Напился и победил

Дни сменяли друг друга слишком медленно, время тянулось, как вязкая патока. Казалось, что с отъезда Варка прошли долгие месяцы, на деле же началась лишь вторая неделя. Кирилл скучал. Такое странное чувство, которое в последний раз он испытывал после того, как полностью прекратил общение с родителями, когда те узнали об ориентации сына и совершенно не желали с этим мириться, сказав, что лучше бы тот и вовсе не родился. Это никогда не вызывало настоящей боли, лишь странно ворочающееся где-то глубоко внутри чувство обиды и легкого разочарования. Он и в самом деле ошибался, когда думал о том, что они воспримут это откровение иначе. Только вот Кирилл, никогда особо ни к кому не привязывающийся, уехал так далеко, как только смог, чтобы больше никогда, даже случайно не пересечься с когда-то самыми близкими людьми, и был доволен. Потому что, как в итоге оказалось, всё было не зря. Круг его общения в последние несколько месяцев изменился кардинально. Знакомство с военным принесло в жизнь новые краски, и вот он периодически списывается с Кайей, недавно, совершенно случайно, познакомился лично и с ним, и с его парнем Дилюком, с которым сам Флинс был чем-то неуловимо похож, с главной помощницей Варки Джинн и даже с обычно молчащим Альбедо, который умел осуждать лишь взглядом, милой и стеснительной Сахарозой, что своей неловкостью вовсе не раздражала, а лишь очаровывала. Флинсу всё это было непривычно, незнакомо, пока Нефер и Лаума, с которыми они учились вместе, лишь посмеивались над ним, совершенно не скрываясь. О да, после того как Варка встретил его возле универа, девчонки ему все уши прожужжали в попытках узнать побольше о том, кто же этот мужчина и что их с Кириллом связывает. Тот, к слову, никогда особо болтливым не был, но алкоголь творил чудеса. В тот вечер они напились слишком сильно, и парень поделился с ними тем, что в последнее время происходило в его жизни. Обычно он не распространялся о подобном, но громкий смех Нефер, которая после целовалась со своей девушкой на танцполе, не стесняясь взглядов толпы, развеял все сомнения. Этих двоих студент отнёс в круг лиц, которым очень даже может доверять. Но по Варке тот всё равно скучал. Словно лишился чего-то крайне важного в своей жизни, только недавно это обретя. Хотя почему «словно»? Парень и в самом деле влюбился до беспамятства в этого наглого, но такого охуенного мужчину. А сейчас, будучи от него слишком далеко и не имея возможности не то что прикоснуться, хотя бы просто услышать голос вживую, сходил с ума. Обычная переписка перед сном, когда у парня были выходные, ванна и сон не приносили никакого удовлетворения от жизни. Кирилл мог признаться честно, хотя бы самому себе, он до одури сильно скучал. «Без тебя даже спать не могу нормально», — непрочитанным отображалось сообщение от Варки, пока парень без каких-либо зазрений совести кусал подушку, стараясь сдерживать стоны, лаская себя рукой. Он тоже не мог нормально спать. Уходил в учёбу и работу с головой, стараясь заглушить свои чувства, но получалось хреново. Вообще не получалось, чего уж там. Синяки под глазами становились только больше, а интереса ко всему происходящему вокруг гораздо меньше. Он пытался взять себя в руки, убеждал, что это расставание временное, да и вообще, разве стоило так загоняться, только не спасало, не помогало. Хотелось быть в тепле ставших странно родными рук, хотелось прижаться к ласковым губам в поцелуе, хотелось обнять за крепкие плечи и устроиться на коленях, чтобы не отпускал больше никогда. Это ещё не было депрессией, но с каждым днем становилось всё больше и больше похоже. Разговоры по телефону не помогали, напротив, кажется, лишь усугубляли ситуацию в некотором смысле. Кирилл пытался держать себя в руках, не показывать своих истинных эмоций, но одно искреннее: «Я пиздец как скучаю» смело все противоречия, желание казаться сильным и независимым, совсем не нуждающимся. Парень едва позорно не расплакался, совершенно не понимая, что с ним происходит. Такого никогда не случалось прежде, даже чего-то похожего, он словно всё время был в коконе, не позволявшем дышать полной грудью, показывать истинные эмоции, а сейчас словно бетонные стены осыпались мелкой крошкой, становившейся пылью, позволяя вырываться всему самому сокровенному и потаённому неконтролируемым потоком. Это пугало не на шутку, но Варка, тот самый, кто умудрился в корне изменить его жизнь за такой короткий срок, развернув все его внутренние установки на сто восемьдесят градусов. Перед этим человеком не хотелось прятаться за толстой скорлупой, что когда-то словно срослась с Флинсом, став его второй кожей.

