с сестрой уже лепили бы снеговика. Немного подумав, Ричард ставит рюкзак у дверей под козырьком, где сухо и безопасно для вещей, и катает маленький снежный комочек.

20:46

[Фото]

Старина Джек передаёт привет из Олларии. В этом году тусим с ним в столице

Сообщение улетает сестре, а Дикон всё никак не может уйти от своего творения, оставив его на волю ветру, злым людям и бегающим детям. Старину Джека становится до слёз жаль — потому что за столько лет ежегодной лепки он уже почти живой, а в этом году он — единственное, что есть у Дика от Надора в середине зимы. Айрис пыталась положить ему в сумку шишку, но Ричард тогда над ней посмеялся, мол, зачем мне в столице такие сувениры, кто вообще будет скучать по Надору в Олларии? Сестра оказалась права, а он теперь как дурак стоит перед выступом у стены офиса, не в силах оторвать взгляд от напоминания о детстве и семье. — Настолько одиноко, что решили слепить себе друга? Дик дёргается и отшатывается от голоса, прозвучавшего над самым ухом, хочет было начать возмущаться чужим обидным словам — но сдувается, проглотив все слова. Волосы Рокэ собраны в хвост, но пара выпавших из него тяжёлых прядей обрамляет лицо, а на скулах румянец, такой же, как в их первую встречу. Когда Алва чуть склоняет голову, пряди у лица проезжаются по гладкой коже, и Ричард едва останавливает дёрнувшуюся их убрать руку. Снежинки украшают волосы цвета ночи сверкающим бисером, словно тонкое серебряное шитьё переливаясь под светом ярких фонарей. Рокэ держит руки в карманах строгого чёрного пальто и задумчиво рассматривает маленького снеговичка из четырёх комочков, глаза и улыбка которого сделаны из неоново-жёлтых офисных стикеров. — Автопортрет? — Эр Рокэ! — Ещё одно «эр», и вы месяц будете варить мне шадди вместо Селины. Дикон сопит, понимая, что власти у него никакой. Лицо Старины Джека укоризненно и грустно смотрит на препирающихся мужчин, и вдруг кажется, что тот действительно немножко похож на него самого — такой же маленький в огромной столице, холодный и одинокий. — Не дуйтесь, — рука в толстой тёплой перчатке похлопывает по плечу, заставляя тело окаменеть, а сердце — пуститься в пляс. — Вы с таким усердием лепили этого кавалера, что грех был над вами не пошутить, — поясняет Алва, но руку не убирает. Они сейчас стоят ближе, чем когда-либо, вдруг думает Дик. Пытаясь отогнать смущение и неправильные мысли, он поворачивает голову, и это, наверное, ошибка, потому что профиль у Рокэ такой же невероятно красивый, как и анфас. — Мы с сёстрами всегда лепили такого, как только выпадал снег, — рассказывает парень, почему-то чувствуя, что Алва смеяться не будет. Тот хмыкает с выражением одобрения и вдруг поворачивается тоже, смотрит Ричарду прямо в лицо, и глаза его, большие и яркие, ловят блики огней города. — Похвально для юноши вашего возраста не забывать о семье, — роняет Рокэ, не сводя с него взгляда. — Вас подвезти? — Я на метро, — выдыхает Дик, не до конца осознав смысл вопроса, задаваемого красивым мужчиной, всё ещё держащим руку у него на плече. Алва усмехается уголком губ, наверное, всё уже про Ричарда поняв, и, кажется, уверяется, что решения принимать ассистенту сегодня не нужно. — А по-моему всё-таки подвезти, — лукаво возражает он и убирает ладонь скользящим движением. — У меня предостаточно комментариев по вашему отчёту, и я бы очень не хотел, чтобы вы их обдумывали завтра, перед подготовкой к переговорам с Дриксен. В машине у Рокэ тепло, приятно и резковато пахнет марикьярскими маслами и усыпляет. Ричард засматривается на чужой профиль, убаюкиваемый урчанием мотора, и не сразу осознаёт, что Алва обращается к нему, а не просто бормочет. — Мне приятно ваше внимание, но об отчёте мы всё-таки поговорим, — тот пихает Дикону в руки планшет с уже открытой его же презентацией и обращает внимание на дорогу, по зеркалам ориентируясь для выезда с парковки. — Третий слайд, две опечатки — как вам не стыдно, дорогой ассистент? — Дик заливается краской, читая напечатанное им «Каегта» и «анлиз рынка». Рокэ резко выворачивает на