10/10

Стайлзу нравится знать, как все устроено. Его разум - это постоянный сложный вихрь мыслей, идей, страхов и мечтаний (кошмаров, на самом деле), и пока окружающие хватаются за оружие или призывают свои дурацкие сверхъестественные силы, все, что Стайлз может делать, - это думать, думать и отчаянно заставлять свой запутанный мозг быть на шаг впереди обо всем на свете. (Иногда, устало думает он, кажется очень заманчивым навсегда покончить со своим гиперактивным мозгом. Это, безусловно облегчило бы жизнь тем, кого он любит.) Тем не менее, даже когда он не перегревает свои чисто человеческие умственные способности, зацикливаясь на нераскрытых делах, или пытаясь спасти их жизни, или собирая воедино какую-нибудь чертовски неразрешимую головоломку, или не разваливаясь под тяжестью вины и ненависти к себе (такого никогда не бывает), Стайлз всё обдумывает и переосмысливает, и ему приятно находить ясный и лаконичный способ всё упорядочить. У него в голове множество сложных систем, которые он использует для организации своего ума, для любой проблемы, которую не совсем невозможно организовать (и некоторые из них таковы), но и простые его тоже радуют. Оценка людей по степени их эстетической привлекательности — одна из таких простых систем. На человека с пятнадцатью очками чертовски приятно смотреть, тот, у кого восемнадцать — сногсшибателен. Это очевидное различие. Это просто, аккуратно и прямолинейно. Стайлз не считает это подлым, на самом деле; он же ни с кем не делится оценками и не подходит к людям, чтобы сказать, что они получили минус десять по Утвержденной Шкале Сексуальности от Стилински™. Кажется, он делает это уже целую вечность, наверное, с одиннадцати лет. (Сейчас он очень тоскует по тем временам, когда Бейкон-Хиллс не был окутан смертью, болью и виной.) Но он этим не делится – не из страха или чего-то ещё (хотя он признаёт, что большинство его друзей не одобряют оценку людей по внешности), скорее, его никогда об этом не просили. Конечно, бывали случаи, когда он бормотал себе под нос цифру, глядя на кого-то, или отвечал пятнадцать-шестнадцать, когда его спрашивали о каком-нибудь привлекательном человеке, но большинство просто странно на него смотрели, а потом списывали это на очередную особенность Стайлза. Так и есть. Он сидит рядом с Лидией, отбивая ногами бешеный ритм, пока они ждут своего учителя (если только он не мёртв, что, как мрачно признаёт Стайлз, статистически вполне вероятно), когда они натыкаются на эту тему. — Так что ты думаешь о VMA? – спрашивает Лидия, сидящая поодаль. Стайлз слегка поворачивается, пальцы теперь сцеплены, и он рассеянно отбивает ритм по коленям. — Должен ли я понимать это так: «Ники Минаж серьёзно критикует индустриальный расизм в искусстве» или «Ким К. выглядела как плохой косплеер Скайрим»? – спрашивает Стайлз, обводя взглядом лицо Лидии. Она строит гримасу, размышляя (скорее дует губы, правда, Лидия не гримасничает), а затем лениво пожимает плечами. — Давайте сначала поговорим о Ким Кардашьян. Я не хочу, чтобы наш разговор о Ники Минаж был прерван. — Но не забывай, что учитель, возможно, мертв, – возражает Стайлз, прежде чем продолжить, — К тому же, ты действительно хочешь, чтобы критика Кардашьян тоже была прервана? Лидия склоняет голову в знак согласия, её красивые локоны слегка колышутся. — Критика Кардашьян вечна, Стайлз. — Понимаю, о чём ты говоришь, – отвечает Стайлз, расплывшись в улыбке, – Но