Дух мэйхуа

Яркий лунный свет заливал комнату, когда Мэна оказалась на балконе своего дома в мире смертных. Джиу заявилась ближе к полуночи, даже не дав Богине Любви переодеться. Причина была крайне проста: "Хочу поговорить с тобой кое о чём". Мэне ничего другого не оставалось, как всё-таки натянуть верхнюю часть ханьфу обратно и пойти навстречу.     Ночная прохлада и свежесть заполнила ноздри, заставив Мэну стать чуть бодрее. Сияние луны пробиралось сквозь кусты и траву внизу, а выше, на уровне балкона, задерживалось на расположившемся рядом букете гибискусов — одной из немногих спонтанных покупок Мэны. Как только она его увидела в торговой лавке, сразу поняла — ему просто необходимо стоять в её доме именно сейчас, в этот промежуток бессмертной жизни.     Властительница ветра стояла рядом, теребя в руках одну единственную камелию, чей розовый цвет как две капли воды был похож на лепестки букета Мэны. Несколько минут она смотрела загадочно куда-то вдаль, а затем произнесла:    — Ты уверена, что не чувствовала тёмной ци?     Богиня Любви похлопала глазами, вслушиваясь в вопрос.    — Истина. Почему ты спрашиваешь, госпожа?     Взгляд Джиу опустился куда-то вниз, на траву. Вокруг летали светлячки, радуясь наступившим сумеркам. Следя за движениями насекомых, она ответила:    — Меня беспокоит этот ваш с Шан маленький мальчик...    — Не следует. Ксу хоть и странный, но безобидный.    — Мэна, — неожиданно твердо перебила её Джиу. — Я всё понимаю. Он ваш друг. Однако то, что ты мне описала, вызывает у меня беспокойство.     В этот момент Богиня Любви заметила в глазах собеседницы эмоцию, которую редко до этого видела. Конечно, Джиу волновалась за неё, они ведь всё же были не чужие друг другу люди. Всё необходимое для жизни на небесах Мэна почерпнула именно от неё. Однако, до этого момента, тревога Джиу не была такой.. сильной. Перемена ощущалась непривычно.     Мэна взяла её руки в свои и заглянула в глаза, чтобы успокоить:    — Госпожа, я понимаю ваши опасения. Однако спешу вас заверить, что беспокоиться не стоит. Мы доверяем Ксу как себе.     Джиу нахмурилась. Казалось, её это не убедило.    — Ты же знаешь, что с метками будешь совсем беззащитна..    — В Среднем мире у нас есть союзники. Они помогут, в случае чего.    — Не думаю... — миндалевидные глаза Джиу уткнулись в звёзды на небосводе. Она снова задумалась, и, казалось, вела какую-то внутреннюю борьбу с собой.     Столь явное беспокойство могло бы раздражать, если бы не показалось Мэне таким неожиданно... милым. Искренним. Наверное, богиня долго собиралась с этими мыслями и словами, поэтому и заявилась как можно раньше. Ночь склонна пробуждать в человеке неожиданную смелость, обостряя чувства, вызванные грузом, который он носит с собой всю свою жизнь. А у Небожителей этого груза хватает ещё на сто смертных. От того, может быть, многие решаются на важные слова именно в это время суток, потому что открыться миру становится простой необходимостью.     Это осознание странным образом заставило взглянуть на Джиу по-новому. На то, как свет касается её черных как уголь волос, сливается с голубыми рукавами ханьфу, подчеркивает богатство бриллиантов в украшении, её сияющую, белую, почти фарфоровую кожу, изгиб длинной изящной шеи..     Странные мысли.     Джиу, будто очнувшись, встревоженно огляделась вокруг и сказала:    — Ладно. Не хочу душить тебя заботой. Просто... Будь осторожна, пожалуйста. — она вновь подняла на Мэну пристальный взгляд, её брови по-прежнему были сведены домиком. Мэна поддерживающе улыбнулась:    — Вы можете спать спокойно, госпожа..    — Не называй меня госпожой. Пожалуйста. Просто Джиу, — Властительница Ветра улыбнулась в ответ так, будто только что в их отношениях была пройдена какая-то невидимая черта. Тело Мэны отозвалось едва заметным приятным покалыванием в груди. — Ещё увидимся. — она исчезла, позволив, наконец, Богине Любви пойти в постель.     Мэне казалось, что её сон давно не был столь сладким.    

