Трепет крыльев, золотая ветвь

***

Понимание не приходит сразу. В момент, когда великое древо показывает агонию самого близкого друга, именно тогда, когда он теряет всё, когда этот же самый близкий друг просит о смерти, он считает, что понимает — пришёл конец. Тогда, смотря на свершение ритуала, он думает что осознаёт всё что происходит. Даже в тот момент, когда он смотрел на древо и на печать, за которой скрывались ярость, тихое раздражение, шок и тоска. В то время с уст слетел только тихий вздох, а затем тишина, долгая тишина. Вокруг всё было слишком тихо, а в голове слишком пусто. Это было сложно понять, как такой ранее счастливый народ в один миг стал скорбеть. Первое чувство, что он ощутил к своему народу — бесконечное чувство благодарности. За спокойствие, за тишину. В этом слишком тихом спокойствии проходили дни, затем недели, но с каждым днём всё не возвращалось на круги своя. Тишина стала слишком явной. Погода реагировала точно также — только серое небо, ни намёка на солнечный свет, уже готовое расплакаться, но почему-то всё ещё остающееся таким спокойным. Казалось время тоже шло слишком медленно. Всё было слишкомслишкомслишком.. Дела были слишком лёгкими, заснуть было тоже слишком легко. Казалось, что всё должно быть таким же, каким было до этого, но почему-то ничего схожего с прошлой жизнью не было. Время идёт само, жизнь течёт сама, но что-то явно не так. Сидя над кучей бумаг /дежавю/, приступ накатывает в первый раз. Перед глазами всё расплывается, а затем и темнеет, воспоминания о том дне втискиваются в мысли слишком сильно, к горлу подступает тошнота, к рукам — дрожь, на глазах собирается влага, но ничего не происходит, ничего, абсолютно ничего. Потому сердце окутывает слоем льда, не давая ничему ни протиснуться внутрь, ни выйти изнутри. Еле собираясь с силами, на слабых ногах, отталкивая руку стражника, и игнорируя его беспокойные возгласы, только из-за того что он не в силах разобрать какие именно слова слетали с его уст, из-за того, что даже самые знакомые коридоры казались такими чужими, из-за того, что всё что происходит вокруг пролетает сквозь него и не даёт ощутить ни пространство, ни время, ничего кроме своих мыслей, ноги несут на улицу из душного помещения, а затем и из душного королевства. Только ведьмы, они давно вас бросили, знают сколько времени прошло до того момента, когда он останавливается, прежде чем согнуться пополам. Желудок, и без того пустой, выворачивает наизнанку. Капли желудочного сока падают ещё две секунды, перед тем как с глаз начинают срываться и слёзы. Вставая на ватные ноги приходится осмотреться — все леса вокруг королевства, каждое дерево и каждый цветок он знает ещё задолго до того как вторая фея начала своё существование. С трудом удерживаясь на ногах и силой заставляя себя двигаться вперёд, фея старается не уходить в себя слишком сильно и хоть и с горем пополам доковылять до озера, которое должно было располагаться неподалёку. Снова падая на колени, только теперь уже на береговину, он расправляет крылья и заглядывает в воду, смотря на своё отражение. Слёзы всё ещё текут, а во рту всё ещё отчётливо отдаёт прежний противный вкус собственной рвоты. Руки сами тянутся к воде, а затем с облегчением он наконец промывает рот и умывается, уже лучше, но вдруг замирает, чувствуя нежное прикосновение к плечу. Вместо какой-либо реакции, которую должен был бы вызвать инстинкт самосохранения, он ловит себя в оцепенении /до чего же ты себя довёл?/, а в голову снова хлынут воспоминания.