да, это была катастрофа. Впервые за много лет мои глаза кровоточили без потустороннего вмешательства. Лидия фыркает, но её бровь предупреждающе поднимается (не смешно, Стайлз), прежде чем она парирует: «Можно подумать, после всей этой операции она нашла способ не выглядеть как инопланетянка из плохого порно». — Почему, – спрашивает Стайлз, – у тебя есть опыт просмотра плохого порно? Лидия бросает на него убийственный взгляд, чопорный и правильный, внезапно смягчающий её черты. Это не сулит ничего хорошего для самолюбия Стайлза. — Не проецируй, Стайлз. Мне не нужно фантазировать о сексе, потому что у меня он есть. Стайлз притворяется, будто его ударили ножом. Лидия ухмыляется. — Честно говоря, пожалуйста, прекрати смотреть порно с инопланетянами. На самом деле, не так уж сложно найти кого-то для приятного, безопасного, не воображаемого секса. — Девятнадцати легко сказать, – язвительно говорит Стайлз, бросая на неё злобный взгляд. — Чего? – она бросает на него недоумевающий взгляд, поэтому он прекращает постукивание и неопределённо махает руками. — Девятнадцати. Ну, знаешь, типа. Шкала до двадцати. Лидия выглядит ещё более озадаченной, и тема разговора не меняется, поэтому Стайлз решает, что ему лучше всё объяснить как следует. (Используй свои взрослые словечки, Стилински. Вообще-то, забудь об этом, люди всё ещё не понимают, когда ты используешь слова.) — Типа, по шкале от одного до двадцати, насколько кто-то красив? – Лидия моргает, а затем странно смотрит на него. Стайлз кусает ручку. Должно быть, она увидела в этом что-то, что её успокоило, потому что в следующий момент он понял, что ему предложили Искреннюю Улыбку Лидии™, которая подняла её до девятнадцати и семи десятых. — Девятнадцать, да? – спрашивает Лидия, всё ещё улыбаясь, её глаза искрятся весельем, а выражение лица менее напряжённое, чем обычно, – Лесть тебе ни к чему не приведёт, Стилински. Стайлз делает ей жест «бла-бла», пожимая плечами. — Это не лесть, Лидс. Ты, может быть, и законченная маньячка, но я не слепой. Она рассмеялась, и улыбка тут же расплылась в её лице – эта дразнящая улыбка, любимая Стайлзом, главным образом потому, что она опускает Лидию до уровня его шуток. — Неужели нет другой девушки, такой же красивой и менее безумной? – спрашивает Лидия с наигранным скептицизмом, – Я слышу голоса мертвецов. Буквально. — Поддельная скромность тебе не к лицу, Мисс Совершенство. Продолжай в том же духе, и превратишься в восемнадцать с половиной, – парирует Стайлз, не в силах скрыть ухмылку. Лидия очень убедительно ахает. Стайлз фыркает. — ВОСЕМНАДЦАТЬ С ПОЛОВИНОЙ? Какой стыд. Я бы тут же упала замертво. Стайлз собирается сказать что-то невероятно смешное и хорошо продуманное (нет. это шутка про мертвецов.), когда в класс врывается учитель, запыхавшись и крича о каком-то нападении. Стайлз загоняет разговор в ментальную папку и распахивает свой шкафчик с мыслями о том, что делать, когда случается беда. ---- Он почти забыл об этом разговоре (ложь, сплошная ложь, Стайлз никогда не забывает), когда Лидия однажды вечером завела разговор. Они были у МакКоллов, все они, и Стайлз сидел вжавшись в подлокотник дивана, Малия рядом с ним, Кира рядом с ней, а Лидия на стуле рядом. — Баки горячий, но Стив, типа, красивый. И горячий. Он выигрывает, – возражает Малия, даже когда Кира цокает языком. — Какая у тебя оценка? – перебивает Лидия, глядя на Стайлза. Он хмурится, отвлеченно