шоссе, отчего парня кидает прямо на него, и Дик едва успевает схватиться за кресло, чтобы не разбить губы о чужой лоб. — Вы пристегнитесь, а то мало ли, куда упадёте на следующем повороте. Если и можно покраснеть до кончиков ушей, то Дикон прямо сейчас это делает. Он суетится, стараясь как можно быстрее нашарить ремень, а потом воткнуть его в никак не желающее подчиниться гнездо — но машина вдруг останавливается, и чужие руки накрывают его пальцы, легко справляясь с механизмом. — Слайд шесть, — выдыхает Рокэ почти что Дику в лицо, но отстраняется до обидного быстро, стартуя с пешеходного перехода на зелёный свет. — Создатель, не рисуйте вы графики с дефолтной цветовой палитрой. Не знаю, в каком саккотном сне разработчику кошки нашептали, что грязно-рыжий отлично будет смотреться с болотно-зелёным и сизо-голубым, но эти, гм, оттенки лучше оставить для школьных проектов. Даже если мы не дизайнеры, у наших презентаций должен быть стиль и вкус. Рокэ говорит, Ричард записывает, но запоминает дай Лит одну шестнадцатую. Зато очень хорошо врезаются в память низкий рокочущий голос, тихо наговаривающий замечания, огни от соседних машин и города на остром профиле в тёмном салоне авто и пальцы, расслабленно обнимающие руль. -- Ударяют холода, и Рокэ начинает работать из дома. Ричард, не тупите, вы мой личный ассистент, на кой вам в офис? Так Дикон впервые оказывается у него в квартире. И тут же понимает, насколько он был не прав. Алва всё-таки привёз всё самое хорошее из Кэналлоа — к себе домой. На стенах у него — знойные южные пейзажи и сочные натюрморты, от одного вида которых хочется открыть бутыль Крови (которую Ричард, вообще-то, терпеть не может), уйти на тёплый вечерний пляж и смотреть на закат, перебирая чьи-нибудь чёрные волосы. Волосы Рокэ — Дикон уже давно признался себе, что тот ему нравится. Алва встречает его в чёрном домашнем костюме и с высоко завязанными волосами, заколотыми карандашом, будто собирается на фоне всего этого великолепия снимать каталог какой-нибудь люксовой одежды, отыгрывая обманчивую небрежность. — Да вы раздевайтесь, — бросает Рокэ, направляясь к прямо на пёстром ковре стоящему ноутбуку и бокалу вина, и Дикону стоит огромных усилий не кинуться к нему в одних трусах. Или носках. Рокэ поднимает на него внимательный взгляд, смотрит безотрывно пару секунд, со вздохом возвращается обратно к Ричарду и стягивает куртку с плеч. Он тёплый и наверняка мягкий, если притянуть сейчас за талию и прижать к себе, уткнуться носом в макушку… Дик почти тянется к нему, освобождённый от заснеженной верхней одежды — но Алва лишь лукаво улыбается, растрёпывая ему волосы, с которых валится на плечи белая снежная пудра. — Оттаивай, снежный человек, — советует он, вновь удаляясь вглубь комнаты, и Ричард идёт за ним, как привязанный. А дальше они зарываются в прошлогодние отчёты, новости и кучу таблиц, которые под конец дня перестают различать оба. Дик не может повторить ни одной цифры, когда едет на вызванном Рокэ такси домой. Помнит зато терпко-сладкий запах, шедший от смоляных волос, когда Алва переделывал причёску, взмахнув гривой прямо у него перед лицом. Помнит руку, опиравшуюся на него, и пальцы, сжимавшие бедро, когда мужчина тянулся за отложенными на журнальный столик бумагами. Помнит острую линию челюсти и изгиб шеи, когда тот разминался, крутя головой. Так он открывает ещё один занимательный факт — Алва нравится ему любой, не только в снежных бриллиантах, но и на морисском ковре. -- В самолёте сидят молча. Ночной перелёт через всю страну, упавшие почти до рекордных значений температуры, из-за чего даже Дик надел шапку — и не спавший две ночи Рокэ, которому поручено обставить Адгемара любой ценой, даже имея ограниченные ресурсы из-за того, что основные силы Оллар и Ко бросили на другие проекты, а эта небольшая война между компаниями возникла будто бы из ниоткуда. Если упустят сделку сейчас — останутся без ресурсов на содержание исследовательского центра и младшего персонала, потому что последний год и так непростой, их поджимают Гайифа и