***

    В воде отражались розовые облака и ещё тёмное небо. Рассвет — казалось бы, одно из самых спокойных времен суток, заставляющее расслабиться и тело, и дух, ещё и наряду с бессонной ночью.. но ни Мэне, ни остальным не спалось. Гуан предложил сходить в купальни неподалёку, так как посчитал это "возможностью понять людей лучше". Хоть и с сомнениями, но Мэна согласилась и присоединилась ко всем в тёплой воде.     Усталость всё-таки дала о себе знать, и голова Мэны уже готова была опуститься на грудь, как голоса мужчин и Шан нежно вывели из полудрёмы. Несмотря на отдых, обсуждение дел не прекращалось. Джиу тоже внесла свою лепту ,и Мэна повернула голову в её сторону. Богине Любви никогда не приходилось видеть Джиу в купальной сорочке. Их близость не была столь крепкой.     Разговор шёл своим чередом, и всё казалось таким, каким и должно быть. Однако что-то Мэну настораживало. Что-то копошилось в груди. Слабое, едва-едва проклёвывающееся, настолько, что она вряд ли бы придала этому значение, если бы не лучи только поднимавшегося солнца. Да, это точно чёртово солнце. Вовсе не то, как Джиу смотрела, ни её слова «Ты красивая» в адрес Мэны, ни новые нотки в её речи. Это всё только солнце в сочетании с облаками, подчеркнувшее изгиб предплечий богини, аккуратную округлость груди. Это они показывали давнюю подругу в новом, совершенно неотразимом свете. Свете, пробуждавшем желание коснуться руками гладкой кожи, вдохнуть ближе цветочный аромат благовоний, соединить аккуратные губы со своими.     Мужские голоса поблёкли и Мэне потребовалась вся выдержка, чтобы вернуться в реальность.     — Ты тоже… красивая, Джиу. «Безупречно красивая», — неожиданно пронеслось в голове.    — Мне кажется, я только сейчас разглядела твою красоту, — игривая улыбка вместо "спасибо".     "А я твою." — Богиня Любви не решилась произнести эти мысли вслух.     Это утро запомнилось надолго.    