пытаясь расслышать, что Скотт и Дерек обсуждают на кухне. Малия и Кира синхронно моргают. — Оценка? — Стайлз оценивает людей по двадцатибалльной шкале привлекательности, – уточняет Лидия, и внимание Стайлза снова переключается на неё. — Правда? – неодобрительно спрашивает Кира. — Правда? – спрашивает Малия, словно не знала об этом и рада это слышать. (Вот почему Стайлзу так нравится Малия.) — Просто в голове! – возражает Стайлз, не желая показаться полным придурком, – Так более организованно. Кира, кажется, хочет что-то спросить, и Лидия пристально смотрит на него, но Малия опередила их, горячо вопрошая: «Какая у Кира и я?» — Киры и меня, – напоминает Кира, но ей любопытно. — Восемнадцать Кире, семнадцать тебе, – не задумываясь, отвечает Стайлз, – Семнадцать с половиной с этой стрижкой, конечно. Малия ухмыляется, разглядывая свои волосы, и Кира слегка краснеет, смущённо глядя на Стайлза. (Он смотрит Лидии в глаза, и это был определённо самодовольный взгляд.) — А как же Дерек? – койот-оборотень продолжает, сверкая глазами. — Восемнадцать. Зависит от освещения. — Ты просто щедрый и добрый? – спрашивает Малия, прищурившись. — Нет, меня просто окружают исключительно привлекательные личности, – отвечает Стайлз, закатывая глаза, словно констатируя очевидное (так оно и есть). — А как же Айзек? – спрашивает Кира, сверкая глазами. — А Хейден? – вмешивается Малия. — Лиам, – добавляет Лидия. — Шестнадцать и восемь, семнадцать и четыре, и семнадцать, – отвечает Стайлз, не задумываясь. — Почему Айзеку меньше семнадцати, а Лиаму - нет? – спрашивает Лидия, забавляясь. Стайлз кривится. — Лиам ещё ребёнок. У него есть потенциал, – он делает паузу, – Кроме того, у Айзека совершенно глупое выражение лица, смешанное с испугом и удивлением. Кира фыркает, скрывая улыбку, когда Малия выдаёт хриплый смех. Лидия, всегда находящаяся в другой плоскости бытия, одаривает его опасной улыбкой, а затем спрашивает: «Кто ты?» Смех стихает. Дерек, войдя в комнату, бросает на Стайлза раздражённый взгляд, словно спрашивая: «Какого хрена все опять на тебя пялятся?» (что совершенно несправедливо, потому что на этот раз Стайлз буквально ничего плохого не сделал). Стайлз морщится, глядя на Дерека, а затем позволяет своим слушателям ответ: «Девять, конечно же». Малиа усмехается. Дерек, похоже, немного заинтригован. — Ты, конечно, высокого мнения о себе, – говорит Лидия с лёгкой насмешкой. Стайлз приподнимает бровь. Он чувствует, что его суждение было довольно точным, но никогда не прочь покритиковать Стайлза, поэтому просто наклоняет голову. — Почему тебя по десятибалльной шкале? – спрашивает Кира, прежде чем ухмыльнуться, – Тебе нужна своя собственная, особенная? Стайлз недоумённо смотрит на них, мысленно гадая: «Что?» А затем, медленно, возможно, немного покровительственно, он объясняет: «Нет. У всех одинаковая шкала». Наступает минута молчания, а затем на лицах всех появляются одинаковые хмурые выражения. Стайлз озадачен их внешним видом, а затем пожалел, что поделился своей шкалой, потому что узнал в них «Беспокоящиеся о Самооценке Стайлза» Хмурые Брови®. — Стайлз, – говорит Кира раздражающе осторожным тоном, – Ты считаешь себя девяткой из двадцати? Стайлз кивает: «Мне казалось, это довольно очевидно». — Стайлз, – говорит Лидия, неодобрительно хмурясь, – Ты не девятка. — Конечно, – самодовольно отвечает Стайлз. Это неправда. — Стайлз, ты совсем не девятка, – Лидия настаивает, борясь