***

Из портативной колонки, подключённой к телефону, тихо играл классический рок, включенный лишь встроенный в вытяжку свет создавал какую-то странную, не поддающуюся описанию атмосферу, на столе стояла пепельница, в которой уже лежало несколько окурков. Кирилл сдался. За эти три недели он соскучился настолько сильно, что после учёбы, забежав за продуктами, купил не только всё необходимое, но и пачку сигарет. Таких же, которые курил Варка. Парень этой вредной привычкой никогда не страдал, но сейчас это казалось жизненно необходимым. Затягиваясь, забивая полные лёгкие пагубным дымом, парень откинул голову назад, облокотившись на спинку стула, расслабленно прикрыл глаза и выдохнул струйку сизого дыма в потолок. Они созванивались с Варкой вчера, говорили долго и обо всём на свете, и где-то в глубине души парня зарождался необоснованный страх того, что когда мужчина вернётся, что-то незримо изменится. Кирилл иррационально боялся потерять их совместные вечера и ночи, боялся, что военный за время своего отсутствия осознает, что не так уж и сильно нуждался в его обществе, боялся, что всё происходящее закончится, даже не успев толком начаться. Да, мужчина говорил, что скучал, было слышно, что он не врал, признавался честно и искренне, но глупому подсознанию было плевать на доводы разума. Хотелось подтверждения прямо здесь и сейчас, что было решительно невозможно. Телефон снова зазвонил, Кирилл сделал глубокую затяжку и, не глядя, ответил. — Малыш, — послышался голос того, кто в последнее время совершенно не желал покидать мыслей студента. — Я соскучился, — не открывая глаз и делая ещё одну затяжку, признался Флинс. — Я так пиздецки соскучился… — Я знаю, — голос мужчины сразу упал на несколько октав, судя по звуку, тот тоже затянулся. — Ты куришь? — Да, — не стал отрицать Кирилл. — Не удержался в магазине и взял пачку твоих сигарет, а сейчас думаю, что это была ошибка. Только вот настолько сильно мне тебя не хватает. — Не увлекайся слишком сильно, это вызывает большую зависимость, — Варка не осуждал, а лишь предупреждал о последствиях. — Можешь её затушить? — Хм, — парень, закусив губу, затушил окурок в пепельнице наощупь, так и не открыв глаза, наслаждаясь столь необходимым сейчас голосом. Можно было представить, что Варка сейчас здесь, сидит на его кухне, на которой был лишь единожды, рядом, только руку протяни, и можно будет коснуться его волос или щеки, уткнуться носом в шею и дышать им, дышать… Мечты, что могли сбыться совсем скоро, несмотря на расстояние между ними сейчас. — Я скоро приеду, потерпи, осталось совсем немного, — говорил мужчина, а Кирилл, слишком расслабившись от его голоса, запустил ладонь под ткань спортивных штанов и боксеров, обхватив едва возбужденный член. Голос Варки сводил с ума. Заставлял делать то, на что раньше студент никогда бы не решился. Услышав едва различимый стон, военный тут же принялся говорить иначе и совершенно о другом. — Когда ты окажешься рядом, сдерживаться больше не буду, — на грани шёпота рассказывал старший, вслушиваясь в приятные звуки на другом конце провода. — Сначала буду целовать, долго, ласкать языком, как ты любишь, не давать нормально вздохнуть. Ты будешь задыхаться подо мной, потому что я просто так не отпущу. Потом я перейду поцелуями на твою шею, оставлю столько засосов, что никак не спрячешь. Пусть все знают, что ты только мой. Собственное возбуждение причиняло боль, влажная головка упиралась то в обхватывающую её ладонь, то в ткань белья, но что-либо менять сейчас Кирилл не хотел. Ему было хорошо и так, лишь бы мужчина продолжал. И тот его не разочаровал. — Когда ты уже будешь метаться от удовольствия и захочешь кончить, я не позволю, — всё тем же низким голосом говорил собеседник. — Сначала я войду в тебя языком, буду ласкать им долго, толкаться внутрь, входить на всю длину, а после введу один палец. Мы не будем торопиться, малыш, хочу, чтобы ты кончил без проникновения. Для начала. Сначала один палец, потом, когда ты начнёшь задыхаться от нарастающего удовольствия, добавлю ещё. Буду мучить и тебя, и себя, — Варка и сам тихо простонал, живо представляя, как всё случится. Мужчина, не сдержавшись, принялся ласкать свой член, вслушиваясь в такие желанные стоны и тяжелое дыхание. — И так четыре, детка, потому что иначе тебе будет больно, а я не хочу, чтобы нам мешали какие-либо неприятные ощущения. — Варка, — парень откровенно стонал, толкаясь в собственную руку и кусая губы едва ли не до крови. Было так хорошо, хотелось, чтобы военный уже поскорее вернулся и выполнил всё то, что сейчас обещал. Кирилл был на грани, слушая его возбужденный голос, с одной стороны, желая, чтобы эта сладкая пытка закончилась как можно быстрее, а с другой, надеясь, что это продлится чёртову вечность. — Варка, мм, — парень прогнулся в спине, толкаясь в ладонь в последний раз, кончив, пачкая не только руку, но и одежду. Перед глазами потемнело, и залетали мелкие мушки. Было хорошо, действительно хорошо, но не хватало того самого необходимого человека рядом. — Люблю тебя, — не в силах больше держать это рвущее душу признание и подписывая, возможно, свой смертный приговор, сказал Флинс, слыша в трубке чужой стон. Кажется, это стало катализатором не только для него, но и для Варки. — Люблю тебя, малыш, — услышал он ответ, разбивший сердце на тысячи осколков и бережно собравший вновь.