***

    Гадания всегда были популярны у смертных. Мэна смутно помнила, как сама увлекалась подобным ещё будучи Лин. На небесах этот интерес поутих, однако, даже не помня свою прошлую жизнь, Мэна невольно задавалась вопросом, имеют ли все эти ритуалы хоть какое-то значение. Помогают ли в действительности прикоснуться к одному из вариантов будущего? Ей казалось, что за всё бессмертие она так и не нашла ответ. По крайней мере, того, что касалось жителей Среднего мира.     Но что она отныне точно знала – так это то, что такое развлечение может принять неожиданный оборот.     Это был один из редких моментов, когда Джиу предложила Мэне испить чай вместе. «Только недавно достала из Нижнего мира», — сказала она. – «Чай крайне популярный, но заполучить его трудно».     Мэна сидела рядом с Джиу, как и много раз до этого, но почему-то именно эта встреча казалась… другой. Особенной.     Этим прилагательным можно было описать всё: чай, чей аромат и вправду был не похож ни на какой другой, темноту комнаты, казавшейся почти интимной; едва горевшие красные свечи, лицо Джиу, освящаемое слабым огоньком. Она будто притягивала его к себе, и свет повиновался. Он не только показывал каждую черту лица Властительницы Ветра, но и прятал недостатки. Если они у неё вообще были, в чём Мэна крайне сомневалась.     Уголки тонких губ взмыли вверх.        — Что ты так смотришь? – нежный голос вырвал Мэну из оцепенения. «И вправду, чего смотрю? Уже второй раз».        — Задумалась о миссии, — ложь легко сошла с языка. Ложь ли? Отнюдь: нет ничего важнее Мироздания. Мэна делает всё возможное, чтобы сбылось то, что должно.     Комнату заполнил обворожительный смех Джиу. Он звучал искренне, полным свободы, словно лёгкий бриз. На мгновение Мэна пришла в недоумение: что смешного в том, что она переживает об их пути? Однако глубоко в душе понимала: Джиу смеялась не над этим.     Через мгновение выражение точёного, похожего на фарфоровую статуэтку лица стало вновь серьёзным.        — Хочешь погадаем? – предложение казалось глупым, на контрасте с её лицом. Мэна не удержалась от смешка:        — Думаешь притянуть удачу? – и тут же пожалела о своей насмешливости: Джиу едва слышно, но всё жё достаточно тяжело вздохнула. Как будто ей было… грустно? Однако голос этого не выдал:        — Почему нет? В таком важном деле без удачи никуда, — к богине вернулась прежняя игривость, и она стрельнула глазами. Этот едва заметный жест увёл у Мэны почву из-под ног: ею будто овладел какой-то дух. Дух, явно противоположный всему, что связано с войной. Естественный и чужой одновременно. Едва отдавая себе отчёт в происходящем, она ответила:        — Конечно, давай. — улыбка вновь засияла на лице Повелительницы Ветра. Подвинув к себе чайник с горячей водой, она стала медленно вливать её в гайвань левой рукой, а правой методично кидать прямо в воду чаинки уникальной формы. «Это… красный пион?» — неожиданно для себя задумалась Мэна, глядя на сморщенные, едва узнаваемые лепестки. Взгляд невольно соскользнул по самой посуде, казалось бы, уже в тысячный раз, но именно в это мгновение возникла другая неожиданная ассоциация: «Цвет у набора как у свадебного паланкина». Давно она не видела столь насыщенного красного.     Джиу, тем временем, закончила сыпать чаинки, закрыла гайвань крышкой и отложила в сторону. Её глаза сияли, а улыбка стала по истине лукавой. Мэна сама не заметила, как черты её лица отзеркалили Джиу. Они смотрели так друг на друга несколько секунд, и в воздухе ощутимо улавливался безмолвный разговор, будто они... флиртовали друг с другом, не проронив ни слова. Джиу для кокетства не нужны были красивые наряды, откровенные танцы или веер: всё считывалось в одной лишь улыбке, одних глазах, одной расслабленной, открытой позе. Джиу как бы говорила: "Мне безопасно и интересно с тобой" — и это показывало больше, чем любой показной смех или воздушный поцелуй.     Наконец, чай настоялся. Убрав левой рукой крышку с гайваня, Джиу проговорила, глядя во внутрь:    — Чаинки справа и слева от центра... Перед тобой важный жизненный выбор и нужно хорошенько над ним подумать. — она снова стала разливать чай по чашкам, и взгляд Мэны невольно задержался на её тонких руках. Обычно все гадания так и заканчивались, особенно если дело касалось чего-то столь глобального, как у спасение мира. Тем не менее, разум — или сердце? — интерпретировал послание по своему.     Едва отдавая себе отчёт в происходящем, Мэна наклонилась к Джиу и коснулась губами её щеки. Отстранившись, она увидела перед собой высоко приподнятые в изумлении брови и распахнутые глаза. Мэна уже было хотела начать извиняться, как почувствовала мягкость чужих губ прямо в уголке рта. Джиу не спешила отстраняться: она внимательно следила за реакцией Мэны, а её зрачки периодически опускались на губы Богини любви, как бы спрашивая разрешения.     Один лишь толчок вперёд ясно дал понять: можно.     На чужих губах остались крохотные капельки чая, делающие поцелуй в сто раз слаще. В это же мгновение Мэна осознала: Джиу знала о Хранительнице очага гораздо больше, чем она сама.     

