Цена исцеления

Смеркалось. Холодный ветер пронзал насквозь, заставляя мёртвые деревья скрипеть в такт его шагам. Каждый шорох был подобен предсмертному вздоху, напоминая, что убийца находится где-то рядом. Шанс, истекая кровью и едва передвигая ноги, цеплялся за остатки своего сознания. Боль была острой и жгучей, но именно она не позволяла ему потерять связь с реальностью. В попытке спасти напарника он отвлёк внимание убийцы на себя. Выстрел из пистолета обернулся оглушительным взрывом — ствол разорвало, окрасив тёмные улицы его собственной кровью и металлом. Теперь он хромал, ощущая холод сквозь разорванную ткань, и его разум, затуманенный болью, предательски цеплялся за абсурдную мысль о пицце, способной исцелить любые раны. Где-то рядом послышался голос Эллиота. — Где же ты?.. — Хрипло прошептал он, взывая к тому, кто мог быть его последней надеждой. Он нашел его. Эллиот стоял неподвижно с картонной коробкой в руках. Но надежда, вспыхнувшая в груди Шанса, погасла в тот же миг, когда он увидел, как последний кусок пиццы исчезает во рту у другого выжившего, который тут же растворился в темноте, будто предчувствовал приближение опасности. — А.. а у тебя больше не осталось? Голос Шанса был слабым и еле слышным от боли. Эллиот обернулся. Его взгляд скользнул по искаженному болью лицу, по окровавленной одежде, но задержался на области бедра, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. — Ох, бедняга.. Извини, Шанс, это был последний кусок. Но кажется я знаю, как тебе помочь. Они двинулись сквозь руины, и Шанс, повинуясь, чувствовал, как странное тепло пробивается сквозь леденящий холод боли. Поведение Эллиота было спокойным, но в его движениях читалась хищная грация, от которой по спине Шанса бежали мурашки — не только от страха. Они нашли укрытие в глухом углу, заваленном обломками. Густой туман окутал их, отделяя от остального мира. И Шанс, тяжело дыша, опустился на колени, прислонившись спиной к шершавой, холодной стене. Он закрыл глаза, пытаясь совладать с дрожью. Внезапно он почувствовал тепло другого тела совсем близко. Эллиот опустился перед ним на колени. — Давай посмотрим на твои раны, — Его голос был низким, бархатным, и от него по коже побежали новые, странные мурашки. Но вместо осмотра ловкие пальцы Эллиота потянулись к пряжке его ремня, а затем принялись расстегивать окровавленные штаны. — Эй... что ты делаешь? Пиццы же нет.. — Попытался возразить Шанс, но его голос сорвался на хриплый шёпот. Разум кричал о помощи, но тело, измученное болью и адреналином, отзывалось на каждое прикосновение предательской волной тепла. Эллиот не отвечает прямо. Все его внимание теперь сосредоточено на теле Шанса. Прикосновения из ласковых превращаются в более жадные, интимные, лишающие дара речи. — Тише, тише.. — Прошептал Эллиот, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Шанса. — Расслабься. Я позабочусь о тебе. Ты же терпеливый мальчик, правда? Его пальцы, уверенные и властные, обошли рану, скользнули по внутренней поверхности бедра, вызывая непроизвольную дрожь. Теперь пальцы Эллиота сжимают напряженный член Шанса, а по телу последнего пробегает электрическая волна желания, вызванная этим властным, уверенным прикосновением. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но почти сразу его сменило жаркое дыхание Эллиота. Стыд и непонимание боролись в Шансе с нарастающим, животным возбуждением. Боль отступала, замещаясь новыми, острыми ощущениями. Он пытался отодвинуться, но холодная стена и слабость не оставляли выбора. Его собственная рука беспомощно сжала груду щебня. — Вот так... просто получай удовольствие. Это лучшее лекарство, — Шёпот Эллиота был слегка похож на гипнотический ритуал. Мир сузился до этого тёмного угла, до прикосновений, которые уже не несли угрозы, а обещали нечто пугающее и запретное. Шанс закинул голову назад, его дыхание участилось, сливаясь с дыханием Эллиота. Вся его боль, весь страх трансформировались в напряженное, пульсирующее ожидание где-то внизу живота. Он забыл об убийце, о крови, о пицце. Осталось только это — властная рука, работающая с ним, и голос, заглушающий последние проблески разума. Конец наступил внезапно и сокрушительно, вырвав у него глухой, сдавленный стон. Волны удовольствия прокатились по всему телу, заставив его выгнуться и затрепетать в последних судорогах наслаждения, смешанного с всепоглощающим стыдом. На мгновение его сознание помутнело, оставив лишь физиологический отклик на ладонях другого. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое дыхание. Эллиот медленно убрал руку, его пальцы блестели в скупом свете. Он встал, с невозмутимым видом поправил одежду и достал из кармана несколько аккуратных кусочков пиццы. — На, полечись. Как и договаривались, — Бросил он их на землю перед ошеломлённым Шансом, который все ещё не мог прийти в себя, чувствуя липкую влагу между бедер и жгучее пламя стыда на щеках. Не дожидаясь ответа, Эллиот растворился в тумане, оставив Шанса одного — физически удовлетворённого, но внутренне опустошённого и сломленного смутным пониманием цены своего «исцеления».