Я рядом

Зал гудел, прожекторы били в глаза, а басы от колонок вибрировали где-то в груди. Кореш отдавался каждому движению, проживал каждую строчку, каждый бит. Лёша будто растворялся в звуке – всё заранее отрепетировано, но всё равно внутри стоял дикий стресс. А сердце билось, будто пытаясь вырваться из груди. Последние биты медленно стихли, голос ослаб, все сорванные связки расслабились. Конец. Публика взорвалась аплодисментами. Свет ударил в лицо, выжигая заслезившиеся глаза. Но вместо облегчения пришёл странный, липкий страх. Пора покинуть сцену, нужно отдохнуть, прийти в себя.  Стоило Лёше шагнуть за кулисы, как ноги вдруг стали ватными. Мир качнулся, и он, не заметив провода, резко упал вперёд. Бетонный пол встретил его жёстко. На секунду – тишина, а потом гул в голове сменился взрывом смеха и сочувственными возгласами. Кореш вскочил быстро, будто ничего не случилось. Усмехнулся. Сделал вид, что не больно. Но внутри он давно испепелен тем самым стыдом, что горит жарче прожекторов. – Да брось ты, – Фрама хлопнул его по плечу по-отцовски, отвлекая. – Все свои. Не парься. Но Лёша уже не слышал. Смех друзей эхом отдавался где-то глубоко, где его собственная самооценка тонула в толще позора и внутренних терзаний.

***

За концертом всегда следует яркое автерпати. Парковка огромного дома за городом ломится от различных иномарок. Компания из человек пятидесяти, а то и больше, громит все, что попадается на глаза. Вся ночь получается размазанной, алкоголь, танцы, ор ребят, караоке на надрыве связок, миллионы шуток. Все они большое братство, погрязшее в алкоголе и эйфории – ожидаемая разрядка после напряжения во время всего концерта. Все пьяны до чертиков, тела валяются по всей гостиной, внутри дома и на террасе. Кто был в состоянии, донес себя до кроватей в гостевых, а самые стойкие отправились домой на такси.  Деревяшкин подвыпивший, слегка подрагивающий, стоит на балконе, вцепившись в холодные перила. Воздух режет лёгкие. Слёзы, едва заметные, скатываются по щекам. Он не плачет, честно. Просто… не может остановиться. Дрожащая нижняя губа вся искусана, в попытке заглушить жалкие всхлипы. Он всегда корил себя за такую слабость. Как же так? Почему он не окреп, как все остальные, почему остался таким мягким, ранимым? С возрастом получилось скрыть это за маской озорника, но пропускать через себя весь негатив он так и не отучился. Всегда находит время для самобичевания и бесполезных переживаний. Где-то позади хлопнула дверь. Знакомое тепло окутало продрогшее тело. Чьи-то руки обвивают его со спины, прижимают к себе. Тихо, мягко, с осторожностью. Запах заботы и тепла, такой родной, полюбившийся уже давно Леше. Он не оборачивается. Просто закрывает глаза. – Устал? – голос хриплый, бархатный. – Да… – выдыхает Лёша. – Расслабься, кофейный. Всё закончилось. Ты хорошо выступил, – картавые нотки тихого голоса ласкают опухший от мыслей разум, чуть расслабляя. Он даже усмехается, хотя губы всё ещё дрожат. – Я долбоеб… как можно было упасть, я же репетировал и блять… – Сильно ударился? – Да похуй что ударился! Я при всех навернулся. Все смотрели… позорище – Леш, никто уже не помнит об этом. Ну чего ты расклеился, все хорошо, хорошо… – мягкие похлопывания Саши по плечам, спине, животу влияют сильнее водки. Тело расслабляется, голова наливается свинцом. – Сильно ударился? – Не знаю, я ног не чувствую, – и ведь действительно Леше вообще все равно было на удар коленей о бетон прикрытый фанерой, важно было сохранить лицо, не показать свою слабость. – Пойдем, – тихо говорит Саша, медленно утягивая брюнета прочь с балкона. – Тут холодно.