***

      Танцы всегда были важной частью жизни Мэны. Она любила смотреть, как в замысловатых и красивых движениях люди выражали чувства, мысли, а порой и целые истории. Богиня любви и сама была не против иногда танцевать. Не сказать, чтобы это у неё хорошо получалось, но хотелось верить, что как минимум неплохо.     Поэтому она никогда была не против улучшить свои навыки.     Джиу обучала Мэну ещё и этому, казалось, совершенно прикладному, необязательному навыку. Однако Хранительница очага не могла себя заставить отказаться от них, поскольку именно с Джиу даже самый тяжёлый урок вызывал удовольствие.     Танец веера, в частности, был одним из таких. За зрелищность и воздушность нужно было платить хорошей натренированностью мышц, быстротой реакции и чертой, с которой, казалось, можно было только родиться — плавность. Потолком Мэны же была резкость и ловкость.     Что она и демонстрировала на одном из занятий в очередной раз.    — Подожди, давай снова! — Джиу вновь остановила подопечную. Мэна подавила раздраженный вздох. — Раскрой веер.     Мэна послушно раскрыла выставленный перед её лицом веер свободной рукой.    — Хорошо. А теперь.. свободную руку вниз... — и это действие было выполнено. — Оставляешь на бедре и перекручивай веер.     Если поставить руку на бедро — это самое незамысловатое действие, что можно себе представить, то чтобы перекручивать веер одной рукой, да ещё с грацией, нужны, наверное, годы тренировок. При очередной неудачной попытке веер выскользнул, а само движение получилось скорее агрессивным, будто Мэна атаковала. Джиу устало вздохнула.    — Подойди сюда, — на миг Мэна вновь почувствовала себя ученицей под крылом наставницы. Она приблизилась к Джиу, а та твёрдо, но аккуратно взяла её запястье. Кожа невольно покрылась мурашками.    — По часовой, затем против... Аккуратно, без напряга... но основание держи крепко! — нежный голос стал чуть более твёрдым в конце. Мэна повторила за Джиу несколько раз.    — Попробуй ещё. — Повелительница Ветра отошла чуть в сторону, дав Богине Любви пространство.     Мэна повторила и...     Еще одна неудача.     Стало совестно, что она так мучает Джиу. Однако та, похоже, была не в обиде. Лишь задумчиво произнесла:    — Ты всё время в напряжении.. Танец веера — это воплощение грации и лёгкости. Какая грация может быть, если ты постоянно норовишь атаковать?    Даже погрустить захотелось.    — Миссия.. Не могу перестать думать о ней.    — Понимаю. Однако, давай покажу, как даже в такой ситуации как наша можно найти время на то, чтобы перезагрузиться.     С этими словами Джиу взяла веер себе и стала идти вперёд. Она прошла где-то тридцать чи и остановилась.     Мэна замерла, смотря вдаль. Какое-то предчувствие — волнительное, но крайне приятное — тронуло сердце, пошло вдоль позвоночника и остановилось на затылке. Глаза неотрывно смотрели на фигуру вдали.     Богине Любви показалось, что где-то заиграла музыка. Свободная, трепетная, полная.. любви?     Под эту музыку цвела мэйхуа, опадали клёны, ручей тёк по императорскому саду, и под неё же стояла Джиу, пропуская введение и готовясь.     А затем — плавно, чарующе начала движение. Поднятие невесомого, обнажённого приспустившимся голубым рукавом, запястья; раскрытие веера элегантными пальцами, будто созданными для игры на кунхоу; медленное, почти дразнящее опускание свободной руки к бедру, и — затем — скоростное, ловкое и притягивающее взгляд вращение веера. Движения рук, напоминающие взмах крыльев журавля. Еще одно раскрытие аксессуара — и ловкий, быстрый, но расслабленный танец, полный самой жизни. Джиу словно парила над землей, направляя руку в самые разные направления. Прозрачные полы ханьфу в мгновение стали её крыльями. Прозрачными, будто у бабочки. Они не сковывали движений, не были тянущим к земле камнем, а прекрасным дополнением, помощью от самой природы.     С каждым движением, каждым мимолётным шагом Джиу всё ближе и ближе подбиралась к Хранительнице Очага. Мэна замерла, абсолютно завороженная. Она не могла пошевелить и бровью; в прочем ей это и не нужно было. Все потребности удовлетворялись одним лишь видом искусства, представляемого самой красивой женщиной на Небесах.     Очередной кувырок — и Мэна не заметила как оказалась в нежных, но крепких объятиях Властительницы Ветра. Лицо Джиу оказалось прямо у шеи Мэны, и тёплый язык богини не заставил себя долго ждать. Он заплясал по коже, повторяя движения своей обладательницы, только быстрее и игривее. Мэна засмеялась от удовольствия, окончательно отпуская напряжение. После смеха, будто против желания самой Богини любви, вырвались нежные стоны. Она откинула голову назад, одновременно прижимая Джиу к себе. Движения языка стали менее игривыми, и более медленными, глубокими, твёрдыми, будто желая впитать Мэну и её вкус в себя. Она обмякла в объятиях Властительницы Ветра, полностью отдаваясь.     Представление завершилось.     