с их правилом не делать друг другу комплиментов, если только всё не совсем плохо, – Ты как- У тебя было несколько девушек! — Ну, не совсем, – говорит Стайлз. — Малия встречалась с тобой! – возражает Лидия, которая, по-видимому, стала их представителем. — Малия большую часть жизни была койотом, – отвечает Стайлз совершенно невозмутимым тоном, – Наверное, она хотела меня съесть. Малия показывает ему средний палец. Стайлз принимает его с достоинством. Лидия закатывает глаза и продолжает: «Кира стала бы с тобой встречаться. Кира?» Кира кивает, обдумывая это, а затем извиняющимся тоном говорит: «То есть, ты не совсем в моём вкусе, но... да. Я бы согласилась». Стайлз поднимает палец. Лидия ждёт, всё ещё скептически приподняв брови. Она ждёт, что он рухнет под её ужасающим взглядом, но этого не произойдёт. Стайлз никогда не сдаётся в Стайлзовской Игре Ненависти©. — Кира, – говорит он, делая эффектную паузу, – хороший человек. Слишком хороший. Лидия говорит: «Ой, да ладно», её взгляд становится ещё более жгучим. Стайлз ёрзает на диване. Малия и Кира отодвинулись, чтобы посмотреть на него. Он чувствует себя странно неуверенно. — Дерек стал бы с тобой встречаться, – говорит Лидия деловым тоном. —Нет, не стал бы, – фыркает Стайлз, а Дерек отвечает: «Нет, не стал бы». Лидия бросает на них взгляд. Стайлз ускользает, повернувшись к Дереку, который теперь выглядит преданным, когда проницательный взгляд Лидии падает на него. («Извини», – беззвучно произносит Стайлз, – «Другого выхода нет».) Лидия в таком настроении ужасает и вселяет благоговение. Стайлз не знает, достаточно ли его сомнений, чтобы победить их (да, достаточно). Банши ещё далека от того, чтобы остановиться, её губы слегка приподняты. — Ну, нет. Не в этой ситуации, – и после небольшой паузы, – Но если бы ты был его возраста… Она наклоняется вперёд, глаза победно сверкают: «Что бы сделал подросток Дерек?» Взгляд Стайлза снова обращается к оборотню, чтобы увидеть, не впадёт ли он в одно из своих мрачных настроений при упоминании о своей юности. Вместо этого Дерек продолжает хмуро смотреть на Лидию, скрестив руки и нахмурив брови. Лидия продолжает ухмыляться. А затем, незаметно (по крайней мере, для обычного человека), взгляд Дерека метнулся к Стайлзу, и его плечи опустились. Он бросил на Лидию равнодушный взгляд. «В подростковом возрасте я был полным идиотом. Вот и всё, что я могу сказать по этому поводу». У Стайлза отвисла челюсть, и Малия разразилась улюлюканьем. Он был настолько ошеломлён этим открытием, что ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя, пока Дерек чуть не поморщился, выглядя немного забавным при виде ошарашенного лица Стайлза, но затем его мозг снова активировался, сохраняя информацию в надёжном месте (в другой день он никогда не позволит Дереку забыть это), когда он снова оборачивается. Лидия выглядит самодовольной. Стайлз ещё не закончил. — Ладно, во-первых, он сам это сказал: этот парень был идиотом. Во-вторых? В то время он полагался на своего жуткого дядюшку-психопата, чтобы тот дал ему надёжное суждение. Неудивительно, что он принял неправильные решения в жизни. — Спасибо, Стайлз, – сухо отвечает Дерек. Стайлз слегка поворачивается, широко улыбаясь, прежде чем сосредоточиться на своём нынешнем заклятом враге. Вышеупомянутый враг выглядит так, будто вот-вот сдастся и попытается физически вбить в него немного разума. (Он думает, не грустно ли, что