Дриксен своей неофициальной торговой блокадой под благодвидными предлогами вроде пересмотра Золотого договора, Дорак зашивается, Манрики пачками носят ему новые финансовые стратегии, чтобы подбить бюджет… — Ты пиздец громко думаешь, — ворчит Рокэ, косясь на него из полутьмы. Глаза бликуют на малых источниках света в салоне, и на миг Дику кажется, что он спит, а перед ним Леворукий. — Эта сделка — моё дело, а твоё — рисовать свои забавные графики, заботиться о том, чтобы у меня была вся нужная информация, и чему-нибудь научиться. И ещё дать мне поспать, — он укоризненно поднимает брови, и Дику становится стыдно за то, что ворочался последние полчаса в кресле, задевая соседа. Взгляд Рокэ смягчается, губы тянутся в мягкой усмешке. Становится жарко и холодно одновременно. — За нарушенный сон я конфискую ваше плечо, господин Окделл. Алва кладёт на него голову, обоняние дразнит запах морисских духов. — Спокойной ночи, Ричард. Я в вас влюблён замирает на губах. -- Звон десятков бокалов оглушает на полминуты, наполняя зал стеклянным перестуком. Рокэ блистает в своей подогнанной по фигуре тройке, трясёт волной тяжёлых смоляных волос, переливающихся в тёплом освещении. Дик отворачивается — насмотрелся за последнее время. Они были вместе 24/7. Когда спали в самолёте, уткнувшись друг в друга, и Дик несмело прижимал Рокэ ближе, якобы не контролируя себя во сне. Когда перехватывали перекус на бегу, обливались кофе и застирывали одежду, и Дикон подглядывал за ладной фигурой Рокэ, плечи которого были не скрыты за волосами, небрежно собранными в петлю на затылке. Когда Рокэ задумывался над формулировкой и водил пальцем по губам в полумраке отельного номера, забыв про приготовленный Ричардом чай. Когда он кутался в свитер Дика, злой и растрёпанный перед приземлением в аэропорту Фрамбуа, откуда им предстояло почётным кортежем вернуться в головной офис Оллар и Ко, чтобы лично отчитаться об оглушительном разгроме Адгемара и крахе его компании — спасибо Эмилю и Вейзелю, нашедшим в варастийском филиале слабые места и подточившим процессы изнутри. Это была грязная игра, грязная и ужасающая своими методами, но, тем не менее, великолепная. Рокэ смеётся, обнажая белые зубы, откидывает за спину волосы, и от его красоты почти больно. Беглый взгляд на него становится ошибкой — тело прошивает раскалённой иглой, сбивает дыхание, становится невозможно удержать бокал ослабевшими пальцами. Ричард сбегает. Они отмечают с размахом, сняв этаж старинного особняка, превращённого в модный ресторан, так что балконов тут предостаточно — как раз для таких, как он, кому невыносимо находиться с одним конкретным человеком даже в разных концах зала. Дик упирается локтями в чистые от снега, но всё равно холодные каменные перила, всматривается в темноту ночи, едва рассеиваемую блёклыми фонарями и отдалёнными городскими огнями. За спиной, отделённая закрытыми стеклянными дверьми, приглушённо шумит толпа, люди радуются, что не придётся сокращать персонал и работать без отпусков, но пуще всех радуются за Рокэ — за то, что он на их стороне, а не где-то в другой компании в родном Кэналлоа. Они не смотрели на круги под его глазами и холодные руки, не мучились от невозможности прижать к себе и поцеловать в висок. Для них Рокэ Алва — символ стабильности и успеха. Для Ричарда — торт за стеклом витрины, к которому никогда нельзя будет прикоснуться, а тот всё время будет рядом. Они родились неравными и продолжают таковыми быть; Рокэ — глава отдела, Дик — почти что стажёр, между ними несколько уровней власти, пятнадцать лет разницы и Создатель пойми какая пропасть, и ни в какой из бусин Ожерелья Миров нельзя и помыслить, чтобы Ричард Окделл взял Рокэ Алву за руку, прижался губами к резко пахнущей морисскими духами коже и надеялся на взаимность. Мелкие снежинки бисером кружатся, будто вовсе не собираются лететь вниз, навечно оставаясь в застывшем ледяном воздухе. Как чувства Ричарда, которые он никогда не озвучит, чтобы не испортить то взаимопонимание, которое между ними сложилось. Рокэ учит его, даёт