Получить желаемое

Знал ли Габриэль Бортолето, талантливый новичок, за два года пролетевший две младшие серии формулы, что по уши втрескается в своего почти что сорокалетнего напарника по команде за какие-то пару месяцев? Определенно, нет. Но вот он здесь, тосковал, метался и страдал, потому что гребаный Нико Хюлькенберг, этот правильный и принципиальный немец не замечал флирт в упор. То, что он бисексуал, Габи выяснил уже давным давно аккуратными вопросами и намеками. Более того, старший пилот Заубер даже признал, что находит своего напарника симпатичным. А сам-то он как был горяч… Габриэль никогда в жизни не забудет момент, когда впервые увидел Хюлькенберга полуобнажённым. После этого мгновенно стало понятно, почему же его называли Халком. Но все это неважно, потому что сам Нико совершенно игнорировал все попытки Габи соблазнить своего напарника, будь то ненавязчивые прикосновения или отчаянный флирт по переписке — в живую Габриэль не рисковал, он был уверен в том, что как только он попытается подкатить, язык его подведет и получится какая-нибудь нелепица. Зато подкалывать старшего пилота он горазд, вот только Нико на это лишь смеялся каждый раз и покровительственно похлопывал Бортолето по плечу, не замечая, как тяжесть его ладони заводит Габи. Вот Габриэль и ерничал, отшучивался, надеясь, что никто не заметит предательскую дрожь в голосе и слабость в ногах. Габи болезненно зашипел, когда кольцо на безымянном пальце зацепило нежную кожу на возбуждённом члене. Тем не менее, его ладонь с сомкнутыми в кольцо пальцами продолжила скользить вверх и вниз, подводя его к оргазму. На второй руке он отчаянно кусал костяшку указательного пальца, не позволяя стонам и откровенному скулёжу сорваться с губ. Кожей все ещё ощущались объятия Нико, которыми он поздравил Габриэля с его первыми набранными очками в этом сезоне. Черт бы побрал Хюлькенберга с его безумными идеями. Как он вообще пришел к выводу, что выйти к команде и своему напарнику в одном полотенце на бедрах — отличная идея? Навязчивая мысль о том, что, возможно, это полотенце держалось недостаточно крепко и могло бы упасть, если бы за него слегка потянули, преследовала Габи последние пару часов, а теперь заставляла кусать собственную руку, пока его вторая рука сжималась на перевозбужденном члене. Габриэль с трудом втянул воздух, кажущийся раскаленным, через нос. Вместе с этим пальцы скользнули вниз, к основанию, размазывая естественную смазку, от которой в ладони хлюпало. С этим звуком смешался сдавленный стон — Габи всё-таки перестал сжимать зубами искусанный палец, позволяя звукам вырваться из него. Он быстро облизнул пересохшие губы, снова прикусил костяшку и, откинувшись на подушки, кончил, стискивая зубы, чтобы не застонать имя своего напарника. На коже остались отпечатки его зубов, сперма брызнула на ладонь и футболку. Мир на какое-то мгновение выцвел, и Габи зажмурился, пытаясь прийти в себя. — О-ох, бля-я-ять, — хрипло протянул он гласные, бездумно размазывая капли спермы по коже, — Твою ж мать!... Габриэль снова с силой зажмурился, проморгался, пытаясь избавиться от пятен перед глазами. С каждым разом ему было все сложнее и сложнее добиться разрядки самостоятельно, особенно если причиной эрекции являлся его напарник, который даже не подозревает, какие непотребства устраивает младший пилот Заубер, крутя в голове одно единственное имя. При этом чувство стыда, поначалу заставляющее одёргивать руку от возбуждённого члена, практически отсутствовало. Уж слишком сильно, до зуда под кожей хотелось. Хотелось так, что с каждым разом все сложнее и сложнее было расставаться с Нико, переживать без него дни, недели, а впереди еще и маячил летний перерыв, который грозил стать причиной, по которой Габи сойдет с ума, если, конечно, до этого он сможет оставаться в трезвом уме рядом со своим напарником. Убедившись, что бедра перестали дрожать и дергаться на каждое прикосновение, Габриэль неохотно слез с кровати, стянул испачканную им же футболку и отправился в душ смывать с себя последствия представления Нико во время празднования восьмого места младшего пилота Заубер. Если такое будет происходить каждый раз, Габи готов сделать все что угодно, лишь бы снова попасть в десятку. Надо сказать, что бороться за более высокие места было куда сложнее — их болиды плохо подходили для этого и, честно говоря, в начале сезона Габриэль совсем пал духом, занимая последние места. Именно тогда они начали по-настоящему сближаться с Нико вне камер: откровенные разговоры, долгие телефонные звонки, поддерживающие объятия. Габи позволял себе рассыпаться на части, потому что был уверен в том, что его первый напарник в Формуле 1, его наставник и друг соберет его воедино, обнимая сильными руками за плечи. Вот только последствия в виде безответной влюблённости не очень радовали Габриэля; он бы предпочел влюбиться в ровесника, но никак не в мужчину, что старше него на семнадцать лет и называет ребенком, приятелем, другом, напарником — кем угодно, только не кем-то большим. Габриэль удрученно вздохнул, запрокинул голову, подставляя лицо под теплую воду, которая немедленно начала заливаться в глаза, заставляя смежить веки. Хотелось то ли напиться, то ли утопиться — Габи ещё не решил, к чему душа лежит больше. Опять загрузив себя невеселыми мыслями, он провел ладонью по лицу, пытаясь избавиться от налета усталости, и потянулся к мылу. Эмоции сегодняшнего дня уходили вместе с мыльной пеной, стекающей на пол душевой кабинки под напором воды. Чем дальше, тем тяжелее было переносить присутствие Нико рядом без возможности прикоснуться смелее, откровеннее, не сдерживая свои желания. Пальцы каждый раз подрагивали, когда Нико заключал его в объятия, оказывался ближе расстояния вытянутой руки и клал ладони на его талию, поддерживая зрительный контакт. И все же, Габриэль ни на что не променял бы эти крохи внимания, ласкающие его влюблённое сердце теплее лучей солнца.