он, вероятно, уже мог бы выдержать всю эту боль.) — Ладно, ладно, – фыркает Лидия, закрывая глаза и выдыхая, – Ладно. Если потребуется так много, чтобы убедить тебя… Она открывает глаза. — Если судить по твоей внешности, верно, а не по твоей личности… позволь мне совершенно ясно дать понять, что я не утверждаю, что твоя личность в моём вкусе… – (Стайлз подмигивает ей, и она почти показывает ему язык) – …я бы точно встречалась с тобой. Или, знаешь. переспала бы с тобой, – Стайлз слышит, как его прошлое «я» вопит от восторга, и никак не может сдержать ехидную ухмылку, расползающуюся по его лицу (Дерек и Лидия? Он никогда не откажется от этой идеи), но он намерен победить. — Как бы мне ни было приятно, Лидс, – начинает Стайлз, и Лидия сжимает переносицу, словно уже жалея о своём выборе, – Среди твоих предыдущих кандидатов были социопат, агрессивный, кровожадный оборотень и Джексон. Повисает тишина. Рот Лидии фактически открыт. Малия и Дерек одновременно фыркают. Дерек отворачивается и убегает на кухню, а Малия начинает хихикать. Стайлз не сводит глаз с Лидии. Ей требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем она выпрямляется и скрещивает ноги, и Стайлз знает, что всё, что она сейчас скажет, полностью уничтожит его... — Стайлз! – кричит Скотт из кухни, просунув голову в дверной проём, – Я ухожу, пошли! Стайлз вскакивает и выбегает. Он любит Скотта. —— Следующие недели до краев заполнены обычной травмирующей сверхъестественной ерундой, за исключением, возможно, того, что Скотта и Стайлза практически невозможно разлучить (даже больше, чем обычно) после Инцидента, поэтому он начинает думать, что, возможно, ему удалось избежать ответственности. Как ни странно, первой поднимает эту тему Малия, которая однажды опускается рядом с ним, когда он яростно изучает домашнее задание по литературе. — Все-таки, ты горячий, – объявляет Малия, садясь. Вот так просто. Стайлз поднимает взгляд, мысли путаются, и он всё ещё не верит ей, но ему легче обмануть себя, притворившись, что она честна. Это Малия. — Спасибо, – говорит Стайлз, – Ты тоже. Она пожимает плечами, крадёт его ручки. Они больше об этом не говорят. ——- Лидия молча едет с ним, когда поворачивается к нему, её красивые губы задумчиво надулись. — Стайлз, – начинает она. — Всё ещё девятка, – предупреждает Стайлз. Она бросает на него раздражённый, почти жалостливый взгляд, но замолкает, меняя тактику. Лидия тоже умная. Это одновременно радует и пугает его. — Кто двадцатка? – спрашивает она минут десять спустя. Стайлз задремал. — Что? — Я девятнадцать. Кто двадцать? — Ты будешь ревновать, если я тебе скажу? – спрашивает Стайлз, уже более проснувшийся. Лидия щиплет его за руку. — Скотт, – говорит Стайлз, потирая руку, – Двадцатка - Скотт. Лидия удивленно хмыкает и слишком резко сворачивает влево на повороте. — Что?! – вскрикивает Стайлз, ударившись головой об окно. — Скотт - двадцать? – спрашивает Лидия, всё ещё немного недоверчиво. Он знает, что это потому, что она - девятнадцать. Стайлз всё ещё считает это довольно грубым. Но дело в том, что Скотт всегда двадцать. И всегда будет. Дело не только в его внешности — Стайлз объективно знает, что Лидия красивее, эстетически привлекательнее, но она не Скотт. Скотт есть Скотт – может, он чуть больше восемнадцати, или что-то в этом роде, но как личность он на миллион, и Стайлз слишком долго был рядом с ним, чтобы полностью различить эти два