***

В доме тепло. Запах пьянки тут же забивается в ноздри: тяжелая помесь спирта, закусок, пота и дыма, оседает, кажется, даже в легких. Саша не останавливается, медленно ведет куда-то вглубь дома, куда пьяные шатающиеся тела точно бы не забрели. Они уходят все дальше, вглубь дома. Шаги глухо отдаются по деревянным ступеням. На последнем этаже – тишина, непривычная после гама внизу. Комната простая, с мягким светом луны, пробивающимся сквозь наклонные окна мансарды, и запахом дерева. Саша включает небольшой ночник на тумбочке и усаживает Кореша на постель, прося спустить штаны. Сам же отходит в ванную комнату, чуть поскрипывая дубовыми половицами. Спальня погружается в уютную тишину. Атмосфера тихого доверия одолевает Лешу с первых секунд. В голове приятная пустота, лишь на периферии возникает одна единственная мысль: Парадеев сейчас рядом. Саша возвращается с аптечкой, тихо прикрывает дверь и садится на пол напротив Деревяшкина, так что колени брюнета невольно упираются ему в плечи. Леша смотрит зачарованно, глаз отвести не может, язык словно прирос к нёбу. Парадеев осматривает острые коленки, подмечая что особых повреждений нет, в основном синяки, которые уже завтра нальются краской. Лишь на правой коленке виднеется небольшая царапина с подсохшей кровью.  Аккуратно смочив ватный диск перекисью, Саша проходится по боевому ранению, дует, чтобы несильно щипало. Колени же просто мажет мазью, чтобы быстрее рассосались синяки. Взгляд блондина падает на голень правой ноги, где виднеется татуировка: кепка и очки. Знает, что Леша украсил свое тело напоминанием о нем. Это будоражит, это приятно волнует. Чуть склонив голову, Саша приближается к голени, но внезапно сталкивается с сопротивлением: в его лоб упирается ладонь Деревяшкина. – Саш…ты чего? Парадеев поднимает глаза на Лёшу, и во взгляде, кажется, отражается вся его душа. Он вновь приближается к голени и не отводя глаз нежно касается губами татуировки. Леша заметно вздрагивает, сразу покрывается мурашками. Чувствительный. Легкие поцелуи-бабочки рассыпаются по голени, бегут вверх по бедрам.  Саш…– протянул Кореш неуверенно. Взгляд его был рассеян, ладони сжали покрывало, а тело непроизвольно подрагивало от неожиданной, едва ощутимой ласки. – Можно? – просит разрешение Саша, и Деревяшкин кивает, сам не зная на что именно соглашается. Он с этим парнем готов хоть Эверест покорить, такого доверия у парня не вызывал никто, даже мать родная. Он ему жизнь свою отдать готов без раздумий. Вот что с ним творит блондин, возможно, даже об этом и не подозревая.  Саша медленно поднимается с пола, пробегается глазами по силуэту парня перед ним. Леша весь такой неописуемо нежный, его хочется любить. Его невозможно не любить. Эти мягкие черты лица, выразительный чуть влажный взгляд и распахнутые розовые губы так и манят.  Без колебаний Парадеев наклонился к Лёше, и их губы встретились в долгом, трепетном поцелуе. Словно разряды тока прошлись по телам, притянутым друг к другу вспыхнувшей страстью. Саша обнял Лёшу за талию, мягко прижимая вплотную к себе. Пальцы Деревяшкина вплелись в светлые пряди волос. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым, каждый вдох сливался с выдохом, оставляя лишь ощущение единства. Они не заметили, как, потеряв равновесие, рухнули на мягкую кровать. Тела переплелись в тесных объятиях, майки задрались,оголяя горячую кожу. Частое дыхание, томные выдохи. Саша провел руками по бокам Леши, аккуратно прикусил ушко, спускаясь ниже по шее к ключицам. Леша в его руках дрожит, губу закусывает, сдерживая тихие полустоны, бедрами по простыням елозит, притираясь. Каждое движение наполнено жаждой и желанием, тела прижимаются всё плотнее, бедра порывисто трутся друг о друга, пробуждая неукротимый огонь желания. Сердца бьются в унисон, стоны смешиваются воедино. Тело Леши такое податливое, от возбуждения он чуть дрожит. Внизу все горит. Руки брюнета обнимают, забираются под одежду, чуть царапают выступающие мышцы.  Движения всё смелее, руки крепче охватывают тело любимого, губы жадно ищут встречи. Их дыхание смешалось в едином порыве, напряжение достигает апогея. В этот момент всё вокруг перестает существовать – лишь их бурная, долгожданная разрядка. Дыхание сбито, легкая судорога проходится по всем мышцам, глаза закатываются за веки в экстазе.  – Люблю тебя… – И я…. Их сердца бьются лишь друг для друга, их страсть будоражит кровь, переворачивает все внутри. В этом мире сейчас только они вдвоем, лежат в обнимку, ловя каждый вдох и выдох друг друга. Лёша смотрит на Сашу, на его румяное лицо, внимательные глаза, чуть тронутые усталостью. И впервые за вечер чувствует не вину, не тревогу, а просто… благодарность. Он тянется вперёд, оставляя нежный поцелуй на ключице блондина. – Спасибо… Они молча лежат друг напротив друга, и в глазах блондина Лёша видит всё, что нельзя сказать словами:  «Я рядом. Я не уйду. Всё хорошо».