***

От Нико пахло шампанским, потом и счастьем. Это было невероятно. Он обнимал Габриэля за плечи, покрывая его немецким флагом, словно бы пряча от всего остального мира. Габи ужасно хотелось его поцеловать, он обнимал Нико в ответ, практически висел на нем; сердце колотилось как бешеное, когда он прижимался к напарнику, который сегодня совершил невозможное — приехал на столь долгожданный, первый в его карьере в Формуле 1 подиум. Он был в разных командах, но совершить это сумел лишь в Заубер, и теперь весь мир радовался за него, а Габриэль был его самым главным фанатом. Он одним из первых поздравил Нико, прибежал к его болиду, не в силах вытерпеть до встречи в боксах. Позже, снова обнимая его, Габи скользнул губами по щеке, шепча какие-то бессвязные слова, вроде: «горжусь тобой», «я люблю тебя, Нико», «ты самый лучший», «это невероятно». Это продолжалось весь вечер, все считали своим долгом поздравить Халка, наконец получившего то, что он давно заслуживал. Габриэль мечтал отметить этот подиум по-особенному — только они вдвоём, шампанское и кровать, — вот только вряд ли такие же мысли посещали голову Нико, который казался пьяным не сколько от алкоголя, сколько от осознания произошедшего, от этого ощущения победы и свершения невозможного. Габи был просто рад находиться в этот момент рядом с ним, он был горд, что стал напарником этого невероятного человека, этого талантливого пилота, который никогда не отчаивался и шел вперед. Это заслуживало уважения. Габриэль уважал и любил Нико. Но, разумеется, это не отменяло того факта, что после тесных объятий с напарником не обошлось без стояка в штанах. — Чертов… Хюлькенберг… — рвано выдохнул Габи, растягивая себя двумя пальцами, щедро смазанными лубрикантом, — Как он может быть таким идеальным? Габриэль стоял на коленях посреди кровати, застеленной белым бельём, упирался одним локтем в матрас, а пальцами другой руки трахал сам себя, глуша скулеж и стоны подушкой. Возбуждённый и до боли твердый член терся о простыню при каждом толчке длинных пальцев внутри. Приглушённые звуки вновь мешались с пошлым хлюпаньем смазки и шорохом трения распаленной кожи о ткань. Габриэль жмурился, кусал губы и разводил указательный и средний пальцы в стороны, чтобы была возможность добавить третий. Ему было мало, ужасно мало, точно так же, как стало мало одной мастурбации. Тут же вспоминались все прикосновения Нико, его нахальные касания к промежности Габи, его ладонь на бедре Бортолето, его взгляды, которые, казалось, видели больше, чем сам Нико того показывал. Габриэлю казалось, что он сходил с ума, когда он пытался найти то, что подтверждало бы заинтересованность Хюлькенберга в нем. Даже сегодня, когда они сидели под флагом на глазах у всей команды, Габи был практически уверен, что Нико смотрел на его губы, перед тем как притянуть его к себе и заключить в объятиях. — Вот же… сука!... — выругался Габриэль, пытаясь перенести вес так, чтобы перестать опираться на локоть и иметь возможность коснуться ноющего члена. Его пальцы на пару секунд перестали двигаться, просто давя на горячие стенки, сжимающиеся вокруг них. Наконец получилось принять желаемую позу. Габи обхватил ладонью член, сделал несколько движений от головки до основания и обратно, и продолжил трахать себя пальцами. Спустя пару движений, он сумел добавить третий палец, который тут же царапнул кожу кольцом, вынуждая стонать. Габриэль прикусил губу, координируя и ускоряя движения, в такт толкаясь членом в ладонь и двигая пальцами внутри себя. Несколько ударов сердца, и он кончил, с силой прикусив губу, сдерживая рвущиеся наружу звуки. Перестав сжимать член, Габи снова наклонился вперед, опираясь на локоть и ожидая, когда картинка перед глазами прояснится. Теперь простынь была испачкана в смазке и сперме, и объяснить это было бы весьма сложно, особенно учитывая, что дрочил Габриэль на своего напарника, ставшего ему не просто наставником, как предполагалось, а настоящим другом. Другом, из-за которого приходилось периодически довольствоваться рукой и салфетками, чтобы избавиться от стояка. Иначе все было бы слишком очевидно, как будто бы влюблённый взгляд Габриэля совершенно незаметен. «У тебя глаза в сердечки превращаются, когда ты на своего Нико смотришь», — как-то сказал Габриэлю друг, и после этого он действительно начал на совместных фотографиях и видео замечать, как он смотрит на Хюлькенберга: словно всего остального мира не существует. Его старший брат и вовсе с начала года начал подкалывать Габи на счет его любви к старикам, что, разумеется, до последнего отрицалось. Теперь уже эти чувства перестали игнорироваться, хотя поначалу Габриэль отчаянно пытался сопротивляться, бороться с ними, но после понял — бесполезно. Нико лишь глубже с каждым днем проникал в его душу и сердце, он оставил неизгладимый след на юном гонщике, влюбил в себя, не прилагая никаких усилий. А сам не замечал — или делал вид, что не замечал — флирт Габриэля, его попыток подкатить и далеко не дружеских взглядов. Что уж тут говорить о неприличных фантазиях, где Хюлькенберг перестает строить из себя святошу и наконец затыкает рот младшему пилоту самым эффективным способом, который только существует на этом свете.

***

У Габриэля кружилась голова от счастья и от близости Нико. Шестое место. Гребаное шестое место, стоившее ему всех нервных клеток на последних кругах, когда он оказался между двумя Астон Мартинами. А теперь Нико сжимал ладонями его предплечья, пока сам Габи обнимал его шлем. Это слишком похоже на позу поцелуя, вот только между ними существует огромное множество непреодолимых преград, и шлемы лишь меньшая проблема из них. Нико что-то говорил, но бразилец едва ли слушал его, сконцентрированный на сиянии родных голубых глаз. Он счастливо улыбался, зная, что Нико видит его улыбку по одним глазам. Они уже слишком хорошо знали друг друга, умели различать эмоции другого и угадывать мысли с полуслова. Их называли лучшими напарниками в паддоке, но только никто не знал, что один из пилотов Заубер мечтает, чтобы другой его трахнул и зацеловал до смерти. У Габриэля не получилось не думать об этом, глядя Нико в глаза, и он почувствовал, как снова напрягся член в гоночном комбинезоне. Вот и пришло время спешно покидать общество напарника и избавляться от неприятностей. Вечером Нико заглянул в номер Габриэля очень не вовремя. Пришлось в спешке натягивать штаны и убирать смазку в рюкзак, перед тем как запустить напарника внутрь. К счастью, Хюлькенберг не обратил внимание — или сделал вид, что не обратил — на неловкость Габриэля и его взбудораженный вид. Они устроились на диване; Габи закинул одну ногу на другую, скрывая, как топорщатся штаны в области паха, сложил руки на колене, смотря куда-то мимо Нико. — Габи, ты проделал фантастическую работу, — повторил уже сказанные ранее слова Нико, касаясь ладонью плеча Габриэля, который усилием воли не вздрогнул от этого простого контакта, — Я рад, что на летний перерыв мы уходим с положительными эмоциями. Я буду скучать. — Я тоже, — улыбнулся Габи, неловко ерзая. Ему хотелось подольше побыть наедине с Нико, но возбуждение неизменно напоминало о себе, заставляя ладони потеть от переживания. Бразилец постарался как можно незаметнее вытереть руки о штаны, перед тем как снова заговорить, — Пообещай, что будешь писать мне. Я же и дня не смогу прожить без твоих стариковских нравоучений. Нико хмыкнул, Габи рассмеялся, хотя ни капли не шутил. Он действительно не представлял, как проведет эти три с половиной недели без своего напарника. С другой стороны, возможно, этот перерыв позволит ему абстрагироваться, забыть о своих чувствах и желании, что казалось невозможным. Он влип по самые уши, и с каждым разом тонул все глубже и глубже. — Ага, веди себя хорошо, Габриэлла, — снова это проклятое «Габриэлла», заставляющее Габи сильнее прижать бедра друг к другу, чтобы скрыть, как дернулся член, — Ты, наверное, устал? Я пойду тогда. Спокойной ночи. Габриэль подумал, что Нико даже не представляет, чем же обусловлено столь странное поведение его младшего напарника. Он почти что попросил его остаться, задержаться хотя бы ненадолго, а там кто знает, к чему это приведет, но благоразумие взяло вверх. Как и всегда. — Спокойной ночи, Нико, — кивнул Габриэль, не поднимаясь на ноги вслед за немцем, но следя взглядом за его шагами, — Увидимся в Зандворде. — Увидимся, — улыбнулся Нико, оглянувшись через плечо у самой двери. Затем вышел, оставив после себя запах мужского дезодоранта и усилившееся возбуждение. Габи облегчённо застонал, вытягивая ноги вперед. Ладонь тут же пробралась под пояс штанов и резинку трусов, легла на возбужденный член, с которого буквально капала смазка. Габриэль жадно хватанул ртом воздух, откинулся на спинку дивана, водя сомкнутыми в кольцо пальцами по члену. Плечом все еще ощущалось прикосновение Нико, его запах сводил с ума, и хватило буквально пары движений, чтобы кончить, пачкая штаны и трусы. Свободной ладонью Габриэль стряхнул пот со лба, он тяжело дышал, грудная клетка часто вздымалась. Он облизал пересохшие губы, вытер испачканную ладонь о бедро и рывком поднялся на ноги, собираясь пойти в душ. Скоро ему надо было отправляться домой, а это значит, что времени разлёживаться совсем не было.