понятия. Скотт, безусловно, самый высший человек в рейтинге всех, кого он знает, потому что даже если бы он был тройкой, он бы всё равно был двадцаткой. — О. Точно, – говорит Лидия. Стайлз вздрагивает. Значит, последнюю часть он произнес вслух. Она задумчиво смотрит на него, прежде чем согласно промычать. — Ладно, нет, да. Ладно. Если ты так говоришь, то я понимаю, что ты имеешь в виду. Стайлз разводит руками, словно спрашивая: «Как это могло быть неочевидно для любого человека?», хотя он вроде как понимает, что СкоттИСтайлз — не часть нормального человечества. Они останавливаются на красный свет. А потом Лидия спрашивает: «Стайлз, ты влюблен в Скотта?», и Стайлз давится собственной слюной и снова бьётся головой об окно. — Что? – Стайлз смеётся, потому что, ладно, неожиданно, но это не значит, что люди не предполагали, что он и Скотт встречаются, – В смысле, да. Да, страстно. Его насмешливая улыбка исчезает, когда Лидия медленно поворачивается. Она смотрит на него серьёзно. Чёрт. Он хотел бы сказать, что поступает по-взрослому, но на самом деле он распахивает дверь, выскакивает наружу, захлопывает её и убегает. Он не в настроении слушать, как Лидия анализирует каждый шаг, чтобы доказать его вечную любовь к Скотту, спасибо большое. ——— Честно говоря, Стайлз не особо задумывается об этом. Это точно не первый раз, когда его спрашивают о чём-то подобном. Просто то, что это Лидия, и она серьёзно. (В прошлый раз это- но нет, это уже неважно.) Тем не менее, это его гложет, и он разговаривает со Скоттом. Они полусонные, оба измученные. Скотт разлёгся на кровати Стайлза, а Стайлз, сгорбившись, сидит за своим рабочим столом, пытаясь разобраться в алгебре. — Скотт? — Да? – пытается Скотт, но голос получается приглушённым и искажённым. — Лидия опять задаёт мне странные вопросы. Скотт встревоженно поднимает голову, его усталое выражение лица сменяется внезапным беспокойством. — Что? Что за странные вопросы? С ней всё в порядке? С тобой всё в порядке? Стайлз фыркает, разворачивает стул, чтобы снова опустить Скотта. — Не эти жуткие вопросы про тёмную магию, Скотт. Неловкие «кто вы со Скоттом?» вопросы. Скотт с облегчением откидывается назад, но всё ещё выглядит немного обеспокоенным. — О. И тебя это беспокоит? — Ну, нет, я имею в виду- это Лидия, вот и всё. Скотт кивает. Он понимает. Стайл чувствует странную тревогу. — Я имею ввиду, – говорит Скотт через мгновение, – Я же горячая девчонка, в конце концов. Стайлз смотрит, потом хихикает и больше об этом не беспокоится. ——- Скотт однажды замолкает на несколько дней. Не более тихий, чем обычно — Скотт довольно тихий парень — но другой. Это беспокоит всех, но больше всего Стайлза. Скотт не говорит ему, что случилось, и никто другой не знает, и он не хочет развивать эту тему, потому что, возможно, дело в Эллисон или в ком-то другом из их погибших друзей, а он не хочет об этом говорить. (Эллисон — это его вина, в любом случае. Он помнит ликование Кицунэ.) Однажды они проводят одну из своих обычных встреч, и вдруг Скотт внезапно встаёт на середине болтовни парня из ФБР (и слава богу за это) и извиняется. В комнате воцарилась тишина, пока они смотрели, как он уходит, тихо закрыв за собой дверь. И тут все взгляды обратились к Стайлзу. — Что?! – возмущённо спросил Стайлз. Он тоже не знал. А затем, недовольно: «Ладно, ладно». Он устремляется вслед за ним. — Так портится всё настроение, – шутит Стайлз, подойдя к Скотту, – Мне