Скрытая сторона Джекса

Помни набросилась на Джекса с такой яростью, что повалила его на пол и вцепилась ему в горло. Кролик начал задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, и издал стон. Но этот стон... Был ли он болезненным? В нём слышалось что-то иное, почти... наслаждение? Ошеломлённая такой реакцией, Помни инстинктивно ослабила хватку. Этого мгновения хватило Джексу — он резко оттолкнул клоунессу и, откашлявшись, потер покрасневшую шею. Покраснел ли он от нехватки воздуха или от чего-то ещё, было непонятно. Он отвел взгляд, и в комнате повисла гнетущая тишина, готовая раздавить их обоих. Первой не выдержала Помни. — Что... это было? — растерянно выдохнула она. — Ты... — Что это было?! — перебил её Джекс, всё ещё пытаясь отдышаться. — Это я должен спрашивать! Ты набросилась на меня и начала душить! Вот что это было! Да что с тобой такое?! — Он сердито уставился на неё. — Нет, я не об этом... — запнулась Помни. — Ты... издал странный звук. Совсем не похожий на боль. — Она сама не знала, как описать это, ведь подобной реакции она никак не ожидала. — Пф! Не понимаю, о чём ты! — Джекс выдавил свою обычную натянутую улыбку. — Что там твоя больная фантазия придумала? Извращенка, что ли? — язвительно бросил он. — Ч-чего?! Я-то извращенка?! — Помни вспыхнула от возмущения и смущения. — А кто это застонал, когда я его душила, а, Джекс?! — выпалила она сквозь зубы и тут же осознала, что сказала. Щёки её запылали. Джекс же, услышав это, смущённо отвёл глаза. Тишина снова окутала их, но на этот раз она была не гнетущей, а неловкой. Время будто замедлилось, и оба героя готовы были провалиться сквозь землю от стыда. Первым не выдержал фиолетовый кролик. — О господи! — закричал он, хватая себя за уши. — Теперь ты расскажешь об этом всем, и я стану тем самым фетишистом, которому нравится, когда его душат?! Так, что ли?! — Его лицо пылало от смущения и злости, совсем как в тот раз на софтболе, когда на него напялили костюм горничной. Клоунесса попыталась что-то сказать, но, не найдя слов, сомкнула губы. Она не знала, как реагировать. Ведь Джекс всегда казался тем, кто любит издеваться над другими. Неужели у него есть какая-то... скрытая сторона? Размышляя об этом, Помни неожиданно для себя спросила с абсолютно серьёзным видом: — Хочешь, я ещё раз так сделаю? Спросив это, она и сама удивилась своим словам. Внутри что-то щёлкнуло — будто появилось желание обуздать этого надменного кролика, втоптать в грязь его гордыню и подчинить себе. — Чего? — настороженно переспросил кролик, почуяв неладное. — Ты что, глухой? — съязвила Помни, делая шаг вперёд. — Я сказала: хочешь, я ещё раз так сделаю? В её глазах горел незнакомый Джексу огонь — чего-то нового, чего он раньше в ней не видел. Это заинтриговало его. Ему стало интересно, к чему приведёт эта опасная игра. Он сглотнул и, растянув губы в привычной ухмылке, бросил: — Хах, ну, попробуй. Джекс наклонился к Помни, взял её руки и прижал их к своей шее. — Ну же, — вызывающе прошептал он. Мгновения её руки просто лежали на его шее, пока она соображала, стоит ли заходить так далеко. Но желание превратить этого кролика в свою игрушку пересилило. Со всей силы, что есть в ее маленьких ручках, она сжала его горло — то ли от злости, то ли от нарастающего... наслаждения? Да, это определённо было наслаждение. Её удовлетворял вид Джекса, который начинал хрипеть под её ладонями. Кролик закатывал глаза — ему... нравилось? Она не понимала, что он чувствовал в тот момент. Его лицо покраснело, на глазах выступили слёзы. Увидев их, клоунесса тут же разжала пальцы и отстранилась. Джекс откашлялся и посмотрел на Помни взглядом, полным возбуждения. Да, теперь она всё поняла. Ей не показалось. Ему действительно понравилось. Отстранившись, со странным чувством вины внутри, она тихо прошептала: — Извини. Наверное, не стоило этого делать. Джекс ничего не ответил. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Неужели ему, циничному гордецу, который не позволял никому в цирке переходить ему дорогу, вправду понравилось нечто подобное? После приключения герои разошлись, чтобы присутствовать на премии лучшего персонажа цирка. Кейн, как всегда, воодушевлённо объявлял победителей, но Помни почти не слушала, погружённая в свои мысли. Вывести её из раздумий смогла лишь сидевшая рядом Рагата. — Эй, Помни, ты как? — обеспокоенно спросила куколка. — Ты какая-то отстранённая. Всё в порядке? Клоунесса вздрогнула. — Ой, Рагата! Всё нормально... Просто задумалась, — смущённо пробормотала она. — Что-то случилось? — настаивала кукла. — Да я просто с Джексом... Хотя, нет, не важно. Всё хорошо, правда, — с лёгкой натянутой улыбкой ответила Помни. Она понимала, что вряд ли Джексу понравится, если она посвятит кого-то в их странное положение. — Он опять что-то натворил? Что он сделал?! — затараторила Рагата. — Нет! Конечно нет! Всё в порядке, правда! Мы просто... немного повздорили, наверное, — неуверенно сказала клоунесса. — Скоро помиримся. Рагата вздохнула: — Ох... Не думала, что ты подружишься с... ним. Он же невыносим! — Ха-ха, в этом ты права, Рагата, — рассмеялась Помни. Закончив разговор, Помни поудобнее устроилась на месте и невольно повернулась, отыскивая взглядом Джекса. Увидев, что он ведёт себя как ни в чём не бывало, она на секунду подумала, что для него это все ничего не значит. Но когда их взгляды встретились, они в панике одновременно отвели взгляд. Похоже, ему было не так уж и всё равно. После премии все разошлись по комнатам. Однако мысли о произошедшем не отпускали Помни. Ворочаясь в кровати, она так и не смогла уснуть. В конце концов, она решилась пойти к Джексу и попытаться поговорить. Выйдя из комнаты, она огляделась по сторонам — словно собиралась совершить преступление, а не просто поговорить. Подойдя к его двери, она постучала. Ответа не последовало. — Джекс? Ты там? — тихо позвала она. В ту же секунду послышались шаги. — Чего тебе? — недовольно проворчал фиолетовый кролик, приоткрыв дверь. — Опять хочешь устроить свои странные штуки? Я тебе что, игрушка? — Эм... Я просто хотела поговорить. Можешь впустить? — нервно попросила клоунесса. Тяжело вздохнув, Джекс открыл дверь. Он тоже окинул коридор настороженным взглядом, будто боясь, что их увидят. Убедившись, что никого нет, он резко потянул Помни за запястье в комнату и захлопнул дверь. — Расскажешь кому-нибудь — тебе конец, — угрожающе прошипел он. — Ну и? О чём ты хотела поговорить, Помни? — Он упёрся рукой в бок, раздражённо ожидая ответа. Комната Джекса была такой же хаотичной, как и её хозяин: вещи разбросаны повсюду, кровать не застелена, подушки скомканы. Всё здесь было выдержано в его фирменных фиолетово-розовых тонах. Осмотревшись, Помни перевела взгляд на кролика. Она нервно перебирала пальцами, не зная, с чего начать. Собравшись с духом, она выпалила: — Эм, не хочешь... ну, знаешь... повторить? И не отрицай, что тебе не понравилось! Я видела твой взгляд — он был... определённо не страдальческий, — прошептала она последние слова, будто боясь, что их кто-нибудь услышит. Джекс прищурился, глядя на неё. Эти слова явно застали его врасплох. «Да к чёрту всё!» — мелькнуло у него в голове. — Что ж, ладно, Пом-пом, — на его лице снова расползлась ухмылка. — Можешь делать что взбредёт в твою головушку. Но только на сегодня. Помни остолбенела. Она уже не в первый раз замечала, что Джекс позволяет ей с собой вольности, которых не прощает другим. В груди у неё зародилось странное, незнакомое чувство. Не говоря ни слова, она быстрыми шагами подошла к нему, схватила за лямки комбинезона и притянула к себе. — Это ужасная идея, Джекс. Но ты сам разрешил, — в её глазах пылало вожделение, дыхание стало прерывистым. Резко дёрнув его за