***

Говорили, что на летнем перерыве фанаты Формулы 1 сходили с ума. Габриэль был в числе тех, у кого поехала крыша в первые же дни после завершения Гран-при Венгрии. Сначала он пообщался со своей семьей, наконец отоспался, успел встретиться со своими друзьями, а затем затосковал. Ему не хватало одного конкретного немца рядом, по которому он слишком сильно скучал, чтобы надеяться, что за летний перерыв чувства утихнут. Оставалось только пялиться в открытый диалог в надежде, что Нико напишет первый. Однако этого не происходило, и Габриэль, опасаясь быть слишком навязчивым, с неделю терпел, пытаясь свыкнуться с мыслью, что это будет продолжаться до самого конца августа, пока не начнется долгожданная гоночная неделя. Но в конце концов, он был просто самым обычным влюблённым парнем и написал Нико сам. «Как отдыхается, старик?» — пальцы подрагивали от волнения, когда Габи отправил сообщение. Когда же спустя пару минут — они показались вечность — его сообщение отметилось прочитанным, ему захотелось швырнуть телефон в стену, чтобы не видеть, как Нико печатает. «Довольно скучно.» — последовал ответ в стиле Хюлькенберга. Сухо, без подробностей и с точкой на конце. — «У тебя как дела?» Пальцы Габи замерли над клавиатурой. Сказать честно, что скучает? Написать, что у него все хорошо? Рассказать, как замечательно он проводит время? Варианты пролетали в голове, а на экране висело сообщение, требующее ответа. Нервно облизав губы, Габриэль поспешил заполнить пустоту в диалоге. «Хотелось бы, чтобы было иначе, но в общем-то тоже скучно», — сообщение отправлено, следом полетело еще несколько, — «Даже непривычно проводить выходные не в боксах», «И без тебя». Пальцы перенесли мысли Габриэля в текст быстрее, чем он успел передумать. Секунды ожидания, пока высвечивалась надпись «печатает» точно стоили ему седого волоса. Сердце билось слишком часто, в горле пересохло, а затем телефон в руках коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении. «Я тоже скучаю по гонкам.» «А по мне?» «И по тебе.» В этот раз Габриэль действительно откинул телефон на другой край кровати. Он закрыл лицо ладонями, с силой втянул воздух в опустевшие легкие. Нико Хюлькенберг только что признался, что скучает по нему. Экран телефона снова вспыхнул уведомлением, и Габи шустро подхватил его, усаживаясь поудобнее. «В Монако жарко и скучно.», — констатировал Нико. Габи прикусил губу, спешно набирая сообщение. «Был бы я, было бы еще жарче, но не так скучно», — от собственной смелости закружилась голова. Габриэль поспешно вышел из диалога, как будто это могло на что-то повлиять. Однако он тут же снова открыл переписку, потому что пришло новое уведомление. «Думаешь, сможешь меня развеселить? Я же зануда.». Габриэль практически видел ухмылку Нико, с которой он печатал сообщения. Наверняка он сидел сейчас где-нибудь у себя дома под кондиционером и ничего не делал. А может специально ради сообщения своего младшего напарника оторвался от каких-то дел. Этот вариант нравился бразильцу куда больше, потому что показывал его значимость в жизни Нико. «Вот и проверим ;)». «Ты серьезно, что ли?» «Ага, а ты против?» «В общем-то, нет. Тебя родители вообще отпустят?», — не закатить глаза не получилось. Очень в стиле этого старого зануды снова напомнить о юном возрасте Габриэля. «Мне двадцать лет, старик», «Думаю, гонщик Формулы 1 в состоянии доехать до Монако самостоятельно». «Паспорт и водительское удостоверение не забудь, малыш.» Габриэль не удержался и снова закатил глаза, уже подрываясь с места. Его душа пела и плясала. Еще бы: он собирался в гости к Нико, а это значит, что пару дней они точно проведут вдвоём без камер, без команды, без бесконечных посторонних лиц. Счастью не было предела. Осталось всего лишь сообщить родителям, что Габи собрался в одиночку уехать к взрослому мужчине, к которому испытывает весьма сильные чувства. Впрочем, об этих самых чувствах знать другим совершенно не обязательно.

