Сердце помнит

«А закаты алые, алые, алые. Перед боем выстрелы не слышны. Не об этом вместе с тобою мечтали мы. За четыре дня до войны» —  Вы все еще надетесь на чудо. — начал парень и Нугзар прикрыл меня спиной. — Как же это трогательно! Группа друзей, уверенных, что смогут спастись с этого острова. Просто смехотворно! Вы даже не представляете, насколько безнадёжен ваш план починить самолёт. Ни вы, ни ваши друзья не сумеете выбраться отсюда.    Парень издевательски улыбнулся, наблюдая за реакциями. Я заметила, как у Нугзара участилось дыхание. Это было сложно заметить, но я увидела.    — Ты кто? — сказал чуть громче Эд.    — Вы никогда не задумывались, что за совпадение такое? Самолёт упал посреди необитаемого острова. После крушения не выживают, а вы каким-то чудом смогли, — начал он. — Крушение было подстроено изначально. Вас даже не смутило, что в самолёте вы были единственными пассажирами. А на необитаемом острове откуда-то еда, вода и оружия. Только они вас не спасут. — продолжил он.    — А самолёт? Посреди острова? Даже если каким-то чудом вы заставите этот кусок металла взлететь, что вам это даст? Где вы приземлитесь? На этом же острове.    — А что касается вашего Нугзара, отравленного вирусом. Вы полагаете, вы сможете его спасти? Ну что ж, дерзайте! Но скажу вам честно: этот вирус — мое творение. Я сам его выпустил. И аппарат, который способен его вылечить, находится на другом острове. А так, ни здесь, ни на материке, вы нигде не найдете лекарство. Его тут попросту нет. Даже если бы я и хотел вам помочь — это было бы бесполезно. Объект. Обречен. На смерть.    Никто не двигался. Ни шагу. Даже воздух, казалось, замер. Только в голове билось: «Объект. Он назвал Нугзара объектом». — Это не правда, — прошептала Тоня, но голос сорвался.    Парень — нет, учёный — наклонился вперёд, облокотившись на перила второго этажа. Его очки блеснули в свете тусклой лампы.    — А что даст тебе правда, девочка? Облегчение? — он слегка склонил голову. — Я наблюдал за вами с самого начала. Даже не я, а все мои люди. За всеми вами. Кто будет первым пить заражённую воду из озера. Кто полезет на разведку. Кто спасёт, кто предаст. Нугзар — был самым интересным. Удивительно живучий.    Я почувствовала, как Нугзар вздрогнул. Он по-прежнему стоял передо мной, заслоняя. Но теперь я чувствовала, как дрожали его плечи.    — Ты следил за нами? — спросил Эд, сделав шаг назад. — Всё это время?    — Конечно. Вы — эксперимент. Уникальный. Ни один из предыдущих не прожил дольше пяти дней. А вы… Вы держались почти три недели. Это впечатляет. Но, увы... Конец близок.    — Почему я? — прохрипел Нугзар. — Зачем?    — Я захотел, что бы тебя заразили, потому что ты крепкий парень. Хотел провести эксперимент с новым вирусом на тебе. Проверить, поглотит он тебя или ты выдержишь. Увы.    Учёный замолчал. На его лице появилось что-то похожее на усталость. Или жалость. Настоящую?    — Конец настал. Потому что вас больше нет нигде. Вас забыли. Вы — мёртвые для всех. Мир уже попрощался с вами. Вы — фантом. Последняя страница журнала. И когда вы умрёте, всё будет стёрто, а мой новый эксперимент закроется. Поверьте, он будет одним из моих любимых.   — Это бесчеловечно! — возразила Влада сдавленно. — Тут находятся живые люди, а не марионетки!    — Что стоит пару жизней ради великого эксперимента? — выгнул он бровь. — Настоящие ученые те, кого не останавливают жертвы. — Мы не жертвы, — бросила я. — Мы улетим. Он рассмеялся. Низко, глухо. — Да пожалуйста. Но вам некуда сесть. Вы — не выберетесь. Никогда. — Нугзар. Ты был лучшим. Удивительно крепкий экземпляр. Даже начал верить в дружбу, полюбил её, — он слабо усмехнулся. — Но знаешь, что делает хороший эксперимент? Финал. Красивая, чистая точка. После этих слов парень поднял руку, в которой я увидела пистолет, но не пулей, а какой-то... Зелёной жидкостью? В ту же секунду