Строго по сценарию

Он не мог ни шагу ступить, ни вытянуть руку, ни даже вдохнуть чуть глубже — от попытки начинала кружиться голова, словно в комнате резко упал уровень кислорода, хотя на самом деле лёгкие продолжали исправно работать. Вот только безо всякого участия с его стороны. — Мне это надоело, Стэнли, — протянул Рассказчик. — Ты всё делаешь мне назло. Тебе нравится идти наперекор сценарию, не так ли? Своевольничать, сходить с пути, сидеть по три часа в чёртовой кладовке… — последнюю фразу он процедил, начиная закипать, однако через пару секунд успокоился и продолжил прежним вкрадчивым тоном, исполненным затаённого торжества. — Так вот, Стэнли. Ты забываешься. Я Рассказчик, а ты всего лишь герой моей истории. И я могу заставить тебя следовать сценарию. Стэнли хотел сглотнуть накопившуюся в горле вязкую слюну, однако даже этого не смог — верно, ничего такого ему не велели делать. — Уже не такой самоуверенный, а, Стэнли? — поинтересовался Рассказчик, прекрасно зная, что ему не ответят, даже если он разрешит. — Это будет тебе уроком. Я не собираюсь контролировать тебя всё время, иначе это будет слишком уж… вымученно, — легко можно было представить, как у него скривились губы от одной мысли, что он силком потащит безвольное тело Стэнли от кабинета 427 и до самых ворот комплекса. — Однако хорошо бы тебе помнить своё место в этой истории. Стэнли слышал, как у него в ушах стучит кровь. Рассказчик умел язвить, умел быть жестоким и мстительным. Можно было лишь гадать, какое наказание он выдумает на этот раз. Уж точно не убьёт — это этап давно пройденный. И, как ни странно, это пугало лишь сильнее. — Стэнли поднял руку и поднёс её к лицу, — между тем, словно зачитывая с листа, невозмутимо начал Рассказчик. — Его пальцы приблизились к глазу, почти касаясь роговицы. Теперь Стэнли благодарил все возможные высшие силы за то, что из-за власти Рассказчика над ним он не мог пошевелиться. Потому что вздрогни он хоть немного — и наверняка остался бы калекой. Мерно вдыхая и выдыхая через нос, он как мог расфокусировал взгляд, чтобы не думать о собственной руке, которая вдруг стала для него страшнейшим врагом. — Затем он залепил себе смачную пощёчину. Звук удара отразился от стен кабинета; щека полыхнула болью, но это лучше, чем ослепнуть. — Ах, должно быть, это было больно, — садистки подтвердил Рассказчик. — Стэнли, рассвирепев, укусил злую руку, которая так подло его ударила. Зубы сомкнулись на коже; внутри разгоралась поддельная, но такая острая ярость, заставлявшая впиваться глубже, оставляя тёмные следы. В уголках глаз выступили слёзы — больно, как же больно. Это так типично для Рассказчика — обставить всё так, что Стэнли сам оказывался виноват в том плачевном положении, куда их загнали разногласия. — Отпустив, Стэнли сунул пальцы в рот, — сценарий начал приобретать весьма неожиданный оборот. — Глубоко, до самой глотки. Так, чтобы поперхнуться. Пара слезинок рисковали превратиться в ручьи. Стэнли захрипел, чувствуя, что его вот-вот стошнит — если он, конечно, не задохнётся раньше. Слюна текла с губ по подбородку, порой срываясь крупными каплями, за которыми тянулись тонкие поблёскивающие нити. — Ах да, у Стэнли же две руки, — вспомнил Рассказчик. — Чем бы занять вторую… Стэнли положил её на горло, чтобы слегка придушить — или же, скорее, сделать вид, что душит, потому что Стэнли настолько некомпетентен, что не задушил бы и… Хм-м-м… Вот это «хм-м-м» насторожило больше всего, даже несмотря на то, что теперь он блокировал доступ в глотку с обеих сторон — и всё равно как-то умудрялся дышать, судорожно втягивая воздух носом. — Всё ещё душа себя, Стэнли принялся обсасывать пальцы, размеренно двигая ими во рту. О боже. Стэнли не знал, что Рассказчик зайдёт на эту территорию. Это было против всяких правил… однако правила здесь диктовал уж точно не он. — Он отпустил горло и скользнул ладонью ниже, расстёгивая пуговицы рубашки. Делать это одной рукой было не слишком-то удобно. В теории. На практике, ведомый чужой волей, Стэнли справился на удивление быстро. — Провёл рукой по голой груди, поглаживая, — по коже побежали мурашки. Особенно учитывая, что второй рукой Стэнли всё ещё трахал свой рот. Рассказчик ещё и припечатал: — Приятно, правда? Но Стэнли нравятся контрасты, так что он ущипнул себя за сосок. И простонал, — добавил значительно и томно. И, чёрт возьми, Стэнли и правда глухо простонал, облизывая и обхватывая губами мокрые пальцы, раз за разом вбирая их в рот и выпуская обратно. Его постепенно охватывало странное, извращённое возбуждение — не