лямки, она прижалась губами к его губам, сливаясь в страстном поцелуе. Она больше не спрашивала разрешения — она брала то, чего хотела. Джекс широко раскрыл глаза, но не сопротивлялся. Он позволил течению унести себя, отдавшись на волю Помни. И, к своему удивлению, обнаружил, что ему это даже нравится. Помни продолжала грубый поцелуй, покусывая его нижнюю губу. Джекс простонал прямо в её рот, всем видом показывая, что ему нравится. Клоунесса усмехнулась и проникла языком в его рот, исследуя его. Он ответил ей с такой же страстью, позволяя ей вести. Острыми зубами она прикусила его язык, отчего по спине кролика пробежали мурашки. Прервав поцелуй, он отстранился, пытаясь перевести дух. Помни толкнула его на пол, нависнув над ним. Вид открывался великолепный: Джекс, с прижатыми ушами и прерывистым дыханием, смотрел на неё глазами, полными неизведанного желания. Одна из лямок съехала с плеча, грудь тяжело вздымалась. Его лицо пылало румянцем. Девушка усмехнулась: ей нравилось видеть его таким — покорным и уязвимым. Наклонившись к его тонкой шее, Помни тяжело выдохнула обжигающим дыханием. Она провела горячим языком по его коже, оставляя влажный след, а затем резко впилась зубами в плечо. Всё тело Джекса содрогнулось, из груди вырвался тихий стон. Его бросало в жар от осознания, что ему это нравится. Он отвернулся и прикрыл лицо рукой, не желая, чтобы она видела его смущение. С его лица давно исчезла привычная маска. Он чувствовал нарастающее тепло внизу живота и понимал, что ситуация выходит из-под контроля. Помни, сидя на нём, почувствовала под собой твёрдый выступ. Она усмехнулась и насмешливо спросила: — Пф, что это? Кейн постарался? Прислушался к Зубл и таки исполнил её желание? — Заткнись, — сквозь зубы процедил Джекс, отворачиваясь. В ответ Помни отвесила ему звонкую пощёчину. — За плохие слова наказывают, знаешь? — с холодной улыбкой прошептала она. Джекс медленно поворачивал к ней свое лицо с красной отметиной на щеке от пощёчины, не успев ничего сказать, как Помни решительным движением притянула его за лямки комбинезона к себе, заставив сделать несколько неуверенных шагов вперед, а затем с лёгким толчком опрокинула на помятые простыни его кровати. Пружины жалобно взвизгнули под его весом. Она медленно подошла к постели, её взгляд не отрывался от его фигуры, растянувшейся на фиолетовом белье. Сделав паузу, чтобы продлить напряжение, она уселась на самый край матраса, положив одну ногу на другую. — Ложись ко мне на колени. Задницей кверху. И не смей возражать, — приказала она, снимая перчатку. — Вот как мы теперь играем, а, Пом-пом? — Джекс с насмешливой ухмылкой, за которой скрывалось смущение, медленно стянул сиреневый комбинезон и покорно устроился на её коленях в одних обтягивающих трусах. — Ну давай, делай что хочешь. Первый шлепок обрушился на его плоть с резким хлопком, заставив мышцы бёдер дёрнуться. Вместо протеста из его горла вырвался приглушённый вздох, больше похожий на стон удовольствия. Он прикусил губу, стараясь скрыть дрожь, но подрагивающие уши выдавали его возбуждение. Рука Помни гудела от боли. «Если уж мне больно, что уж тогда говорить о нём?» — мелькнуло у неё в голове. Но, увидев его реакцию, сомнения развеялись. — Ну что, будешь ещё дерзить? — её голос прозвучал низко и властно. Она наклонилась ближе, чувствуя, как его тело напряглось в ожидании. — Или тебе нужно ещё, чтобы понять, кто здесь задаёт правила? Джекс повернул голову, его зрачки сверкали вызовом, хотя дыхание уже сбилось. — Ты это называешь наказанием? — прошипел он, намеренно провоцируя. Её рука снова обрушилась на него, на этот раз серией из трёх жёстких шлепков, от которых по его коже пробежала волна жара. Он глухо вскрикнул, пальцы впились в матрас, но ухмылка лишь стала шире, почти болезненной. Боль смешивалась с удовольствием, и он выгнул спину, бессознательно