***

      Мэна не могла сказать, что между ней и Джиу пылает страсть. Точнее, пылает, но только в определённые моменты. Если же говорить в целом, то они не сгорали каждую секунду от тоски, не хотели чуть что с жадностью наброситься друг на друга, не устраивали сцены, а их души не сжигало пламя любви. Нет, всё было спокойно и вместе с тем так… естественно. Им просто хотелось мирно болтать, есть вкусные маньтоу и играть в го. А ещё им хотелось гулять вместе. Иногда по, казалось бы, непривычным местам — лесам и опушкам на холмах осенью, позволяя полам ханьфу шуршать вместе с опавшими листьями. Гулять рука под руку, с простеньким, но стильно разукрашенным зонтиком. Говорить, не отрывая друг от друга взгляд. Наслаждаться компанией. Не спешить.     Не спасать мир.     Не думать о том, что будет завтра.    — Спасибо, что спасла меня от Бай Луна. — Джиу одарила возлюбленную благодарной улыбкой. Её губы были краснее ковром расстилающихся вокруг клёнов.    — Спасибо, что провела со мной фестиваль. Учитывая, как мы обе заняты...    — Не говори глупостей. Для тебя всегда найдётся время. Они завели лёгкий, непринуждённый разговор, удаляясь от деревни всё дальше. Заболтавшись, богини не заметили, как вышли к новому холму.     Тонкие стволы деревьев стремились ввысь. Стало неуютно, как будто они оказались в какой-то сатирической пьесе. Деревья, растущие из земли, из маленького, ничем ни примечательного зёрнышка, возвышались над небожительницами, будто имели больший вес. Солнца почти не было, но едва проглядывающиеся тени сливались с женскими силуэтами.     Мэна и Джиу огляделись. Остановились. Они не пошли дальше, но и не захотели возвращаться назад. В сердце Мэны невольно закралось сомнение: "Что, если это мы виноваты в нарушении Мироздания?". Она принялась рыться в воспоминаниях, пытаясь вытащить наружу все те моменты, когда она вела себя неподобающе: что в прошлой жизни, что в этой. Что привело их к тому, что теперь они вынуждены стоять и... взгляд метнулся к Джиу. Она была гармонично-изящна, свежа и чиста подобно белой хризантеме. Серьёзный взгляд, казалось, не скрывал ни единого прегрешения. Джиу имела их, наверняка, но верилось в это с трудом. Такая мудрая, весёлая, ответственная...     ...вынуждены стоять и думать о том, что завтра их, возможно, последний день? Что Мэна, может, в последний раз видит любимые черты лица, слышит родной голос, звонкий смех, хитрую улыбку?     Красная подводка для глаз напомнила кровь, и, не удержавшись, Богиня Любви прижалась к Властительнице Ветра. Их лица соприкоснулись, пытаясь чуть ли не слиться в одно.     Гуан рассказывал про то, что в далёких странах есть легенда о том, что когда-то каждый человек имел две половины, но боги их разделили, и с тех пор каждый ищет свою недостающую часть.     Сейчас у Мэны было ощущение, будто легенда повторялась.      Где-то там, за холмом, над землёй возвышались серые, тяжелые облака. Они плыли в бесконечном пространстве, большие и маленькие, продираясь так, будто они управляли самим небом. Их перистая, идущая во все стороны поверхность, казалось, могла объять все три мира за раз, и подчинить своим правилам.     Было ощущение, что они вот-вот извергнут из себя ливень, но сдерживались, не решаясь заплакать по-настоящему. Словно напряжение вокруг было настолько сильно, что если дать волю буйству, оно разорвёт мир на части раньше финального сражения.     Однако всё же напряжение требовало выхода.     Как только богини встретились взглядами, один небольшой способ тут же нашёлся. Едва-едва соприкасаясь губами, они потёрлись носами. Это была игра, маленькая прелюдия, чтобы чуть раззадорить и заставить забыться — хотя бы на мгновение. А затем их губы наконец-то соприкоснулись друг с другом. Мэна трепетно провела рукой по красивой шее, не прерывая поцелуй. Кожа Джиу была мягкой, податливой, словно шёлк. Ногти невольно царапнули её и Мэна тут же услышала удовлетворённый вздох. Её руки обнимали стан Джиу, губы передавали все богатство кипящих в груди чувств. Затем они обе замерли, окончательно укрывшись в объятиях друг друга.     Дождь, наконец, полил. Ветер слегка трепал полы ханьфу. Служанкам наверняка нелегко придётся отстирывать дождевые капли и грязь от листьев. Однако всё, о чём Мэна волновалась по-настоящему — это Джиу в её руках. Сердце снова заболело, дождь укрыл выкатившиеся слёзы. "Мироздание важно лишь потому, что в нём есть ты," — пронеслось в голове. Сердце сжалось снова, уже от страха: нельзя, нельзя так думать! Это глупо и безответственно. Если понадобится — Мэна должна будет отдать всё за спасение мира. Она не имеет права ставить свои чувства выше всего остального.     Заболело сильнее.     Однако новая погода принесла не только боль. Вместе с ней родилась решимость. Когда в чёрных глазах, похожих на два обсидиана, Мэна увидела едва поблескивающие слезинки, она поклялась, что выиграет любой ценой. Они обе развернулись, чтобы пойти обратно. Красный зонтик укрыл их, дав пусть недолгое, пусть ненадёжное, но убежище.     Они насладились друг с другом сполна в тот вечер, но, казалось, ни одной лаской нельзя было пресытиться.     Битва, последующая утром, была долгой, трудной и затяжной.     Последний вздох дал понять: Богиня Любви не сдержала клятвы.         

