Сегодня

      Она смотрит вниз с крыши высотного здания. Ветер бьёт в лицо и спутывает длинные волосы, толкая от края. В паре метров от нее стоит Сайлус. Он слегка хмурит брови, но в остальном выражение его лица — отстраненная маска. Отражение ее собственного. Он внимательно следит за каждым ее движением, немного напоминая хищника. Его поза напряжена.       В любой другой день это вызвало бы у нее усмешку.       Сегодня смеяться не хочется. Сегодня она устала.       — Знаешь, тебе не обязательно было приходить сюда, — она говорит лёгким спокойным тоном, щуря глаза на огни города. Эфирное Ядро в ее груди бьётся о ребра ровным ритмом, и она подстраивает под него дыхание.       Удар-удар-удар-вдох.       Удар-удар-удар-выдох.       Глаза немного щиплет от сухости.       — Ты позвала, — Сайлус отвечает так, словно это самая очевидная вещь на свете — что грозный глава Онихина как ручной пёс придет к ней по первому зову.       Он пока не подходит ближе. Она благодарна.       — Я могла бы просто пошутить над тобой. В таком случае ты бы зря отвлекся от своих несомненно важных дел сомнительной законности, — она намеренно старается говорить дразняще, подражая их обычному взаимодействию. Дыхание чуть-чуть сбивается вслед за запнувшимся ритмом протокора, но она скрывает это лёгким смешком.       — Ты не шутила, — она не видит его, но чувствует пристальный взгляд на своей спине. В его голосе нет сомнений.       Воздух тяжелеет от тишины.       Она немного поворачивает голову в сторону Сайлуса и закрывает глаза, взглянув на его лицо. Она почти смеётся. Возможно, она вот-вот заплачет.       Вместо этого она выдыхает в холод ночи и тянет губы в улыбке, прислушиваясь сквозь ветер к быстрой пульсации его Эфирного Ядра, стараясь перенять себе немного уверенности хозяина Зоны N109.       — Сайлус, — она проговаривает слоги его имени с нежностью, смакуя их, как величайший деликатес. Полностью поворачивается к нему и знает, что может разбить его вдребезги. — У меня есть просьба.       Она никогда ни о чем его не просила.       Она смотрит в его рубиновые глаза и-       — Похоронишь меня под яблоней?       Вопрос ощущается как пощечина. Он прикрывает глаза, немного склонив голову. Она изучает его, как произведение искусства. Пытается вырезать его профиль у себя на подкорке, чтобы никогда-никогда не забыть.       Сайлус молчит всего мгновение, но между ними оно ощущается, как густая смола. Шумно выдыхает. Осторожно подходит к ней — как к пугливому животному, как к ядовитой змее, как к сокровищу, как к проклятию.       — Ты расскажешь мне, что случилось? — его руки большие и теплые на ее замерзших плечах. Он притягивает ее к себе с нежностью, зарывается носом в ее растрепанные волосы. — Я тебя выслушаю.       Это не отказ в ее просьбе.       Она жмурится и сияет приглушенным довольством, прижимаясь ближе к тёплому телу. Сознательно делает вид, что счастлива. Жизнерадостно отвечает:       — Это не веселая история, знаешь ли.       Он лишь крепче сжимает ее в объятиях. Ее сердце (или эфирное ядро в ее сердце — она уже давно не уверена, есть ли разница) замирает и продолжает биться. Она пытается насытиться привязанностью, даже если на языке горчит.       Она не уверена, кто они друг для друга, на самом деле. Но, ну. Позвольте ей немного побыть эгоистичной.       Она тянется рукой к его лицу, едва ощутимо проводя кончиками пальцев по линии челюсти. Он хватает ее ладонь и подносит ближе, глубоко вдыхая. Она знает, что ее запах — стойкая вонь лекарств и больницы с примесью пороха и железа, но не мешает Сайлусу, только интересуется с чистейшим любопытством: — Неужели тебе нравится?       Он в ответ неразборчиво бормочет что-то в ее грубую кожу. Она улыбается чуть искреннее, но снова мрачнеет.       — Прости, что ничего не объясняю, — она откидывается на его грудь и снова смотрит с крыши. Усталость немного отступила, освобождая место жгучему стыду. Ее дыхание внезапно срывается. — Прости.       Слова застревают в горле, но она отказывается плакать. Не перед ним. Не сейчас. Не когда она привела его сюда. То, что невыносимая тяжесть Эфирного Ядра в ней — ее собственного дамоклова меча — привела ее на крышу высотки — проблема только ее и, возможно, уборщиков, которым в худшем случае пришлось бы соскабливать ее мозги с асфальта. Не было нужды втягивать в это Сайлуса. Заставлять его быть свидетелем ее разъедающей кости усталости.       Она знает, что ей в любом случае осталось немного, она чувствует это всем телом каждый раз, когда резонирует с чужими эволами. Ее Протокорный синдром готов забрать ее жизнь в любой момент и это выматывает — ожидать каждую секунду, что вот уж сейчас ее сердце точно остановится. Зейн уехал на конференцию на другой конец света и она не останавливала его — не собиралась останавливать, даже не рассказала ему об ухудшениях, потому что это у нее не осталось времени, не у него. Его ждет блестящее будущее и нет нужды мешать ему, ведь он в любом случае сможет разве что на короткое время приглушить симптомы. Он может разозлиться на нее потом, но она скорее всего уже не узнает об этом.       