В ритме мыслей

      — Привет, дорогая, — Леви поцеловал Еву в макушку и украдкой взглянул на ее рисунок. Затем закатал рукава рубашки и подошел к раковине, чтобы вымыть руки.        — Привет, пап, — она с наслаждением потянулась на стуле и отложила планшет в сторону. — Будешь чай?        Была ранняя весна. К восьми вечера уже было темно, так что их кухня горела теплым светом. Леви посмотрел в окно, пока его дочь заваривала им чай. Ничего не видно: в отражении только он сам. Уставший, с трехдневной щетиной и с уже заметной проседью в волосах.        — Где Кай и Вив? — он откусил чуть пригоревший брусничный пирог и улыбнулся. — Такая тишина в доме.        — Они с дядей Эреном, — Ева усмехнулась. — Вот, кто сейчас страдает от шума.        — От Эрена суеты и шума не меньше будет, согласись? — Ева в ответ согласно кивнула и усмехнулась. — Как на учебе?       — Все разговоры только об экзаменах, — она вздохнула, а потом что-то вспомнила и заулыбалась. — Представь! Я пришла сдавать историю с огромной бутоньеркой на пиджаке, — Ева показала это место руками. — И преподаватель спрашивает: «Мисс Аккерман, у вас что, праздник?». А я ему отвечаю: «Для меня экзамен — всегда праздник!»       — А смеяться где? — мягко улыбнулся Леви.        — Ну как же? У меня в бутоньерке столько шпаргалок было! А он и не заметил, — Ева откинулась на спинку стула, абсолютно довольная собой.        — И где ты только такого набралась?.. — он встал, убрал чашку в раковину и сел обратно.        — Это мне Энни подсказала, — Ева тоже встала и начала убирать со стола.        — То есть, ты этим еще и гордишься? — стоило ее отчитать, но Леви не стал.        — Пап, — она обернулась и посмотрела на него как на человека, только что сморозившего глупость. — Смысл тратить время на то, что мне совсем не пригодится?        — Ладно, сдаюсь, — он усмехнулся. — Ты еще посидишь?       — Да, иди отдыхай. Я еще порисую.        Пятнадцать ступеней на второй этаж. Каждая — за год. Он считал каждый раз. В спальне зажег ночник. Подошел к шкафу и начал расстегивать рубашку. Обернулся.        — Ты не спустилась к ужину.        — Я не голодна.        Микаса стояла лицом к окну. Ее открытые плечи чуть прикрывали распущенные волосы. Леви снял рубашку и подошел. Ткнулся носом в затылок. Микаса вздрогнула.        — Ты замерзла.        — Немного.        Она повернулась к нему и обняла. Он провел пальцами по острым позвонкам, обтянутым тонкой кожей. Потерся щекой о щеку.        — Иди в постель. Я быстро в душ и сразу к тебе.       Он спал беспокойно. Вертелся, сбил одеяло, а под утро проснулся поперек кровати. Поднял голову, шмыгнул носом: Микаса уже ушла. Взглянул на часы. Ему бы тоже уже собираться.        Ева — ранняя пташка — ни свет ни заря умчалась на учебу. Леви даже расстроился: хотел ее подвезти. Зато Эрен стоял у плиты и пытался не спалить кухню, готовя оладьи под крики беснующихся Кая и Вивьен.        — Я вернул тебе твоих отродий в порядке и здравии, — усмехнулся Эрен, пытаясь перевернуть подгоревшее тесто.        — Не называй их так, — Леви нахмурился, но потом смягчился и похлопал Эрена по плечу. — Спасибо, что помогаешь. Ты ведь на обязан.        — Знаешь, — Эрен стал серьезным, отвернулся, чтобы налить на сковороду новую партию завтрака, — один мудрый человек мне сказал однажды, что семья общей кровью не заканчивается. И ею не начинается, — он снова посмотрел на Леви. — Вы моя семья. Так что хватит благодарить меня за то, что приносит мне радость.        — Так, а вы почему не в школе? — Леви попытался остановить детей, носящихся по кухне. — А ну, хватит бегать!        — Пап, ну каникулы же! — воскликнул Кай и задрал голову вверх.        — И мы сегодня поедем с Эреном и Жаном к ним на студию! — подхватила Вив. — Обожаю туда ездить!        — Надеюсь, это не проблема? — Эрен обернулся, выключая плиту.        — Надеюсь, это не проблема?— бубня под нос, передразнил его Леви и сел за стол. Пора ему уже самому организовывать досуг детей.        Завтрак не лез в горло: все-таки Эрен ужасно готовил. Куда лучше — пел. Через полчаса заявился Жан.        — Всем привет! Простите, я опоздал.        — Что-то случилось?       — Нет, я просто не хотел приходить.       Жан увернулся от летящего в него кухонного полотенца.        — Обалдел, что ли?! — возмутился Эрен.        — Да что я?! Выдергиваешь меня в выходной, еще и возмущаешься…       — У нас, вообще-то, концерт на носу, придурок, — Эрен поднялся и махнул рукой детям. — Леви, ничего, если мы оставим бардак?        — Идите уже, — Леви жестом показал, что все в порядке. — Когда вернетесь?        — Мы договаривались их к морю отвезти на пару дней, помнишь?        — А… ну… да, — он улыбнулся, глядя в пол, — конечно. Правильно, идите уже, а то в пробке застрянете.        Опять один остался. Привел в порядок кухню, собрал вещи для химчистки, поразбирал коробки в гараже — давно хотел. Приподнял чехол с байка — всмотрелся в свое отражение в отполированной до блеска морде. Сядет ли он когда-нибудь на него вновь? Вряд ли: уже несколько лет мотоцикл не гордо стоит посреди гаража, а скромно припаркован в углу, у стеллажей. Это что-то да значило. Поел вчерашний салат, вместо хлеба — пригоревший пирог. В подвале снова потек бойлер — Леви потащил туда инструменты. Провозился в итоге до вечера: как не смыслил в этом ни черта пять лет назад, так ничего и не изменилось.        В дом вернулся, когда уже село солнце. На столе в кухне стояла чашка с недопитым чаем. Он не стал туда заходить. От стекла входной двери до лестницы напротив тянулась тонкая полоска света фонаря с улицы. В гостиной, не включив свет, сидела на диване Ева. Оттуда же доносилась тихая мелодия какой-то пластинки. Леви не стал беспокоить дочь.        Вымыл руки и умылся в гостевой уборной и снова пошел отсчитывать свои пятнадцать ступеней. Каждая — год.       — Ты должна больше отдыхать.       Микаса стояла лицом к стене. Там висела их семейная фотография. Свет луны рисовал на ней причудливые тени. Леви не стал включать ночник. Шелковая ночная рубашка красиво облегала исхудавшее тело Микасы и почти полностью оголяла ее спину.       — Ты не забываешь принимать лекарство? — он приблизился к ней, осторожно провел тылом пальцев по правой лопатке. Она чуть повернула голову, и Леви заметил тень печальной улыбки.       — А ты?       — Новое снотворное не помогает, — он беззвучно усмехнулся в ответ.       — Ты устал.       Микаса повернулась, коснулась пальцами его волос. Леви поймал ее тонкое запястье, накрыл ее ладонью свою щеку и закрыл глаза. Веки задрожали, и тогда он зажмурился. Повернул голову, прижался губами к центру ладони Микасы. Не сдержал рваного вздоха.       — Леви, — почти неслышный шепот. Она опустила вторую ладонь на его грудь. Он мгновенно накрыл ее своей рукой.       — Мне тебя так мало.       — Знаю.       Раньше они летали. Интересно, она помнила об этом? Помнила, что была ветром в его израненных крыльях? Вылечила его, а потом обрела свои. Теперь на ее спине лишь шрамы.       — Где твои крылья, милая?       Ничего не ответив, Микаса склонила голову к его плечу. Еще немного, и его душа разлетится черными перьями. Забьется в глотку и больше никогда не даст дышать. А он будто бы и не был против.        Время нихуя не лечит.        Пятнадцать лет вместе. Еще три года — без нее. Ему этого мало. Ему ее безумно мало.