потому, что ему так велели, но из-за самой ситуации, в которой они оказались. Да, Стэнли нравились контрасты — и поэтому ему так нравился Рассказчик, который живо реагировал на каждую его выходку. Эгоист и обидчивая сволочь. Самый близкий, кто у Стэнли есть. И обладатель самого сексуального голоса в мире. Это должно быть незаконно. Незаконно столь откровенно издеваться и говорить при этом так, что у Стэнли волей-неволей привставало безо всякой команды. — Вынув руку изо рта и продолжая ласкать себя, Стэнли с интересом бросил взгляд на шкаф позади стола своего начальника. С интересом и трепетом, переходящим в ужас по мере того, как он оглядывал многочисленные награды и кубки, выставленные за стеклом. О нет. Нет-нет-нет, он встанет на колени, он будет всхлипывать и умолять, он пообещает быть самым послушным главными героем в истории игровой индустрии, он, чёрт побери, позволит Рассказчику самому трахнуть его, если тому вздумается подключиться лично — а Стэнли уверен, что он и на это способен при большом желании, — только, пожалуйста, не надо, не на… — Впрочем, Стэнли уже начал усваивать урок. На возмутительные эксперименты его больше не тянуло, — спасибо, спасибо, спасибо. Он выдохнул с облегчением, прежде чем услышать непреклонное: — Поэтому Стэнли ограничился собственной рукой, уже достаточно влажной и скользкой. Это всё ещё лучше, чем пихать в себя статуэтку The Game Awards. — Стэнли быстро избавился от штанов и лёг грудью на стол, — лакированное дерево холодное; он притёрся к нему ещё горящей от пощёчины щекой. Поза слишком непристойная, и из-за этого Стэнли начал покрываться румянцем, хотя он был кабинете совершенно один — если не считать Рассказчика, который видел абсолютно всё. — Он протолкнул в себя сразу два пальца, — стиснув зубы, он постарался расслабиться, когда последовало милосердное: — И Стэнли это нравилось, очень нравилось, — из горла вырвался блаженный вздох, а спереди крепло всё сильнее, требуя внимания. — Он с удовольствием имел себя, массируя и раздвигая пальцы, пока ему не захотелось большего, — третий палец вошёл прежде, чем Рассказчик произнёс следующую фразу. На данном этапе Стэнли без труда предугадывал повороты сюжета, не отличающегося оригинальностью. — И вместе с тем Стэнли сгорал от стыда, — вдруг безжалостно сказал Рассказчик, и тихий стон перешёл во всхлип. Не переставая работать рукой, Стэнли уткнулся лбом в столешницу; его плечи подрагивали, краска заливала уже всё лицо, однако он не мог остановиться — и не мог заглушить всё разгорающийся жар, охвативший каждый его нерв, не мог ничего поделать с тем, что его возбуждённый член ноет и сочится предэякулятом. Не мог не наслаждаться этим. — Тебе правда должно быть стыдно, Стэнли, — назидательно продолжал Рассказчик. — То, что ты делаешь, не слишком-то отличается от твоего обычного поведения. Ты ведёшь себя в высшей степени возмутительно, а мне остаётся лишь с осуждением наблюдать за тобой. Тот предпринял жалкую попытку потянуться рукой к паху, однако её тут же пресекли: — Нет, Стэнли не трогал себя, работая лишь пальцами со всё большей интенсивностью. Где-то там должно быть место, которого особенно приятно касаться. Стэнли нашёл его и не разочаровывался. Стэнли плыл от кайфа, массируя простату, закатывал глаза и пускал слюни на гладкую поверхность стола. Стонал и хныкал от того, что этого не хватало для финальной разрядки — потому что по сценарию ему ещё не пора кончать. Он надеялся, что терпения у Рассказчика, который по ту сторону наверняка тоже передёргивал на срежиссированный им порно-этюд, не больше, чем у него самого. И, когда он уже готов сойти с ума от перевозбуждения, услышал, как тот с придыханием произнёс: — Достигнув оргазма, Стэнли испачкал стол своего начальника. Когда он немного придёт в себя, придётся хорошенько подумать над тем, как он это объяснит ему. Он обмяк, чувствуя, что тело вновь его слушается, и первым делом вытащил из себя пальцы. Стоило доковылять до туалетной комнаты, чтобы смыть следы наказания и привести себя в порядок. Однако это, как и мысли о начальнике, которого он наверняка никогда больше не увидит, Стэнли отложил на потом, витая в усталой, но такой приятной послеоргазменной дымке. Так приятно, когда голова пустая. Так приятно, когда в ней — в качестве исключения — нет ни мыслей, ни посторонних голосов, которые любят избитые сценарии — и ещё больше любят, когда Стэнли им следует. Он правда усвоил урок. Он правда послушно дойдёт до финала истории… а потом снова примется за самодеятельность. Может, тогда его накажут ещё раз.