Она никому не говорила. Потихоньку собирает вещи и документы, на всякий случай вбивает данные всех знакомых в свою систему безопасности, чтобы у них был доступ к ее квартире, и отдаляется, отдаляется, отдаляется. Она любит сильно, и поэтому не хочет, чтобы ее уход причинял больше боли, чем минимально возможно. Она немного холодна с Ксавьером, беря чаще одиночные миссии, почти не общается с Тарой, ссылаясь на занятость, старается меньше шутить с Рафаэлем, возвращаясь в рамки отношений «наниматель-сотрудник».       Почти не контактирует с Сайлусом.       Она на самом деле совсем не боялась смерти. Все, что нужно было сделать, — удостовериться, что это не будет большой проблемой для окружающих.       Внезапный поцелуй в макушку заставил ее вынырнуть из размышлений.       — Спасибо, что позвала меня, милая, — голос Сайлуса был чуть слышнее шепота. И вот снова, причина, по которой она все еще здесь, на этой крыше рядом с ним, откладывая возможность уйти на своих условиях.       Она слишком сильно привязывается к людям.       Поэтому она поворачивается к нему всем телом и отвечает на объятия своими собственными. У нее нет сил держать крепко, но ему, кажется хватает — он судорожно выдыхает в ее волосы и просто стоит так, держа ее в своих руках, пока его сердцебиение продолжает стучать в ее ушах привычно быстрым ритмом.       Она была бы счастлива остаться так на всю оставшуюся жизнь и не оставила бы сожалений, даже приди смерть в следующую же секунду.       — Я просто хотела попрощаться с тобой сегодня, — она тихо говорит куда-то ему под сердце. — Думала, так будет проще для тебя, знаешь.       Ее слова были приглушены тканью его одежды, но она знала, что он внимательно слушает. В какой-то момент его рука легла ей на затылок, осторожно поглаживая. Она не хотела продолжать говорить, но понимала, что если перестанет сейчас, то оставит его без ответов, вероятно, навсегда. Он ничего не спрашивал и не требовал, но она знала его достаточно, чтобы кожей ощущать невысказанные вопросы.       — Протокорный синдром, — она немного замялась, но продолжила. — Неизлечимое заболевание. Мне становится хуже. Я вероятно не доживу до следующего месяца.       Ну что же. Она это сказала. Впервые признала это вслух, на самом деле.       Она не будет плакать. Она надеется, что никто не будет, но черт возьми. Она хотела бы жить.       Сайлус молчал. Она на мгновение подумала, что он не услышал ее, но то, как он весь напрягся, говорило об обратном. Его рука продолжала нежно гладить ее по волосам.       — Я никому не говорила, но с тобой вряд ли кто-нибудь свяжется в случае моей смерти, поэтому я захотела предупредить тебя заранее, — она невесело рассмеялась: — заодно лично передала свое маленькое пожелание касательно будущей могилки. А то, знаешь ли, в завещании сложновато написать что-то в духе «хочу, чтобы меня похоронили под таким-то деревом».       Она сжала руки на его одежде. Он пошевелился, немного отодвинулся и нежно взял ее лицо в свои большие ладони, заставляя ее поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза.       — Ты хотела умереть сегодня.       Это не вопрос.       Она все равно кивает, едва находя в себе силы не отводить взгляд. В его глазах водоворот эмоций, в которых она едва может разобраться, и это заставляет ее тонуть. Она все равно добавляет:       — Я хотела умереть сегодня в одиночестве, а потом подумала о тебе. Ты бы ждал меня, если бы не знал, что меня не стало, — она всё-таки прикрывает глаза. — Это было бы жестоко.       Он тяжело вдыхает, его голос хриплый и тяжелый, когда он тихо поправляет её:       — Не менее жестоко знать, что я ничем не могу помочь.       — Я знаю. Но это лучше, чем неведение.       Она осторожно отодвигает его большие ладони и держит их в своих. Это выглядит нелепо, но никого из них это не волнует.       Сайлус кажется старше в этот момент. В его глазах есть боль. Она снова обнимает его. Она жестока, она эгоистична, она одинока и поэтому она спрашивает у него:       — Отпустишь меня сегодня?       — Нет. Нет, — он сгибает голову под неудобным углом и опирается подбородком о ее макушку. — Будь моя воля, я бы никогда не отпустил тебя — не так.       Она жмурится, стараясь отвлечься от того, как сильно горят ее глаза.       Он продолжает говорить:       — Не уходи так. Позволь мне хотя бы быть рядом.       Его голос срывается в отчаянный шепот, когда он делает то, чего глава Онихина никогда не должен был делать, — он умоляет.       И она разбивается.       Она плачет.       Сайлус продолжает держать ее, гладя ее по спине. Его дыхание неровное, совпадает с ее собственным, но слез у него нет. Ее это заземляет. Она чувствует его эвол под ладонями — в его груди — бьющийся вровень с его сердцем. На мгновение она хочет вызвать резонанс, но она знает, что это приведет ее протокор в действие и убьет ее. Она этого не делает. Она не может отказать Сайлусу сейчас.       Поэтому сегодня она разрешает себе пожить еще немного.