подставляясь под следующее прикосновение. — Замолчи, — она ударила снова, наблюдая, как его поза становилась всё более покорной и вызывающей. — Ты хочешь этого, не так ли? Вся эта клоунада — лишь чтобы кто-то наконец прижал тебя и заставил почувствовать что-то настоящее. Он не отвечал, лишь издал прерывистый звук, когда её пальцы впились в его фиолетовую кожу, оставляя яркие отметины. Насмешливость таяла, уступая место дрожи, которую он не в силах был уже скрывать. Внезапно Помни ощутила твёрдое, влажное давление на свою ногу. Её зрачки сузились, а язык медленно облизнул верхнюю губу. Она наклонилась так близко, что её горячее дыхание обожгло его ухо. — Неужели... — она намеренно тянула слова, чувствуя, как он замирает под ней, — у тебя встал от этого, Джекс? От простых шлепков? Её ладонь снова обожгла его кожу — резко, без предупреждения. Он вздрогнул, подавляя стон. Пальцы впились в простыню до белизны в суставах. Он повернулся к ней лицом, и в его взгляде плясала смесь ярости и немого унижения, а под ней — неподдельное желание. Он не говорил ни слова, лишь тяжело дышал, прижав уши. Каждый мускул был напряжён, будто он разрывался между желанием сбежать и вжаться в её прикосновения ещё сильнее. — Такой громкий кролик, — она шептала, почти нежно проводя пальцами по покрасневшей коже, прежде чем снова ударить — точно, жёстко, в тот самый момент, когда он начал терять контроль. Он издал резкий, сдавленный звук. Всё его тело сковала судорога, а затем последовал тихий, прерывистый выдох, когда волна оргазма накрыла его, оставив дрожащим и беспомощным под ней. Он зажмурился, отворачиваясь, но она видела каплю пота, стекающую по виску и смешивающуюся с запахом соли и стыда. Помни медленно убрала руку, наблюдая, как его спина поднимается и опускается в быстром, неровном ритме. — Ещё... — едва слышно просипел Джекс. — Что-что? — не расслышала Помни. — Помни... Дай мне большего... — жалобно проговорил он, глядя прямо на неё. Он был уже не тем весельчаком, которого она знала. Она открыла в нём какую-то неизвестную, тёмную грань. Решительным движением Помни взяла его за плечи и перевернула на спину, заставив лечь на растрёпанные простыни. Её ладони на мгновение задержались на его ключицах, чувствуя напряжённую дрожь, пробегавшую по его телу. Она наклонилась к нему, жадно впиваясь в его губы. Он обвил клоунессу руками, прижимая её к себе с силой, которой она не ожидала. Этот поцелуй был грубым, полным всех невысказанных слов, что висели между ними. Отстранившись, между ними образовалась тонкая ниточка слюны, всё ещё соединявшая их. Внезапное желание— жаркая и безрассудная — накатила на Помни. Её дрожащие пальцы расстёгивали застёжки её костюма, срывая разноцветную ткань на пол. Кожа оголилась, дыша прохладным воздухом цирка. Она прильнула к нему, всё ещё влажного и вздрагивающего от недавнего оргазма, прижав его к простыне всем весом. Её зубы впились в его плечо — это была не ласка, а отметина, укус, в котором смешались ярость, отчаяние и та самая привязанность, что она так яростно хотела отрицать. Джекс вздрогнул, издав хриплый, прерывистый звук. Его тело отозвалось на грубый натиск новой дрожью. Он попытался оттолкнуть её, но его руки были слабы, пальцы лишь цеплялись за её кожу, оставляя царапины. В его расширенных зрачках не осталось и следа насмешки — только обнажённое уязвимость, которую он так не хотел показывать. Не говоря ни слова, резкими, почти яростными движениями, она срывает с него последнюю преграду. Прижимается так близко, что их пот смешивается и обхватывает его разгорячённый член. Джекс выдыхает и запрокидывает голову. Поднимая голову он смотрит на Помни он тихо хнычет, моля о продолжении. И она даёт ему его. Клоунесса резко и грубо насаживается на него. Они одновременно выдыхают — тяжело, прерывисто. Она задаёт яростный ритм, двигая бёдрами, желая