советы, пускает к себе домой и не переходит черту рабочих отношений — а Дик не имеет права рушить его доверие, приставая, как, наверное, пристают к нему почти все знакомые. Ему не хочется быть, как все — и видеть разочарование и презрение в бездонных глазах цвета ночного неба. Он всматривается в полупрозрачные облака, кокетливо прикрывающие половинку луны, и думает о том, что просто быть рядом с Рокэ ему более чем достаточно. -- На ежедневную встречу Ричард опаздывает. У новенького жилого комплекса, где живёт Алва, дороги расчищены так, будто снега в Олларии не было уже десять лет, зато весь путь до этого Дик разгребает ботинками сверкающую пудру, утопая в ней и скользя. Не то чтобы ему не нравилось… — Создатель, Окделл, вы, может, и принадлежите к племени йети, но у меня здесь территория Кэналлоа! Оставьте ботинки снаружи и там же отряхните одежду. …но Рокэ, кажется, не понимает, что это такое — добираться пешком и на общественном транспорте. Он одет в тонкую домашнюю рубашку и лёгкие штаны, будто только что вышел с пляжа; впрочем, натоплено в доме так, что впору подумать, будто сейчас жаркое лето, и им не разбираться с техническим заданием, а играть в пляжный волейбол. Солнце золотило бы кожу Рокэ, гибко прыгающего за мячом, и влажные, вьющиеся после плавания волосы били бы его по спине, а отбирающего мяч Ричарда — по лицу… но сейчас у них есть лишь островок тепла посреди снежной Олларии, мокрые пятна от ботинок Дикона в коридоре и куча работы. Ведь если Дораку нужны предварительный отчёт и сроки — он получит их даже от Рокэ. — Поставьте чайник, что ли, — вздыхает тот, потирает руками лицо, не глядя переделывает причёску. Ричарду с ним таким до боли сложно и плохо, потому что пару раз он уже тянулся губами к острому плечу и замирал на полпути, сжимая зубы — прямо как какой-нибудь пьяница, перед которым поставили бокал вина и запретили пить. Но уволиться и не видеть Рокэ он тоже не может. Вот так и застрял — ни уйти, ни остаться, потому что тянет так сильно, что невозможно представить себе жизнь без ежедневных рабочих встреч, тянущихся с утра до вечера — и в то же время бьёт наотмашь осознанием, что когда-нибудь они прекратятся. Пройдут трудные времена и завалы, наберутся новые работники, Рокэ заведёт себе какие-нибудь серьёзные отношения с подобающими людьми — и эта зима закончится, оставив Дикону образ холодного Алвы, рассматривающего Старину Джека, снежинки в его волосах, недовольное хмурое лицо, когда он в окделловском свитере на три размера больше шёл по аэропорту. — …не поедете. Дик поднимает глаза, но взгляд Рокэ направлен в большое окно, а за ним — белый шум беснующегося снега. Алва переводит взгляд на ассистента и, кажется, понимает, что тот не слушал его последние минут десять. — Говорю, юноша, домой вы сегодня не поедете, — рука тянется к затылку, стягивает резинку с волос, что рассыпаются по плечам тяжёлыми волнами. — Меньше занесённого снегом насмерть ассистента мне нужен только выговор от Дорака о том, что я разбрасываюсь трудовыми ресурсами. Ночевать с Рокэ в одном доме. Ночью. С Рокэ. Наедине. Когда есть возможность нагло залезть в чужую кровать и обнять, провести рукой по поджарому животу, нашептать на ухо всё, о чём думал последние недели… Красная лампа тревоги врубается на полную мощность, стоит Дикону осознать, что в таком случае ему предстоит. Как бы ни вбивала молитвы ему в голову мать, он слабый человек, идущий на поводу у своих желаний — и этой ночью точно поддастся искушению всё испортить, подгоняемый азартным «а если всё-таки да?». Потому парень вскакивает, опрокинув стопку листов, бормочет про метро, электрички и надорские зимы, о том, как в детстве добирался до школы по пояс в снегу — и ничего, выжил… Когда Рокэ целует его, Дик застывает, не совсем понимая, правда ли вдруг почувствовал мягкое касание губ. — Ричард, — вкрадчиво обращается Рокэ. Его дыхание тёплое, а руки осторожные. — Останься. Так Дикон впервые ночует у Алвы. А потом ещё и ещё, даже когда снегопады утихают, а в небе всходит робкое весеннее солнце.