***

На то, чтобы собраться, ушло полтора часа; еще четыре часа Габриэль ехал из Милана в Монако; а там еще пятнадцать минут искал дом Нико, адрес которого спохватился узнать за десять минут до того, как покинул свой дом. Нико, разумеется, в очередной раз съязвил насчет молодости, но великодушно сообщил улицу и номер дома, где он обитал. И теперь Audi Габи остановилось перед нужным ему домом, где на террасе уже виднелась высокая фигура в светлой одежде. Пока Габриэль доставал из багажника спортивную сумку с вещами, Нико успел подойти к нему. Он взглядом ценителя окинул машину, а затем зацепился за сумку в руках Габи. Его брови слегка приподнялись, выражая удивление, тогда как сам Габи весь из себя изображал невинность и наивность, пока жадно разглядывал Нико. Хюлькенберг был одет в свободного кроя рубашку, расстегнутые сверху пуговицы которой заставили Габи пропустить мимо ушей вопрос. Он очнулся, когда Нико повторил его имя то ли в третий, то ли в четвертый раз, явно требуя ответа. — М, да? Что ты сказал? Прости, я задумался. — Габи, — Нико тяжело вздохнул и указал на сумку с вещами, встречаясь взглядом с Габриэлем, — Ты на неделю что ли приехал? Или сразу до конца перерыва? — Всего лишь на пару дней, — самодовольно улыбнулся Габриэль, захлопывая багажник и делая шаг назад, — Должен же я полностью оценить твое гостеприимство. — На что я подписался… — пробормотал Нико, смирившись и жестом пригласив напарника в дом, куда тот тут же устремился. В своей неотразимости Габриэль не сомневался. Конечно, джинсы и футболка не было каким-то особенным нарядом, который Нико никогда до этого не видел, однако по мнению самого Габи и ещё нескольких людей, которых он успел опросить, он выглядел достаточно хорошо, чтобы Нико не смог отвести взгляд. Но вот уже полчаса Бортолето мучался от безысходности, потому что пока он пытался принять самую сексуальную позу на стуле, Нико просто занимался ужином, не обращая должного внимания на Габриэля. Это было невыносимо, но приходилось терпеть. Как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Только в данном случае рыбка уж слишком крупная, так еще и непробиваемая, с иммунитетом против всех попыток флиртовать или соблазнить. — Габриэль, если ты еще раз так тяжело вздохнёшь, я поручу тебе резать лук, — сурово произнес Нико, даже не поворачиваясь лицом к Габи, который тут же почувствовал себя маленьким ребенком, которого пытаются привлечь к ответственности за шалости и непослушание. — Нет, только не лук! — воспротивился бразилец, которому совсем не хотелось терять такой прекрасный вид на широкую спину Нико. Через пять минут Габриэль недовольно щурился из-за едкого сока, бормотал нелестные слова в сторону лука и всячески демонстрировал, как он страдает. Нико даже не подумал сжалиться над ним, только потешался над его мучениями и очень вежливо предлагал салфетку, чтобы вытереть выступившие слезы. Но зато ужин в итоге получился вкусным. Правда, Габриэль едва ли обратил внимание на то, что он ел, больше уделяя внимание тому, как их колени под столом соприкасаются. В моменте он возненавидел всю эту идею, потому что прилившее к паху возбуждение не заставило себя ждать. Габи вынужденно отодвинулся от Нико, надеясь, что его состояние останется незамеченным. Посреди ужина, когда немец поднялся, чтобы убрать посуду, Габриэль быстро выскользнул из кухни и нашел уборную. — Влип же ты, приятель, — шепнул Габи своему отражению и плеснул водой на лицо, надеясь, что хоть как-нибудь поможет, — И вот надо оно тебе было? Через пару минут поливания лица и рук холодной водой возбуждение подспало, и Габриэль вернулся за стол, где Нико уже выставил холодный лимонад и чизкейк. Напиток со льдом пришелся очень кстати — несмотря на то, что вечером жара ушла, все равно было душно даже с учетом работающего кондиционера. Так что половину налитого стакана Габи выпил не глядя, перед тем как подняться за десертом. — Ты прям как будто к моему приезду готовился, — невнятно произнес Габриэль, старательно слизывая крем с десертной ложки, — Может ещё и комнату мне подготовил? — Подготовил, — тут же подтвердил Нико, откидываясь на спинку стула и поднося к губам стакан с лимонадом. Габи неосознанно проследил за движением горла Нико, когда он сделал глоток. Ложка зависла на полпути ко рту на секунду, перед тем как Бортолето очнулся. — Немец, — Габриэль пробормотал это с оттенком восторга, восхищаясь предусмотрительностью и аккуратности Хюлькенберга, которых ему никогда не суждено было достичь. Нико только фыркнул и пододвинул к себе блюдце со своим куском чизкейка. Габи молился Богу, чтобы вид его напарника, облизывающего губы, не отпечатался у него в мозгу навсегда. После завершения ужина, Нико вручил Габриэлю вафельное полотенце и отправил в душ, при этом добавив, что ненавидит, когда кто-то мешается у него под ногами, пока он убирается на кухне. Габи послушно отправился в душ, не забыв взять из сумки сменные трусы и шорты с футболкой, в которых планировал спать. Обычно он делал это голый, но в доме Нико спать без одежды было как-то неловко, несмотря на то, что Габи все руки стер, представляя в самых смелых мечтах своего напарника, при этом умудряясь смотреть ему прямо в глаза и улыбаться. В ду́ше Габриэль не выдержал и воспользовался гелем Нико, мысленно аргументируя это тем, что у него с собой только зубная щетка и немного шампуня для его кудрявых волос. Находится среди вещей, принадлежавших Нико, было удивительно приятно. Быть в его доме, мыться в его душе, есть с ним одну еду, разговаривать за ужином о всякой ерунде — это было так естественно, словно должно было происходить каждый день. И никакого напряжения, сковывающего движения и слова. Точнее, некоторые слова приходилось сдерживать внутри себя, но Габриэль от этого не много потерял. Хотя с другой стороны, имелась вероятность, что как только он озвучит свои чувства и желания, Нико ответит на них. И все же, процент того, что этого не случится, казался куда больше. Жизнь под давлением общества давала свои плоды. Но никто же не мог запретить Габриэлю продолжить флиртовать с Нико, верно? Тем более, если никто не узнает. На кухне хозяина дома не обнаружилось, так же как и в гостиной. Зато там Габи нашел стеллаж с книгами и мгновенно заинтересовался ими. Засунув руки в карманы шорт, он приподнялся на носочки и наклонил голову вбок, читая названия. Английские названия перемежались с немецкими, но знакомых Габриэль не нашел. Со стороны входа раздались уверенные шаги, разумеется, принадлежавшие Нико. Бортолето кинул рассеянный взгляд в его сторону, перевёл обратно на книги, а затем, опомнившись, снова глянул на Хюлькенберга и застыл. Потому что Нико был в одном полотенце, как тогда, после Австрии. Вот и началось очередное испытание на прочность. — Интересно? — ровным голосом поинтересовался немец, приближаясь к Габриэлю, который поспешно оторвал от него взгляд, судорожно сглатывая. — Ага, — запоздало откликнулся Габи, стараясь не думать о том, что под полотенцем ничего нет. Это было сплошное издевательство для бедного влюблённого и возбуждённого парня, — Ты много читаешь? — Временами, — Нико оказался совсем рядом. Габи облизал пересохшие губы, искоса глянув на него и цепляясь взглядом за обнажённые плечи с каплями воды. Должно быть, Нико успел сам сходить в душ, пока Габриэль пристально изучал его книги, — Заинтересовало что-нибудь? Пока что Габриэля заинтересовал только стоящий рядом мужчина в одном полотенце, висящем на бедрах. Книги были мгновенно забыты, они больше не представляли важности, не удостаивались прежнего внимания. Габи просто надеялся — опять, — что стояк в шортах не очень заметен. Иначе все значительно усложнится. — Да так, — дёрнул подбородком бразилец, повернув голову к Нико и умоляя себя не смотреть ниже его шеи, — Просто стало любопытно, что такой старик как ты, может читать на досуге. Как я и ожидал, сплошное занудство. — Не все целыми днями сидят в интернете, — хмыкнул Хюлькенберг, делая шаг назад, что позволило Габи дышать чуть спокойнее, — От тебя пахнет моим гелем. Понравился? Габи ошибался. Дышать проще не стало. Теперь он почувствовал, как становится жарко, и кровь прилила к шее, явно выдавая его смущение. Нико только что его обнюхал? Это был флирт, или просто констатация факта? Что вообще происходит? — Ну так, — снова качнул головой Габи, сжимая ладони в карманах в кулаки, чтобы отвлечь себя хоть как-нибудь, — Пойдёт. У тебя все слишком строго, слишком правильно. Не надоело жить одному? — Порой бывает скучно, но мне нравится быть одному, — пожал плечами Нико, упираясь ладонями в талию, тем самым снова приковывая внимание к несчастному полотенцу на его бедрах, — Тем более из-за гонок я не так уж и много времени бываю дома. Впрочем, ты и сам знаешь, как это бывает. Габриэль кивнул головой, соглашаясь. Это была чистая правда — гонщики больше времени проводили в других странах, чем дома, и потому домашние Гран-при очень ценились. Габи и сам очень ждал этап в Бразилии, несмотря на то, что уже не жил там. У него были надежды на него, которые просто обязаны были оправдаться, так или иначе. — Знаю, — подтвердил вслух Габриэль, мысленно пытаясь придумать, как бы избежать неловкой ситуации, — Покажешь мне, где я буду спать? — Конечно, — мгновенно согласился Нико, которого, кажется, совсем не смущал его внешний вид, — Идем. Не забудь свои вещи. Гостевая комната оказалась светлой, с мягким освещением и свежим постельным бельем на кровати. Габриэль немедленно представил, как Нико заправляет эту самую кровать, и сразу пожалел об этом, потому что мозг подкинул картинку, как вместо простыни Нико мог разложить его на кровати. Было освежающе прохладно — работал кондиционер и пахло стиральным порошком. Хюлькенберг действительно подготовился к приезду своего напарника, позаботился о нем. Это грело душу, и сердце трепетало от мысли, что Габи здесь желанный гость. — Ну и ну, — вздохнул Габриэль, бросая возле кровати сумку, которую не забыл после напоминания Нико забрать из гостиной, — Не лень тебе этим заниматься? — Лень, конечно же, — улыбнулся Нико, опираясь плечом на дверной косяк и сложив руки на груди, — Но что ни сделаешь ради любимого напарника. — Значит, любимого? — мгновенно оживился Габриэль, подскочив с кровати, на которую только что сел, — И сколько у тебя таких любимых? — М-м-м, дай-ка посчитаю, — Нико сделал задумчивое лицо, чем заслужил возмущение Габи, который уже начал считать себя самым особенным. — Значит вот так, да? — он подлетел к дверному проему и уперся ладонью в плечо Нико с лёгким нажимом, — Все, выметайся из моей комнаты, изменщик. — Из твоей? — с деланным удивлением поинтересовался немецкий гонщик, приподнимая брови в своем излюбленном жесте, — И когда ты успел переехать сюда? — Только что, — заявил Габриэль, опуская руку вниз, — Теперь буду всю оставшуюся жизнь кошмарить тебя и издеваться над тобой. — О нет, только не это, — попытался с улыбкой возмутиться Нико, но звучал он слишком радостно, — Как же я переживу это? Габриэль насмешливо фыркнул и, отзеркаливая позу Хюлькенберга, прислонился к другому краю дверного проема лицом к напарнику. Все происходящее было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но оно именно этим и было, и прямо сейчас Габи шутил вместе с Нико, смеялся, улыбался ему и чувствовал себя невероятно легко. Как и всегда бывало рядом с ним. Ощущение целостности не покидало Габи. Это было удивительное чувство. — Спокойной ночи, Габриэль, — после небольшой паузы мягко произнес Нико, выпрямляясь и опуская руки вниз, — Я рад, что ты приехал. — Спокойной ночи, — выдохнул Габи, во все глаза глядя на мужчину, снова игнорируя существование чего-либо, помимо них двоих, — Я же не мог бросить тебя тут умирать от скуки. Нико протянул руку, сжал пальцами плечо Габриэля, развернулся и ушел в свою спальню, расположенную совсем рядом. Бразилец глубоко вздохнул и закрыл дверь. Проведя ладонью по лицу, он прикрыл глаза, пытаясь заново осознать все события сегодняшнего дня. А ведь утром он даже не подозревал, что окажется здесь. Жизнь удивительная штука, и иногда она подкидывает потрясающие сюрпризы, такие как Нико Хюлькенберг в жизни Габриэля. Утром Габриэль умудрился встать раньше Нико. Должно быть, сказалось эмоциональное возбуждение, заставившее его сразу же подскочить на ноги. Кофемашину он приметил ещё вечером, тогда же и выяснил, где на кухне хранится кофе, так что позволил себе устроить самоуправство, пока хозяин дома не встал. Приготовить капучино оказалось слишком легко — засыпать кофе и залить молоко в специальные отсеки, выбрать нужный вид напитка и включить кофемашину. Подождав полторы минуты, на протяжении которой аппарат подвергался гипнотизированию, Габриэль получил свой капучино. Аккуратно взяв чашку с подставки, он повернулся и едва не расплескал кофе, потому что совсем не ожидал увидеть в дверях полусонного и, к счастью, одетого Нико. — О!... — Габи покрепче вцепился в чашку, опасаясь, что сейчас разольет кофе, — Доброе утро, Нико. — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом отозвался немец, наконец заходя на кухню. В несколько шагов, Нико оказался рядом с Габриэлем. Его пальцы ловко выхватили из рук бразильца кофе, который даже не подумал сопротивляться. Нико поднес чашку к губам и сделал глоток, слегка хмурясь. Должно быть, напиток был очень горячий, что и вызывало дискомфорт. — Вкусно? — поинтересовался Габриэль, наблюдая за тем, как керамический край прижимается к губам Нико. — Ага, но я предпочитаю… — еще один глоток, — покрепче. Слишком много молока. — Старик, — последовал насмешливый ответ, тогда как глаза Габи невольно опустились на губы Хюлькенберга, с которых Нико слизал пенку от взбитого молока. Планы Габриэля не то, что рушились, они потерпели полный крах. Подразумевалось, что это он будет соблазнять Нико, а не наоборот. И у не заинтересованного в этом Хюлькенберга это получалось куда лучше, чем у Габриэля, который все никак не мог сосредоточиться в его присутствии. Еще бы, не каждый день он лицезрел сонного и такого мягкого Нико, пьющего его кофе. Лучше бы вместо чашки в руках Нико был сам Габи. Насколько он успел оценить, стол на кухне был весьма удобный, достаточно широкий и длинный, чтобы Габриэль мог спокойно на нем лежать. Или он мог бы наклониться над ним, опереться на него локтями и прогнуться в спине, чтобы продемонстрировать Хюлькенбергу, каким хорошим и послушным мальчиком он может быть, если его как следует приструнить. Габи кашлянул, надеясь, что смущение не отразилось на его лице. Поставив чашку на стол, существование которого теперь хотелось игнорировать, он опустился на стул и скрестил ноги в лодыжках, наблюдая за Нико. Немец тоже занялся кофемашиной, но в отличии от Габи выбрал просто эспрессо без молока. Поставив чашку, он занялся приготовлением тостов из белого хлеба и колбасой с сыром. — Выспался? — даже не оглянувшись через плечо, обратился Нико к Габриэлю укладывая куски хлеба в тостер, сверху кладя начинку и накрывая еще одним кусочком хлеба. Габриэль хмыкнул, изображая положительный ответ, уткнувшись в чашку. Кофе все еще был горячим и действительно вкусным. Габи предполагал, что все дело было в помоле зерен. А может просто в этом доме ему все слишком сильно нравилось по той просто причине, что все это принадлежало Нико. Может быть, нахождение Габриэля здесь предполагало, что Хюлькенберг не против, чтобы Габи принадлежал ему? Слишком смелая мысль для того, кто мог флиртовать лишь по переписке и с потными от волнениями ладонями. У него вообще было слишком много мыслей, которые он вряд ли сумел озвучил бы вслух, не боясь последствий. В конце концов, ему с Нико еще весь следующий сезон ездить в качестве напарников, а может быть и еще больше, что очень обрадовало бы Габриэля. Он просто не мог представить своим напарником кого-то другим: уж слишком прикипел к Хюлькенбергу. Они делили вместе и радости, и горести, праздновали вместе хорошие результаты, вне зависимости от того, кому они принадлежали; много общались и вне трассы. Насколько Габриэль знал, некоторые гонщики были друзьями лишь в паддоке, остальное время практически не разговаривая друг с другом. У них с Нико было все иначе: чего только стоили ночные разговоры по телефону, когда страдающий тревожной бессонницей Габи изливал беспокойные мысли своему напарнику, который зевал, иногда терял цепь его рассуждения, но все же слушал и запоминал. Вот тогда-то Габриэль и влюбился, окончательно и бесповоротно.