Нугзар захрипел от боли и упал на коленки. Я кинулась к нему и взяла за плечо. — Нугзар? Нугзар, посмотри на меня, — Почти отчаянно прошептала я, не понимая, что с ним сделали. Он поднял на меня глаза... Они были ядрено красными, настолько, что я вздрогнула. И в ту же секунду он откинулся снова. Его тело стало превращаться в монстра. Тех самых, от которых мы прятались. Я стала отползать назад, но когтистая рука полоснула по ноги, разрезав мой кроссовок. Я взвизгнула, но Костя моментально оттащил меня. В глазах Нугзара (или уже монстра) не было ни капли прежнего. Только яростная, раскалённая ненависть. Такая, какой хочется убить. — Наташа, идём! Нам надо срочно уходить! — прокричал Костя, а я обернулась и только сейчас осознала, что произошло. — Нет... — прошептала я и Костя силой поднял меня с пола. — Мы не можем его здесь оставить! Мы должны ему как-то... Помочь. Костя! — Мёртвой ты ему не поможешь!! — прокричал Эд. — Быстро в самолёт! — после его слов послышался выстрел, но он никого не задел. Я замотала головой. Я не могла оставить Нугзара здесь,кем бы он ни был. В следующую секунду Нугзар задел когтями мое плечо и я вновь взвизгнула, теперь уже не от страха, а от боли. И услышала, едва слышное из его рта «уходите». Эдисон схватил меня за локоть, оттаскивая в сторону. Ещё секунда и Нугзар бы мог с лёгкостью полоснуть меня когтями по животу. Тоня помогла залезть мне в кабину самолёта. Она подтолкнула меня, усадила на сиденье и пристегнула. А я сидела как статуя, как будто меня приклеили к сиденью и молчала. — Заводи! — прокричал Эд. — Держитесь, взлетаем!    — Всем стрелять! Не дайте им взлететь!! — послышалось где-то, но я уже не слышала. Отключилась. * * * Самолёт взлетел с бешеной скоростью. Костя хорошо водил его и ему удалось избежать ранений самолёта. Учёный бежал за самолётом и даже успел схватиться за перекладину. А когда пытался залезть на крышу, что бы выстрелить в Костю — упал вниз. Дальше никто не видел, что произошло. Он просто упал в море. Ребята быстро вылетели с того здания. Они следовали по карте, которую когда-то нашёл Нугзар.    Наташа очнулась спустя пару часов полёта. Сначала она приоткрыла глаза, что-то бессвязно пробормотав, а потом осознала все снова. Вспомнила, что случилось. Но не заплакала. Держалась, но разговаривать ни с кем не хотела.    — Неужели это кончилось? Мы действительно улетели? — прошептала Влада, чуть устало.    — Наконец-то заживём нормальной жизнью, — прошептала Тоня. Им всем было не плевать на Нугзара, но они держались, не потому, что могли, а потому, что было надо.    — Нормальной?! — не выдержала Лазарева и спустила ноги на пол с сиденья. Она до боли укусила себя за губу. — Это ты называешь «нормальной жизнью»?!    — Тише, тише, — проговорил Эд и сел чуть ближе, погладив Наташу по голове. — Ляг поспи. Тебе надо отдохнуть. — Мы могли бы... Могли бы помочь ему!! Все замолчали на некоторое время. — Долго нам лететь? — спросила Тоня. После слов Наташи её лицо заметно потускнело.    — Знал бы я, Тонечка, — пожал плечами Костя, умело ведя самолёт. — Знал бы я.    В самолёте повисла тяжёлая паузу. Каждый думал о своём, но все — о Нугзаре. Наташа сжала кулаки, сдерживая слёзы. Она все же заплакала, кусая губы. — Тише, ложись спать, — шептал Эд, укладывая её к себе на коленки. — Мы должны жить дальше, слышишь? Ради него и ради Саши.   Тоня кивнула, поворачиваясь к остальным. — Мы сделали всё, что могли. Теперь нам нужно вырваться отсюда, пока ещё есть шанс.    — Улетим — и все наладиться.    Самолёт плавно взял курс, отрываясь от острова, где остались их воспоминания, страх и боль. Сквозь окна Наташа смотрела на тающее вдалеке пламя заходящего солнца — алое, как закаты, которые они больше не смогут увидеть вместе. Никогда. * * * Месяц спустя В кастрюле на кухне тихо варились макароны. Карбонара — которую обещал Эд. Наташа на автомате мыла за ним тарелки, тоже обещанные.    