***

— Всё в порядке? — касание, слишком не соответствующее голосу своей мягкостью, выводит из раздумий. Фея с интересом переводит взгляд с сообщения о прошении о встрече от представителя какого-то странного королевства с другого континента, непонятно как вообще дошедшее до короля фей, на руку рыцаря, которая на сей раз почему-то была без железной перчатки, хотя вторая опустившаяся на спину в тот же момент рука всё ещё была окутана в железо. — Ты совсем забываешь о отдыхе, — свободная от доспехов рука соскальзывает с плеча, чтобы развернуть кресло с только хотевшей возразить феей к себе, снова перекладывая свою руку, но уже ему под ноги, чтобы затем подхватить уставшее существо на руки, прижимая к себе. — не хочешь проветриться? — Если только немного.. у меня и впрямь много работы. — взгляд обводит стопки писем и отчётов, а с губ срывается вздох. — Но я, если вы не забыли, умею и самостоятельно ходить, не так ли, лорд-командующий? — Тебе стоит оставить слишком вежливые и язвительные обращения в этом кабинете, как и такую бессмысленную вещь как «самостоятельная ходьба» — Но ты же сейчас и сам идё- — Цыц!

***

Тепло от воспоминания не может заглушить новую волну слёз, слишком уж свежа эта рана. Он закрывает глаза, не в силах даже посмотреть на существа склонившееся сзади. Он внутренним чувством знает, что оно понимает. Не отнимает прикосновение, даже наоборот ластится ближе, приобнимая со спины, вызывая ещё большую тоску. Время летит слишком незаметно, хотя затуманенное сознание не может это воспринять. Слёзы давно высохли, а скорбящий смотрит в отражение, но не видит ничего кроме своих собственных мыслей. Он так ни разу и не посмотрел на обнимающее его сзади создание, ни разу не попытался вырваться из его ласковой и слишком нужной сейчас хватки, из рук, что мягко, но настойчиво тянут ближе. Слишком знакомо. Та же разница в росте, которая позволяла кто ты? Соли всегда так успокаивающе обнимать его, та же небольшая грубость на кончиках пальцев и та же тонкость рук, сейчас обвивающих его талию, ненавязчиво прижимая ближе. Он хочет утонуть в этом сне, даже если это невозможно. Он не видит это существо, и не хочет видеть, ведь сейчас у него на замороженном раненом сердце только Соль. Это не он, и никогда им больше не будет. Смирись с этой утратой. Ты не должен быть таким /¿легкомысленным?глупым¿?/! Собственные слова в голове бьют слишком отчётливо, резко отрезвляя затуманенный разум. То в тот момент когда он смотрит на отражение в воде вместо странного существа разлетаются только золотые бабочки Нет, не бросай меня, хотя бы ты.. Крылья трепещут, а сам их обладатель оглядывается на улетающих бабочек, когда сверху с серебряного дерева падает золотая ветвь. Он с изумлением смотрит на неё, и долго принимает решение, прежде чем аккуратно прикоснуться к ней. Она излучает слишком сильную жизненную энергию, которая мигом наполняет внутренности теплом. С лица снова скатывается слеза, одна-единственная, и падает прямиком на золотой листик, прежде чем Старшая Фея поднимает ветвь и прижимает её к груди. Капли начинают слетать с неба, которое наконец начинает плакать теми слезами, что были уже выплаканы. Оно плачет за него, пока Элдер Фейри бережно держит золотую ветвь жизни прямо у сердца, а крылья трепещут от того, насколько живим и правильным здесь он себя чувствует. Он будет ждать. Искренняя, та самая счастливая улыбка, которая не появлялась на лице так долго, возникает так же неожиданно, как когда-то она и пропала. Первый раз за многие часы, дни и месяцы, пролетевшие в мёртвой пустоте, тишина не давит, а обнимает. И только сейчас, когда сквозь ветви деревьев вместо обычного солнечного света, столько уже не мелькающего хоть одним лучом и не спасающего от мрака, светит другой, золотой свет, вызволяющий из невидимой клетки, топящий лёд образовавшийся вокруг сердца, искрящийся жизнью, понимание наконец приходит. Он будет ждать, сколько бы времени не потребовалось, он будет тем светом, что будет защищать мир от мрака, до тех пор, пока его снова не спасёт от пустоты и тишины другой свет, который уже не будет незнакомцем.