***

Два дня в Монако пролетели как одно чудное мгновенье. Неважно было даже чем они занимались — самое главное, они были вместе: вместе смотрели фильмы, ребячески кидаясь самодельным попкорном; гуляли по городу и пляжу; купались — в воду в основном лез энергичный Габриэль, пока Нико изображал из себя ответственного и серьёзного взрослого, держа в руках панамку Габи с изображением динозавра и его солнцезащитные очки. Вечером же, когда становилось прохладнее, сидели на террасе и играли в настольные игры. У Нико получалось это гораздо лучше, тогда как Габи предпочитал залипать на сосредоточенное лицо немца и дурачиться. Но как бы им не было хорошо, пришло время Габриэлю уезжать. После третьей ночи, проведённой в доме Хюлькенберга, он печально собрал вещи и погрузил сумку в багажник. Нико, разумеется, вышел его проводить. Они неловко потоптались возле машины Габи, перед тем как старший гонщик решительно притянул молодого напарника в объятия. — Спасибо, что приехал, — обжег ухо шепот, от которого кожа покрылась мурашками, — Я уже жду этапа в Нидерландах. Габриэль неловко обнял Нико в ответ, опустил подбородок ему на плечо. Уезжать совершенно не хотелось, но пора было домой. Не мог же он навсегда поселиться здесь, как бы сильно не было его желание. — Не скучай здесь один, старик, — пробормотал Габи, пытаясь скрыть грусть в голосе, — Увидимся на гонках. Слегка поддавшись назад, бразилец, не удержавшись, мягко коснулся губами щеки Нико, как сделал это после гонки в Сильверстоуне. Ему показалось, что на мгновение пальцы Хюлькенберга стиснули его талию, но затем он был мгновенно выпущен из объятий. Габриэль сделал шаг назад, улыбнулся, с затаённой надеждой встречаясь взглядом с Нико. К его разочарованию, Нико не предложил ему остаться, не поцеловал, не начал признаваться в любви; просто сделал шаг назад и отзеркалил улыбку. — Не раскисай, Габриэлла, — ухмыльнулся Хюлькенберг, не отводя взгляд, — Скоро летний перерыв закончится, и ты будешь с тоской вспоминать этот отдых. Габи рассмеялся, согласно кивнул, прекрасно зная, что так и произойдет. Когда постоянно работаешь, перерыв кажется прекрасным мгновением прошлого, который он когда-то посмел не оценить по достоинству. — Не сомневаюсь, — пальцы Габриэля нашарили ручку на двери машины, — Пока, Нико. В зеркале заднего вида, Габриэль еще некоторое время мог видеть фигуру Нико, а затем она растворилась, потерялась в расстоянии и других домах, оставляя на душе горько-сладкое послевкусие. Ему уже не хватало присутствия напарника рядом, он уже скучал и не представлял, как долго продержится, перед тем как по-настоящему затоскует.

***

На выступлении перед фанатами на Гран-при Бельгии Габриэль улыбался ярче обычного, больше шутил и являл из себя сосредоточение всего счастья в этом мире. Потому что на его кудрявой макушке красовалась кепка с номером 27 вместо его пятёрки. Нико своими руками надел на него свой головной убор, словно бы помечая территорию. И несмотря на то, что он был на другой стороне сцены, его присутствие ощущалось близко, слишком близко. Бортолето казалось, что Нико за ним наблюдает, но он так и не рискнул повернуть голову, чтобы проверить это. Ему было достаточно того, что все видели эту цифру, принадлежавшую его напарнику, на нем. Потрясающее ощущение. Габи неловко заерзал на кровати, привыкая к новому ощущению. Фаллоимитатор был не очень большой, лишь слегка шире его трех пальцев, был изрядно покрыт смазкой, однако все равно было непривычно. К тому же он был длиннее, и Габриэль был уверен, что стоит ему слегка пошевелиться, как кончик игрушки тут же уткнется в простату, посылая волну возбуждения по всему телу. Бортолето опирался ягодицами на пятки, колени были слегка раздвинуты в стороны и упирались в матрас. Он пробовал разные позы, но в конечном итоге решил, что так удобнее всего. Единственное неудобство заключалось в том, что приходилось насаживаться на фаллоимитатор сверху, а не работать запястьем. Заведя руку за спину, Габриэль ухватился за основание игрушки, на пробу приподнялся и опустился снова вниз. Облизав пересохшие губы, он повторил движение, сосредоточившись на том, чтобы получить разрядку как можно быстрее. После дня, проведенного с Нико, член неизменно требовал внимания, вот только собственные руки перестали удовлетворять Габи. Поэтому он и испытывал давно уже приобретенную игрушку, в надежде, что это поможет. Особенно удачно опустившись на фаллоимитатор, который попал по простате, Габриэль сдавленно охнул, сжимаясь вокруг чужеродного предмета внутри него. Закусив губу, чтобы не издать лишних звуков, он повторил движение, закрепляя успех. Войдя во вкус, Габриэль обхватил свободной ладонью член, продолжая приподнимать бедра и опускаться обратно, с каждым разом все быстрее и быстрее. Прерывисто дыша через нос, бразилец слегка изменил угол проникновения, и тут же сорвался на сдавленный стон, чувствуя, как игрушка начала проникать глубже. Его чувствительность вновь сыграла свою роль: его хватило лишь на минуты полторы и на пару прикосновений к члену, чтобы кончить. Сперма каплями осела на бедра, кудрявые волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Габриэль чудом сохранил статичное положение, неосознанно сжимая внутри себя фаллоимитатор, за который уже перестал цепляться пальцами. — Блядство, — беспомощно выругался Габи, переставая сжимать пальцы вокруг упавшего после оргазма члена. Это было хорошо, слишком хорошо, чтобы больше никогда не повторить.

***

— Приедешь ко мне на день рождения? — это была первая фраза, сказанная в телефон после трех гудков ожидания ответа Нико. — Конечно, — ответ последовал немедленно, и сердце Габи растаяло от любви, — Что ты хочешь в подарок? — Все что угодно, — на самом деле он хотел Нико, но это желание Габриэль не был готов озвучивать, — Ты, главное, приезжай. Я буду ждать. — Хорошо, Габи, — по голосу было слышно, как Нико улыбается, — Я приеду.       