Они сели есть и Наташа распробовала первая. — Вкусно, — кивнула она. Жизнь здесь теперь была совсем другой. Не такой, как раньше. Не веселой. Без сладкой ваты и смехов с Нугзаром по ночам. Таких, что бы соседи стучали в стены и по батареям, ругаясь, что бы перестали шуметь.    — Никогда не думала, что жизнь на свободе будет тяжелее, чем в клетке, — прошептала Наташа, отложив вилку. Есть не хотелось. Тошнило. Эд, молчавший до этого, поднял на нее взгляд. В его глазах плескалось что-то темное, вязкое, совсем не похожее на ту беззаботность, с которой он рассказывал о пасте. Оно словно вытекло из того «там», откуда они оба сбежали, пропитав собой даже этот ужин, эту кухню, этот воздух. — И я так думал, — тихо ответил он, снова уткнувшись в тарелку. Вилка стучала по керамике, отсчитывая секунды до неизбежного. Он знал, как она скучает по Нугзару, по той юности, которой их лишили. Знал, что эта карбонара — лишь жалкая попытка заменить что-то важное, потерянное навсегда. Они ходили в полицию и те вызывали отряд на тот самый остров. Только ничего не нашли. По предположениям Кости — остров взорвал Назаров, что бы не оставлять следов.    — Нугзар просил передать. Давно ещё. Я недавно нашёл у себя. — приговорил Эдисон и протянул ей конверт.   — Что это? — Думаю, письмо. Он написал мне одно. Прочитал и осознал многое. — пожал плечами Эд. — Не знаю, что в твоём, но думаю, там что-то важное.    — Спасибо. — прошептала та. Когда она проводила Эда домой, вернулась на кухню. Села за стол и порвала конверт. Вытащила от туда бумажку с письмом. Стала молча читать. «Наташа, если ты читаешь это — значит, я уже умер. Иначе забрал это письмо у Эда раньше. Прости, что не рядом. Прости, что оставил. Я всегда думал, что вытащу тебя отсюда. Что мы выйдем вместе. Дурацкие мысли, да? Ты сильная. Слишком сильная, чтобы быть с кем-то вроде меня. Я всё знал про заражение. Просто молчал. Потому что если бы сказал — всё разрушилось бы. А я хотел ещё чуть-чуть побыть рядом. Ещё чуть-чуть верить, что у нас может быть потом. Но я всё равно рад. Потому что ты была. Потому что я знал, как звучит твой смех. Как ты морщишь нос, когда злишься. Как ты всегда идёшь вперёд, даже когда все сдаются. Знаешь, мне не было страшно. Ни в одну из тех минут, пока ты была рядом. Даже когда мы были там на озере, даже когда были на волоске от смерти, и всё рушилось — ты держала всех нас. Я просто хотел сказать, что был горд. Горд, что знал тебя. Что ты моя. Что смог, хоть на миг, быть рядом с тобой не чужим. Ты всё время пыталась всё исправить. И, чёрт, ты правда всех спасла. Ты не заметила — но ты держала нас вместе. Ты не лидер, не капитан, но ты сердце нашей команды» После этих слов Наташа заревела, горько всхлипнув и закрыла рот рукой. «Не плачь, Наташ. Не надо. Ты и так слишком многое несёшь на себе. Просто живи. За нас двоих. За ту, которой ты всегда была. Светлой. Упрямой. Настоящей. Моей девочкой. Я бы хотел увидеть, как ты однажды выйдешь в белом платье, ко мне и мы распишемся. Но так не вышло. Поэтому не думай обо мне. Считай, что я был сном.    Но если не забудешь — ничего. Я всё равно буду рядом. Где-то там. В твоей голове, в пальцах, когда будешь снова рисовать свои зарисовки. И в сердце. Оно у тебя большое и я знаю, что оно будет меня помнить. Пусть только оно не гаснет.   Спасибо. За всё. — Н». Наташа долго сидела, сжимая письмо в руках. Макароны остались остывать на плите, кухня погружалась в полумрак. За окном мелькали огни вечернего города — чужого, шумного, живого. Она встала, подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Дышать было тяжело. Он не просил не помнить. Знал, что не получится. Сердце — помнит. И будет помнить. Не потому, что нельзя отпустить. А потому что любовь — это не то, что умирает. Это то, что остаётся навсегда в сердце. «The heart remembers».