Ночной разговор

      — Здравствуй, Дин.       Комната, в которой оказался охотник, ему незнакома. Светлая, просторная, с высоким потолком и изящной деревянной мебелью.       Старшему Винчестеру как-то привычнее тесные мотельные номера, насквозь пропахшие куревом, дешёвым алкоголем и сыростью. А ещё химическими ароматами освежителя, которым пытаются замаскировать остальные запахи.       Или больницы. Стерильные белые комнаты, сопровождающиеся запахами лекарств и хлорки. А ещё крови. Своей или брата. Для Дина смесь этих запахов олицетворяет собой страх и безнадёжность. То самое чувство, когда не в силах сделать ничего. Только ждать.       Не похожа комната и на места работы. Это не подвал или чердак, не заброшенный дом. Даже следов эктоплазмы нет. Как и следов того, что здесь живут.       Вот оно главное отличие. Комната безлика. У неё нет отпечатка места, присущего всем тем помещениям, где живут или жили.       Будто выставочный образец в магазине дорогой мебели.       — Где я?       Под рукой нет оружия. Такое непривычное для охотника ощущение. Будто голый на улице.       — Это сон, Дин. Не надо бояться.       И, почему-то, мужчина верит этим словам. Можно немного расслабиться. Оружие во сне всё равно не поможет.       Остался лишь вопрос:       — Кто ты?        В комнате не раздается ни звука. Ответом на вопрос, на месте пустоты возникает фигура человека. Молодого, темноволосого и очень знакомого мужчины.       — Папа? — Неосознанно Дин выпрямляется сильнее.       В ответ Джон лишь медленно качает головой в отрицательном жесте. Поправка, не Джон. И даже не человек.       — Михаил… — Имя архангела срывается с губ почти обречённым выдохом. Почему-то нет желания кричать, выказывать своё недовольство или что-то требовать.       — Нам нужно поговорить, Дин.       — Нам не о чем разговаривать, — охотник всё же даёт волю своему характеру. Он всё ещё не кричит, но его голос твёрд, — Я уже говорил твоим посыльным, скажу и тебе. Я. Не. Скажу. «Да».       — Я слышал твою точку зрения, — Смотреть на такого молодого отца странно. Но ещё страннее его мимика. На столь знакомом лице нет ни следа эмоций, щедро демонстрируемых другими ангелами. Ни презрения, как у Уриила, ни высокомерия, как у Захарии, ни чего-либо ещё, что Дин ожидал увидеть у правителя Небес. Лишь спокойная доброжелательность и лёгкое беспокойство.       — Так зачем же тогда пришёл? Услышать отказ лично? Чем планируешь вразумлять? Рак желудка? Это уже пробовал Захария. Или будешь пытать? Ой, нет. Это уже пробовал Аластар. Думаю, у тебя нет лишних тридцати лет в запасе. А, или, может, будешь пытать Сэма у меня на глазах? А, упс, это тоже пробовал Захария. Я узнал методы убеждения Небес не понаслышке.       На лице Михаила что-то дрогнуло? Похожее на злость. Неужели показывает своё истинное лицо? Все же, каждую эмоцию своего отца Дин изучил в совершенстве. Помогает читать сквозь маску, демонстрируемую архангелом.       — Похоже, Захария неверно истолковал приказ. Ему было сказано убедить тебя дать согласие, но никак не пытать.       Странно, но чувство противоречия охотника даже не всколыхнулось. Не потребовало обвинить собеседника во лжи.       Что-то внутри Дина знало — сказанное Михаилом, правда.       — Даже если и так, мой ответ неизменен.       Михаил медленно склоняет голову в согласии.       — Я уважаю твоё мнение. Но будешь ли ты так уверен, зная, что твоё согласие спасёт Сэмюэля.       Услышав последнюю фразу, мужчина ядовито ощеривается, делая шаг вперёд.       — Что, тоже будешь угрожать? А говорил, что не отдавал приказ.       — Не отдавал. И не угрожаю.       Голос архангела по-прежнему ровен и спокоен, в противовес ярящемуся человеку.       — А как ещё можно это назвать! Ты…       — Дин.       В голосе Михаила возникают знакомые командирские нотки отца, которым тот привык безоговорочно подчиняться. И охотник осекается, не закончив мысль.       — А теперь выслушай меня. Я не угрожаю твоему брату, а даю возможность спасти его от Люцифера.       Собравшийся было возмутиться, Дин замер. У него были свои слабые точки, и на одну из них Михаил только что грамотно надавил.       — Сейчас Люцифер слаб. Его сосуд не выдерживает его мощи. В таком его состоянии наша битва не навредит земле и человечеству. Если же он уговорит Сэмюэля, то твой брат погибнет. Люцифер не отпустит его, даже если победит. А последствия нашего сражения будут разрушительными для Земли.       — Это ты к чему?       И пусть Дин уже всё понял, но не спешил сообщать. К тому же, его решимость стоять до конца поколебалась, и требовалось время, чтобы обрести былую уверенность.       — Ты знаешь, что у меня, помимо тебя, есть ещё варианты? — Дождавшись от человека отрицательного кивка, Михаил продолжил. — Твой брат принадлежит к той же линии, пусть и осквернён кровью демонов. Я могу принять его как сосуд, пусть и буду сильно слабее, чем с тобой. Или же твой самый младший брат и отец. Эти варианты требуют больше времени и ресурсов, но так же возможны, пусть и не идеальны. Ты – самый лучший вариант.       Рациональность раскрытых архангелом карт пугала.       — Ты не тронешь Сэмми.       — Не трону. Хотя он с радостью впустит меня. В отличие от тебя, в нём ещё сильна вера. Я предлагаю тебе обдумать сказанное мной. Время до того, как в игру вступит Смерть ещё есть. Пусть и не так много.       — Я думал, ты любишь своего младшего брата.       Кажется, Дин попал в точку. Лицо Михаила искажает гримаса боли.       — Люблю. Но не его одного. После смерти Гавриила у Люцифера нет шанса на прощение.       Комната резко подёрнулась туманом, и Дин открыл глаза.       Он все ещё в мотеле, а на соседней кровати спит Сэм.       Но, теперь, он почти готов сказать «Да».