***

Нико действительно приехал. Габриэль встретил его у входа в клуб, где праздновал день рождения с друзьями, которых он бросил за столиком, практически не чувствуя вины. В нём уже был один коктейль, который Габи выпил скорее от нервов, потому что его любимый напарник посмел опоздать на полчаса. А ведь вроде бы всегда был такой пунктуальный и внимательный и опаздывал лишь в исключительных случаях. Видимо, этот самый исключительный случай был сегодня. — Габи, с днем рождения, — Нико наклонился к самому уху именинника, потому что иначе сквозь громкую музыку услышать не получилось бы, — Откроешь подарок потом, ладно? — Ладно, — покорно согласился Габриэль, одной рукой взяв подарочный пакет, а другой он уцепился за локоть Нико, тут же уводя его в сторону от входа, — Идем, познакомлю тебя со своими друзьями. Знакомство прошло без конфузов, что очень радовало Габриэля. Он успел соскучиться по Нико и собирался посветить ему весь вечер, о чем и сообщил друзьям буквально за пару минут до прихода его напарника. Поэтому пока вежливый Хюлькенберг всем по очереди пожимал руки, Габриэль бессовестно пожирал его глазами. Алкоголя в крови неожиданно оказалось слишком много, потому что голова кружилась, и тянуло на безрассудные поступки, вроде как утянуть Нико на танцпол или затащить его в туалет и заставить там расстегнуть ремень и снять эти черные джинсы, в который мужчина слишком хорошо выглядел, особенно в сочетании с черной рубашкой, пуговицы на воротнике которой Нико уже успел расстегнуть. — Так и будешь пялиться на него, или что-нибудь сделаешь? — шепнул Габриэлю на ухо один из его друзей. — Мне надо выпить, — обреченно пробормотал бразилец, на что тут же получил бокал с алкоголем в руки. Через две минуты к Габриэлю наконец присоединился Нико, тоже уже с каким-то напитком в руках. Его ладонь мгновенно нашла плечо младшего гонщика, пальцы слегка сжались, привлекая внимание Габи к напарнику. Нико слегка наклонился ровно в тот момент, когда Бортолето повернул голову. Их лица оказались в опасной близости друг от друга. Дыхание замерло. Габриэль, вскинувший было взгляд на глаза Нико, опустил его на губы мужчины, но тут же поспешил вернуть его обратно. — Габи, ты слишком печальный для того, у кого сегодня день рождения, — с усмешкой на губах проговорил Хюлькенберг, поднимая бокал с алкоголем к лицу. — Я просто задумчивый, — мгновенно оспорил Габи, тоже делая глоток. Он почти что надеялся, что быстро опьянеет и сможет позволить себе какую-нибудь глупость. — И о чем же ты думаешь? — о том, что Нико больше пошло бы без рубашки. Вообще без одежды. И желательно в кровати Габриэля. — Неважно, — отмахнулся Бортолето, перекладывая бокал из одной руки в другую, чтобы положить ладонь на талию напарника, как он это обычно делал, — Со всеми познакомился? Нико кивнул, скользнул взглядом по собравшейся компании. Это дало Габи передышку, которую он тут же заполнил большими глотками алкоголя. Слегка поморщившись от крепости напитка, он поставил пустой бокал на стол и полностью повернулся к Нико, желая заполучить все его внимание. — Никола-а-ас, — полное имя немца прозвучало непривычно, но Габриэлю понравилось, — Николас, потанцуй со мной. Сделай мне подарок на день рождения. — Только если ты прекратишь меня так называть, — хмыкнул Нико, убирая ладонь с плеча Габриэля, но только для того, чтобы взять его за руку, — Идем, именинник. Среди танцующих людей было жарко и шумно, но все это не имело никакого значения по сравнению с тем, что руки Нико очень удобно лежали на талии Габи, пока сам Бортолето обнимал его за шею. Габриэль был пьяный не от алкоголя, его вело от близости Нико, от жара его тела, от его взгляда. Он был безнадёжно возбуждён, а лёгкая алкогольная дымка в голове пробуждала смелость на отчаянные действия: провести кончиками пальцев по обнажённой коже на чужой шее, прикусить губу, глядя Нико прямо в глаза, прижаться ближе и тут же увеличить дистанцию. Габриэль потерял себя в горячих объятиях Нико, в шуме музыке и возбуждении. — Анжу, что ты делаешь? — хриплый голос Нико раздался неожиданно, но Габи, ни капли не смутившись, прижался бедрами к бедрам немца, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Анжу? — откликнулся Габи, цепляясь за не упоминаемое ранее слово, ощущая, как ладони Нико ползут по его талии ниже, к бедрам. — Ты не ответил на мой вопрос. — Я ничего не делаю. — Габриэль. Габи прерывисто вздохнул. Нико потянул его на себя, впечатывая в свою грудь. Пальцы Габриэля впились в плечи Хюлькенберга, на мгновение он потерял ориентацию в пространстве, поддерживаемый лишь руками Нико на его бедрах. — Да, Нико? — бразилец встретился взглядом с напарником, облизал пересохшие губы, пытаясь понять, как долго это продолжается. — Несносный мальчишка, — грубо рявкнул Нико, наклоняя голову. Габриэль не успел осознать, зачем он это сделал, а затем губы Хюлькенберга смяли его в жадном поцелуе. Их кто-то толкнул, рядом посторонний мужской голос проматерился, и Габриэль, не успевший войти во вкус, с сожалением потерял контакт с губами Нико. Явно раздраженный мужчина бросил что-то на, очевидно, немецком, и потащил своего напарника прочь из толпы. Едва они оказались в стороне от людей и в относительно тихом коридоре, Нико не очень вежливо запер Габриэля между собой и стенкой, одной ладонью оперевшись на поверхность рядом с его головой, а пальцами второй сжимая его бедро. — А теперь, Габриэль Лоренцо Бортолето Оливейра, — сурово начал Нико, глядя Габи прямо в глаза, — Ты объяснишь мне, какого черта происходит. — Ты сам меня поцеловал, — мгновенно принял защитную позицию Габи, скрестив руки на груди. Сейчас он очень радовался, что они с Нико практически одного роста, потому что когда над тобой возвышается разъяренный Халк, это очень страшно. — Габриэль! — прорычал Нико, одним словом заставляя бразильца стать мягким и послушным. Его вело от злости Хюлькенберга. — Блять, Нико, ну ты сам подумай! — воскликнул Габи, сначала опуская руки, в затем поднимая их наверх и укладывая ладони на плечи Нико. — Я влюблён в тебя, окей? И хочу тебя. А еще я пьян, возбужден, и если ты ничего с этим не сделаешь, я сам полезу к тебе. Нико тяжело вздохнул. Очень тяжело вздохнул. А у Габриэля губы горели от одного единственного поцелуя и член болезненно упирался в ширинку джинсов. Еще и пальцы Нико лежали на бедре, заставляя дергаться, когда они сжимались чуть сильнее необходимого. — Ну охуеть, — наконец выдохнул Нико, глядя на искусанные губы Габриэля, — Предлагаешь мне решить твою проблему? — Это наша про!... — начал было возмущаться Габи, но Нико мигом прервал его, коснувшись его губ поцелуем. На этот раз это не было настолько спонтанно, грубо и горячо. Это все ещё было горячо, но на этот раз мягче, спокойнее, словно все время мира у них было на то, чтобы изучить губы друг друга. Габи сдавленно замычал, когда зубы Нико зацепили его нижнюю губу, затем приоткрыл рот, сообразив, что от него хотят. Язык Хюлькенберга толкнулся между приоткрытых губ, встретился с языком Габриэля, и Габи показалось, что он сошел с ума. Полупьяный мозг догнал происходящее, осознал, что прям сейчас его прижимает к стене никто иной как Нико Хюлькенберг и самозабвенно целует, наплевав на все морали и правила. Колени мгновенно подогнулись, и если бы не стена за спиной, бедный Габриэль Бортолето точно бы рухнул. — Ладно, это наша проблема, — шепнул Нико в губы Габи, оторвавшись от его губ, — Но мы решим ее, когда уйдем отсюда. Габриэль недовольно застонал, упёрся лбом в плечо Нико, радуясь, что он достаточно силен, чтобы удержать пьяного и возбуждённого парня в вертикальном состоянии. — Это жестоко, Нико, — не упустил возможности пожаловаться Габи, чувствуя, как колено Хюлькенберга раздвигает его бедра в стороны, — Я полгода флиртовал с тобой, а теперь ты мне отказываешь в сексе? — Ты флиртовал? — Нико даже замер, в его голосе звучало неподдельное удивление. Габриэль вскинул голову, упёрся взглядом в его лицо. — Представь себе, старый ты дурак! — Ладно, я действительно дурак, — не стал спорить немец, обхватывая руками плечи Габи, — А теперь давай вернемся к твоим друзьям, пока они не окрестили меня растлителем малолетних.       

