Театр забытых

Утро началось неожиданно тихо. Никто не спешил к сцене, не звучал медный звон колокольчика, созывающего артистов. Вместо привычной спешки — сонная нега, протяжные зевки и ленивое топтание в коридорах шатра. День отдыха. — Знаете, — первой нарушила тишину Лайза, выскочив к общему кругу в разноцветных лосинах, — я придумала! Давайте устроим праздник. Настоящий, наш. Не для этой… публики, — она мотнула головой в сторону арены, где всегда витал бесшумный туман, — а только для себя. — И что ты предлагаешь? — Честер закинул ноги на спинку стула и ухмыльнулся. — Клоунаду мы и так каждый день устраиваем. — Нет, — нахмурилась Лайза, — я хочу салют. Фейерверки. Чтобы небо было цветным, а не это чёрное. Близнецы, как всегда, загоготали одновременно: — О-о-о, салют! — Эш хлопнул в ладоши. — Да-да, давайте сожжём шатёр! — Эмбер прыснула смехом, схватив брата за руку. — Шатёр лучше не трогать, — спокойно заметил Орион, появившийся из тени, будто его позвали невидимой нитью. — Но огни… можно попробовать. Мэнди, сидевшая чуть поодаль, мягко улыбнулась: — Я спою. Только для вас. Честер, театрально приложив ладонь к груди, вскинулся: — Вот! Уже праздник. Осталось только небо зажечь… Что ж, этим займусь я. Все разбрелись по закоулкам шатра, принося всё, что могло пригодиться. Лайза притащила блестящие ленты и куски ткани. Близнецы нашли старые хлопушки, которые тут же начали разбирать, набивая их блестками. Орион молча вертел в руках маленький хрустальный шарик из реквизита иллюзиониста — никто и не заметил, как он оказался у него. Честер вытащил из своей бездонной коробки целый мешок трюковых зарядов — маленьких огненных игрушек, которыми он обычно ослеплял зрителей. Но сегодня зрителей не было. — Гляньте-ка, — он подмигнул, подбрасывая один шарик вверх, и тот вспыхнул оранжевым дождём. — Это только начало. Когда небо над ареной окончательно потемнело, все выбрались наружу. На мгновение они застыли: пустая арена, чернота над головой, странное эхо шагов. — Ну что, господа артисты, — Честер раскланялся, как перед началом номера. — Представление начинается! Он подбросил сразу три шара, и они, столкнувшись в воздухе, разлетелись багровыми искрами. Потом ещё, и ещё — золотые, синие, зелёные огни. Они вспыхивали над ареной, освещая лица артистов, отбрасывая пёстрые блики на их костюмы. — У-у-у-у! — Лайза завизжала, кружась на месте. — Ещё! Выше! Близнецы сорвались с места и начали имитировать фантомных зрителей: вставали на скамьи, хлопали ладонями, выкрикивали «браво» разными голосами. Их крик эхом отражался от стен шатра, и казалось, что на миг арена ожила. Мэнди подняла руки, вдохнула и запела. Её голос мягко лёг поверх взрывов, словно держал их в ритме. Никакой публики, никакой сцены — только они, кругом друг друга. И впервые песня не звенела натянуто, не старалась угодить невидимым. Она звучала для этих лиц — таких близких, таких живых. Честер подтанцовывал в такт, разбрасывая искры. Лайза смеялась до слёз. Близнецы устроили пародию на влюблённых клоунов, изображая, как будто падают в обморок от красоты. Все смеялись. Кроме одного. Орион сидел на ступеньках, чуть в стороне. Он не отвёл взгляда от огней, но в глазах его отражался не восторг — а холодное, спокойное внимание. Он будто смотрел не на праздник, а на механизм. Как часы, которые тикают без остановки. Честер заметил это. На секунду замер, подкинув очередной шар. Взрыв осветил лицо мальчика — и Честер увидел в его глазах то же выражение, что в глазах Конферансье: ровное, бесстрастное, словно он уже знает, чем всё закончится. Фейерверки закончились. Искры ещё падали на арену, гасли в пыли. Лайза обняла Мэнди, смеясь. Близнецы растянулись на полу, тяжело дыша от смеха. — Красиво… — тихо сказала Мэнди. — Красиво, — повторил Честер, но в его голосе звучала усталость. Все стихли. Вокруг снова разлилась тишина. Никакой толпы. Никакого неба, кроме беспросветного купола. Всё веселье оказалось огненной вспышкой в пустоте. Честер бросил взгляд на Ориона. Тот сидел неподвижно, как статуя, и тихо сказал: — Фейерверки всегда гаснут. И замолчал, будто больше нечего добавить.