окончательно сломить и обескуражить непослушного кролика. Тот уже задыхается; внутри себя Помни чувствует его пульсацию. Он на грани, она это видит и чувствует. Его грудная клетка тяжело вздымается, дыхание спёрто. Ещё чуть-чуть — и он достигнет пика во второй раз. Но ему, будто чего-то не хватает. Поняв это, она снова прикладывает ладонь к его горлу. Теперь уже с иной целью — не причинить боль, а обрушить на него всю волну наслаждения, доведя до предела. Джекс тихо стонет под её руками, выгибается в дугу и достигает кульминации с судорожным вздохом. Дрожь, пульсация, судороги в ногах и, наконец, полностью обмякшее тело. Этот вид приводит Помни в неистовый восторг. Она сама содрогается в мощном оргазме, всё ещё сжимая его шею и тяжело дыша. Тишину комнаты нарушали лишь их стоны, спутанные вздохи. Воздух был густым, насыщенным запахом пота, соли и чего-то неуловимо электрического — запахом разрядившейся страсти и взаимного разрушения границ. Помни медленно, почти нехотя, разжала пальцы на его шее, оставив на влажной коже красноватые отпечатки. Её собственные руки дрожали от напряжения. Она отстранилась от него, чувствуя, как холодок воздуха касается разгорячённой кожи. Но прежде, чем она успела что-то осмыслить, его рука — внезапно сильная, цепкая — обвила её запястье. — Никуда... — его голос был хриплым выдохом, а не словом. — Не уходи. Джекс повернул к ней голову. В его глазах не было ни привычной насмешки, ни злости. Только тяжёлая, утомлённая. Казалось, он был полностью обнажён — не только телом, но и душой. — Ты же... не удовлетворилась? — он слабо ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было вызова. Скорее, вызов был приглашением. Её удивлённый взгляд смягчился, уступая место чему-то тёплому. Она медленно, почти ритуально, опустилась рядом с ним, их ноги всё ещё соприкасались. — Ты прав, — тихо признала она, её пальцы легли на его грудь, чувствуя бешеный стук сердца под кожей. — Но теперь... теперь я хочу дать тебе что-то взамен. Джекс замер, его уши дрогнули от этих слов. Он смотрел на неё с немым вопросом, в его глазах читалась уязвимость, которую он так тщательно скрывал. — Зачем? — прошептал он, и в его голосе не было привычной язвительности, только искренность. Её пальцы мягко провели по линии его лица. — Я хочу... увидеть, какой ты на самом деле. Без масок. Без этой дурацкой ухмылки. Позволь мне… Она наклонилась и прикоснулась губами к его губам, но это был не грубый, захватнический поцелуй, каким был раньше. Это было медленное, исследующее прикосновение, вопрос и обещание одновременно. Её руки скользнули по его бокам, нежно, почти с благоговением. — Расслабься, — она дышала в его губы. — Я тебя не укушу. Джекс издал сдавленный звук, нечто среднее между стоном и смешком. — Лжёшь, — его голос сорвался. — Ты уже... кусалась. — Тогда укушу снова, — она улыбнулась в поцелуй, но её движения оставались нежными. — Но позже. Сейчас... просто доверься мне. И он доверился. Его тело, всё ещё напряжённое, постепенно обмякло под её ладонями. Он позволил ей вести, позволил ей исследовать каждую черту его лица, каждый изгиб ключицы, каждый рубец на его душе. Когда её губы коснулись его век, он зажмурился, и по его щеке скатилась единственная предательская слеза. Она не стала её стирать, лишь прижалась щекой к его щеке, позволяя соли смешаться на их коже. — Я ненавижу тебя, — выдохнул он, но его руки обвили её талию, прижимая ближе. — Знаю, — она прошептала ему в ухо. — Я тоже. Но, чёрт возьми... кажется, это всё, что у нас есть. Всё это — не любовь, не нежность. Это столкновение, сведение счётов, попытка доказать что-то самим себе, всему этому пр оклятому цирку. И когда они наконец замирают в объятиях, смотря друг на друга — и в их взглядах только усталое, безмолвное признание: они оба в этой ловушке, и другого выхода, кроме как падать глубже, у них нет.