***

Проснулся Габриэль определенно не в своей кровати. Более того, помимо трусов на нем была только футболка, которую он не помнил в своем гардеробе. Сонно прищурившись, Габи огляделся вокруг. За окном было темно, но из-под двери, ведущей в довольно типовую спальню, пробивалась полоска света, которая так и манила узнать, что же скрывается в коридоре. Габриэль откинул одеяло, сполз с кровати и покинул комнату. Осторожно ступая босыми ногами по полу и жмурясь с непривычки от яркого света, бразилец прошёлся по коридору, заглянул на кухню и, к своему удивлению, обнаружил там своего напарника по команде, все еще одетого, однако слегка растрепанного. Нико стоял у окна спиной к двери и пил, судя по запаху, кофе. — Нико? — голос оказался хриплым, и Габриэль поспешил прокашляться, — Эм… А мы вообще где? Немец тут же развернулся к Габи, скользнул взглядом по его обнажённым ногам и нашел его глаза. Бортолето сообразил, что, должно быть, на нем надета футболка его напарника. Вопрос, что случилось с его одеждой, все еще остается актуален. Потому что после неясно какого по счету глотка алкоголя события вечера превратились в неясный туман, в котором ему пока не хотелось разбираться. — На съемной квартире, — наконец пояснил Нико, отставляя чашку с кофе, — Я как чувствовал, что надо обеспокоиться жильем и заранее оплатил себе тут проживание на две ночи. А ты отказался ехать домой без меня. Габриэль, самую малость смущенный, потупился и опустился на ближайший к нему стул. На минуту повисла тишина. Бразилец просто молчал, Нико сосредоточенно пил кофе. Габи искоса наблюдал за ним. Голова болела, однако терпимо. Значит, выпил он не так уж и много, и скоро будет в состоянии трезво мыслить. Да и часть воспоминаний с прошедшего вечера начала вспоминаться, вроде бесстыжего флирта Габриэля, осмелевшего после поцелуя. — Я доставил тебе неудобства? — поинтересовался Габи, чувствуя неловкость. — Доставил, — подтвердил Нико, вертя в руках пустую чашку из-под кофе, — Когда сидел у меня на коленях и рассказывал, какой я сексуальный. Невозмутимость, с которой Хюлькенберг говорил это, добила Габриэля. Он закрыл лицо ладонями и издал полузадушенный звук. Послышались шаги, и через минуту на плечо Габи легла тяжелая ладонь. Пальцы слегка сжались в ободряющем жесте. — Посмотри на меня, Анжу, — голос Нико был непривычно мягким и тихим. Габриэль, немного поразмыслив, послушно убрал ладони от лица и запрокинул голову, встречаясь взглядом с напарником, — Да, вот так гораздо лучше. Рука Нико переместилась в волосы Габи, сильнее откидывая его голову назад. Бразилец рвано выдохнул, и этот вздох поймал своими губами наклонившийся к нему Хюлькенберг. Он снова поцеловал Габи, и опять это ощущалось совсем по новому, особенно с его пальцами между темных растрепанных кудрей. Это было томно, медленно, не спеша и со вкусом горького кофе. Они пробовали друг друга на вкус, привыкали к этому чувству. Габриэль, не имевший большого опыта в поцелуях, поначалу попытался проявить инициативу, но язык Хюлькенберга у него во рту прервал эти попытки, и Габи просто перестал думать. Это было невозможно под напором чужих губ, от которых оторваться было сродни испытанию. Пальцы Нико потянули волосы сильнее, и Габриэль глухо застонал в поцелуй, не сумев себя сдержать. Нико, кажется, вздрогнул, и разорвал поцелуй, позволяя наконец сделать вдох. — Такой чувствительный, — ласково шепнул он, проводя второй ладонью по щеке Габриэля и спуская ее на шею, — Габриэль, ты сведёшь меня с ума. — Я уже… с ума… — глотая слова и задыхаясь в отчаянной попытке вернуть контакт губами Нико, признался Габи, — Полгода, Нико… Движения немца замерли. Он обжег дыханием щеку Габи и отстранился, чем вызвал разочарованный стон. Прикосновения исчезли, и Габриэль уже затосковал, скучая по тактильному контакту с Нико. Распаленный, возбужденный, сходящий с ума, ему хотелось большего, а не только поцелуев, граничащих с невинностью, тогда как Нико казался совершенно спокойным, словно это не он минуту назад целовал своего юного напарника по команде. — Хочешь есть? — совершенно будничным тоном поинтересовался Хюлькенберг, отходя к холодильнику и не замечая, как исказилось от обиды и недоумения лицо Габриэля. — Я тебя хочу, — незамедлительно ответил Габи, подскакивая на ноги и следуя вслед за напарником по кухне, — Что за хуйня, Николас? Ответом послужило повисшее в воздухе тяжелое молчание. Габи шагнул ближе, положил ладонь на плечо Нико, надеясь вытащить его из этого состояния бесцельного созерцания дверцы холодильника. Нико слегка сгорбился, повернулся к нему и оперся поясницей на кухонную столешницу. — Габи, пойми… — Хюлькенберг начал, но тут же сам себя оборвал, не дожидаясь, пока это сделает Габриэль, мотнул головой и поднял глаза на напарника, желая поддержать зрительный контакт во время разговора, — Мне тридцать восемь лет, тебе — двадцать. У тебя вся жизнь впереди, и я не хочу, чтобы ты связывал ее с таким стариком, как я. — Я все равно не понимаю, — заупрямился Габриэль, сделал ещё шаг ближе к Нико, надеясь, что заставит его изменить своё мнение, — Ты меня поцеловал, а значит мои чувства взаимны. Твою мать, Нико! Я с мая пытаюсь с тобой флиртовать, пытаюсь привлечь твое внимание, и ты думаешь, что после такого я перестану любить тебя только из-за того, что ты старше? Да чёрта с два! Так что прекращай вот этот цирк и просто трахни меня уже. — Просто? — Нико вскинул брови, шагнул к Габриэлю, окончательно сокращая расстояние между ними, — Я не могу просто, Анжу. Я не хочу просто. Если это произойдет один раз, я захочу другой, третий, а затем просто не смогу тебя отпустить, когда… Договорить у него не получилось. Габриэль накрыл его губы своими, как никогда радуясь тому, что они практически одного роста. Обхватив шею Нико, он жадно целовал его, практически физически ощущая, как падают внутри стены сопротивления. И это было прекрасное чувство. На мгновение Габи отстранился, и инициатива тут же ушла из его рук. Нико вынудил его отойти назад, упереться в стол, а затем без видимых усилий поднял его за бедра и усадил на столешницу, встав между его разведённых в стороны коленей. Все еще впиваясь пальцами в его обнажённые ноги, немец напористо поцеловал его, пока ладони Габриэля споро залезли ему под рубашку, которая не давала Габи покоя весь вечер. Не отвлекаясь от поцелуев, он прошёлся пальцами по животу, пересчитал подушечками ребра, царапнул короткими ногтями кожу, с удовлетворением срывая с губ Нико глухой стон. Это была достойная награда для его действий, но ещё лучше было бы, если бы и сам Хюлькенберг перешел к активным действиям. В тот же момент, словно услышав его мысли, немец поднял одну руку, зарылся пальцами в волосы Габриэля, запрокидывая его голову жестом, от которого дыхание мгновенно перехватывало, и коснулся губами тонкой кожи на горле. Несколько осторожных поцелуев на пробу, и в ход пошли зубы и язык. Габриэль прикусил губу, сдерживая стоны, обхватил ногами бедра Нико. Член, уже давно находящийся в полувозбужденном состоянии, теперь прямо таки требовал внимания, которое все было уделено тому, как собственнически Нико выцеловывал его шею и ключицы, оставляя влажные следы и покраснения от лёгких укусов. — Ты такой вкусный, — пробормотал Нико в кожу Габриэля, на секунду прерывая свое занятие, — Не сдерживайся, я хочу слышать тебя. Габриэль прерывисто выдохнул, вместе с воздухом из него вырвался жалобный стон, потому что Нико сильнее потянул его за волосы, требуя полного доступа к его шее. За это он был вознагражден легким поцелуем в щеку, перед тем как Хюлькенберг, черт бы его побрал, отстранился, хотя руки никуда не убрал. — На кровать, быстро. Это было сказано таким тоном, что Габи мгновенно соскользнул на пол. Ладонь Нико легла ему на поясницу, пока они шли по коридору. Оказавшись в спальне, бразилец на мгновение замер, повернулся к Нико. — Эм-м… У меня, это… — он запнулся, смутился, но все же продолжил, — Смазка и презервативы были с собой в клубе.        — Я знаю, — преспокойно ответил Нико, наблюдая, как Габи устраивается на кровати, — Раздевайся.              Габриэль, наблюдая, как Нико шарится по карманам джинсов, снял трусы. Освобождённый от ткани член мгновенно поднялся, демонстрируя уровень возбуждения. Стащив футболку, он поймал на себе голодный взгляд Нико, который приблизился к кровати и бросил рядом с ним тюбик со смазкой и упаковку с презервативом. Габриэль шустро подполз к краю на коленях, потянулся к рубашке немца и, не встретив сопротивления, немедленно начал расстегивать пуговицы. Каждая секунда задержки казалась преступлением, и он едва сдерживал порыв просто дернуть рубашку с плеч Нико, срывая пуговицы. Однако терпения всё-таки хватило до конца. Коснувшись пальцами ремня, Габриэль поднял глаза на Нико, прикусив губу. Хюлькенберг вздохнул, его ладонь легла на щеку бразильца, приободряя и обозначая, что он здесь, с ним, что он ведет Габи и не позволит чему-то пойти не так. Сглотнув, Габи решительно расстегнул ремень, дёрнул вниз молнию на ширинке. Следом Нико уже сам избавился от джинсов, оставил их лежать на полу и забрался на кровать к Габриэлю. — Скажи, когда будешь готов, — Нико бережно поцеловал Габи в щеку, обхватив ладонями его лицо, — Я не буду тебя торопить. У Габриэля сердце заныло от такой нежности. Он положил ладони на плечи мужчины, коснулся своими губами его, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю нежность, что хранил в сердце. Так сладко, так чувственно это было, но возбуждение никуда не делось. И через секунду в игру включилась уже зубы и языки, поцелуй углубился. Руки Нико сжали талию Габриэля, уложили его на спину, он навис над младшим напарником, снова целуя его. Какое-то время Габриэль позволил себе насладиться поцелуями, ощущением прижатого к нему горячего тела Нико, но ему все еще слишком сильно хотелось.        — Нико, я готов, — прошептал он, сгибая ноги в коленях и разводя их, — Пожалуйста, Нико… Вместо ответа, Нико поцелуями спустился ниже. Оставил мокрый след на его груди, игриво цепанул зубами чувствительные соски, заставляя Габи напрячься, прошелся губами по животу и нашел выпирающие тазовые косточки. Стоя на коленях между ногами Габриэля, Нико боготворил его, стремился уделить внимание каждому миллиметру кожи, не торопясь и позволяя почувствовать все его движения. Габи, жадно хватая ртом воздух, запрокинул голову. Его бёдра подрагивали в ответ на каждое прикосновение, явно доставляя этим удовольствие Нико, который уже взял с кровати смазку, готовый приступить к делу. — Анжу, если ты расслабишься будет лучше, — мягко проговорил Нико, согревая смазку в пальцах, чтобы доставить как можно меньше дискомфорта, — Сделай это для меня, будь хорошим мальчиком. — Я… я знаю… — задыхаясь от перевозбуждения, ответил Габи, стараясь послушно расслабить мышцы.        — Знаешь? — лицо Нико осталось непроницаемым, — И от кого же ты получил такие знания? — Блять, Нико, — Габриэль застонал от отчаяния, он хотел как можно быстрее, без лишних разговоров, но Хюлькенберга такой расклад явно не устраивал, — Как ты думаешь, чем я занимался в номере после обнимашек с тобой? Пальцы Нико наконец коснулись сжатого колечка мышц, слегка надавили. Габи вздрогнул, и в этот момент один палец протолкнулся внутрь. В мгновение бразилец напрягся, а затем расслабился, встретившись взглядом с сосредоточенным Нико, который, казалось, полностью сфокусировался на своем занятии и больше не собирался отвлекаться на посторонние разговоры. Убедившись, что один палец без проблем движется вдоль стеночек, Нико добавил второй, и Габриэль не смог сдержать скулеж. Его пальцы были хоть и длиннее, но тоньше, и теперь разница начинала ощущаться, особенно когда они начали двигаться, одновременно расходясь в стороны. Нетерпеливый Габи был готов принять член Нико хоть сейчас, но принципиальность немца проявилась и сейчас — он явно вознамерился свести Габриэля с ума здесь и сейчас, неторопливо трахая его пальцами. — Блять, Нико… — Габриэль попытался дернуть бёдрами навстречу пальцам Нико, но ладонь мужчины тут же твердо легла ему на ногу, останавливая движение, — Пожалуйста, я… я не могу, больше… Нико… — Терпение, мой мальчик, — пробормотал Нико, проталкивая уже три пальца внутрь Габи и продолжая растягивать его, — Не дергайся. Габриэль кусал губы, чтобы не всхлипывать от отчаяния. Это было жестоко со стороны Нико так долго мучить его ожиданием. Но все же он ждал, смиренно, послушно, не прикасаясь к своему члену, хотя очень хотелось. Ждать осталось недолго. Нико, убедившись, что Габриэль достаточно растянут, вытащил пальцы, слегка приподнялся и потянулся к упаковке с презервативом. Раскатал защиту на возбужденном члене и размазал остатки лубриканта сверху для облегчения трения. Нависнув над Габи, он направил головку к разработанному отверстию и, задержав дыхание, на пробу толкнулся внутрь. Габриэль вздрогнул, впился пальцами в простынь, уже не сдерживая стон. Тело непроизвольно выгнулось, когда Нико повторил толчок бедрами, проникая глубже. — Черт, какой же ты тугой, — прошипел Нико, останавливаясь, чтобы дать Габриэлю время привыкнуть. Габи протестующе мотнул головой, вцепился пальцами в плечи мужчины, побуждая его продолжить. Последним толчок, Нико полностью вошел в Габриэля и снова замер, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Твою мать, Нико, я не сломаюсь, — в отчаянии проскулил бразилец. Ему хотелось быстрее, жестче, глубже. Он был достаточно возбужден, чтобы не чувствовать неудобства, — Пожалуйста, я хочу… не… не сдерживайся, Нико. Нико… Габриэль уже сам не понимал, что лепечет, но Нико его услышал. Он начал двигаться: сначала также медленно, привыкая, затем ускоряясь, с каждым новым толчком попадая в простату, выбивая стоны из Габи, член которого, зажатый между их телами, терся об кожу, приближая к оргазму. Дыхание смешивалось, стоны раздавались в унисон со шлепками кожи об кожу вместе с хлюпаньем смазки. Габи был уверен, что ему не понадобится много времени, чтобы кончить. Вид Нико, сосредоточенного, хмурого, нависшего над ним сверху кружил голову. Каждое его движение, создаваемое трение, близость тел — все это вылилось в оргазм, бурный и неожиданный для самого Габриэля, так и не прикоснувшегося к своему члену. Покрытый испариной, перевозбуждённый, он прикрыл глаза, ощущая, как спустя несколько грубых толчков Нико кончил вслед за ним и замер, опираясь на вытянутые руки, расставленные рядом с плечами Габи. С минуту они не двигались и молчали, лишь тяжелое дыхание нарушало тишину в комнате. Затем Нико неохотно пошевелился, вышел из Габриэля и избавился от презерватива почти что профессиональными движениями. — Анжу? — услышал Габи это странное прозвище, которое уже начало ему нравится, — Ты в порядке? — Да, я... — голос оказался хриплым, в горле пересохло. Габриэль лениво открыл глаза и обнаружил, что лицо Нико совсем рядом, — Я в порядке, Нико. Мне нужна минута. Нико облегчённо выдохнул, улыбнулся и лёг рядом с Габи, тут же сгребая его в объятия. Бразилец повернулся на бок, уткнулся носом в шею мужчины, желая провести остаток жизни вот так — в его объятиях, с его запахом на коже и с полным внутренним удовлетворением. И больше ничего ему не надо было прямо сейчас.

***

Минута оказалась немного дольше, чем планировалось. Разнеженный и оттраханный Габриэль не желал двигаться еще минут пятнадцать, пока Нико первый не поднялся с кровати. И снова аккуратность немца сыграла свою роль — он принес влажное полотенце и обтер тело Габи, сходил на кухню за водой, затем всё-таки заставил Габриэля встать и надеть хотя бы что-нибудь. Пришлось повиноваться и преодолевать своё нежелание что-либо делать. Вернув на свое тело футболку и трусы, Габриэль остановился посреди комнаты, наблюдая за тем, как Нико надевает спортивные штаны и тоже футболку. — Почему Анжу? — внезапно спросил Габи, не отводя взгляда от напарника. Или всё-таки любовника? — Потому что ангел, — даже не задумываясь ответил Нико, подходя к Габриэлю, — Ты мой ангел.