***

    Мэна разрывалась: заполненное звёздами и кругами из разноцветных облаков пространство как будто не имело конца. Оно растягивалось естественно во все стороны, не оставляя нигде пустоты и создавая ощущение свободы. Богиня невольно представила, как летит вечность сквозь него, в любых направлениях, куда и сколько заблагорассудиться. Никаких ограничений. Однако в то же время эта бесконечность давила, угнетала, давала понять, насколько ты на самом деле маленькая и ничтожная по сравнению с этими масштабами. Насколько твоя жизнь незначительна.     Это ощущение не покидало её при разговоре с божеством. Было ясно: она просто не может отпустить обе свои жизни, отпустить Джиу. Знала, что так надо, но подавить эти чувства не получалось. Лишь скрыть. Сердце билось подобно пульсару при воспоминании о той, что осталась в Верхнем мире:     «Люб. Лю. Люб. Лю».     Будто последний, угасающий сигнал, который так и не дойдёт до адресата. Оставалось лишь надеяться, что они вновь увидятся в следующей жизни.     Мэна с уверенностью приняла свою судьбу, хоть и всё ещё оставалась часть, которая хотела воспротивиться. Хотела вернуть и защитить то, что было дорого, но – нельзя. Надо повиноваться порядку. Мир и так настрадался без гармонии. Так надо. Надо. Надо. Надо.     Глубинное чувство родства соединит их снова.         

***

    "— Я хотела отправиться в путешествие. Поедешь со мной? — солнце ласкало любимое лицо напротив. Джиу смотрелась так правильно, так идеально на фоне чистого голубого неба. Мэне никогда раньше не дышалось так легко и свободно, как в это утро, на пороге роскошного белого храма, с активно цветущей мэйхуа, наполнявшей ноздри сладким ароматом, а сердце — нежностью. Никогда она не чувствовала себя так правильно, как рядом с одной неповторимой и бесконечно любимой женщиной.     — Ещё спрашиваешь.     С достоинством и торжеством весна вступила в свои владения."