очень понравилась эта речь. — Извини, – рассеянно говорит Скотт. Стайлз хмурится, смотрит на него. — Ты в порядке, Скотти? Скотт слегка вздрагивает, трясёт головой, как мокрая собака (вставьте шутку про оборотня, подумал Стайлз), поворачивается, чтобы внимательно посмотреть на него. — Стайлз, э-э. Ты когда-нибудь думал- – начинает Скотт, нерешительно и запинаясь, как Скотт почти никогда не запинается. От этого волосы Стайлза встают дыбом, а пульс учащается. Скотт не хочет встречаться с ним взглядом. Что-то тут явно не так. — Скотт? – спрашивает Стайлз, полный нервного возбуждения. Скотт неохотно, возможно, даже виновато, смотрит ему в глаза. Он молчит, шевеля челюстью, странно глядя на Стайлза, пока тот, наконец, не расслабляется. — Неважно. — Что? – ошеломлённо спрашивает Стайлз, а затем возмущённо, – Эй, нет, нечестно, выкладывай! Скотт отстранённо улыбается, качает головой. — Ничего. — Нет, иди нахуй, это не мелочь, не смей приставать ко мне с этим идиотским взглядом на закат, Скотт, ты же вёл себя странно ещё две секунды назад, – ворчит Стайлз, отталкивая его. Скотт хихикает, а затем говорит: «Здесь нет заката, на который можно смотреть». Это не ответ, но лучше, чем расстояние, поэтому Стайлз прекращает разговор. —— Неделю спустя Кира и Скотт расстаются. Это происходит из ниоткуда и шокирует буквально всех, включая Стайлза. Он думал- После Эллисон, какое-то время, он задавался вопросом, исцелится ли когда-нибудь сердце Скотта. Он так и не спросил, не заговорил об этом, потому что в то время балансировал на грани совершенно саморазрушительной ненависти к себе, боли и вины (много вины) за Эллисон, и едва мог подойти к Скотту, не вздрогнув. Но Кира милая, умная и крутая, и понимает Скотта, и, что самое главное, хорошо ему подходит, со спокойным, мягким счастьем, которое Скотт очень заслуживал. Стайлз думал, что они продержатся, может быть, если они не умрут в восемнадцать, он сможет увидеть их стареющими вместе в каком-нибудь доме с частоколом. Лиса и Волк. Милое маленькое соглашение. Скотт и Эллисон были Охотником и Волком- Скотт на удивление склонен нарушать традиции. (Возможно, Стайлз тоже лис, но он не хочет даже думать об этом.) Скотт и Кира оба не очень хорошо это переживают. Никто не знал, кто был инициатором разрыва, но обе стороны казались одинаково опечаленными и уставшими, если, по крайней мере, не злыми и не обиженными. Тем не менее, это беспокоит остальных, и Стайлза не удивляет, когда однажды Лидия садится рядом с ним, пока Скотт и Лиам тихо разговаривают чуть поодаль. — Вот это отстой, – говорит Стайлз непринужденно, ковыряя болячку на локте. Лидия мычит. Он прослеживает ее взгляд туда, где сидят Малия и Кира. У Киры темные круги под глазами, и она тише обычного. Скотт бледный, изможденный. — Действительно отстой, – Стайлз поправляет, и Лидия вздыхает, кладёт голову ему на плечо. Он застывает в лёгком удивлении, затем обнимает её. Он любит Лидию, всегда будет любить, но в последнее время задаётся вопросом, не стала ли она для него новой Эллисон. — Ты не ошибаешься, Стилински. Мне кажется, что каждый раз, когда мы наконец-то спасаемся от конца времён, какая-нибудь эмоциональная драма лишает нас покоя и тишины, – размышляет Лидия, скрестив ноги. — Мне кажется также, – соглашается Стайлз. Он на мгновение закрывает глаза, усталый. Пару минут они мирно сидят, полусонные, прислонившись к лестнице. Затем Лидия толкает его в бок, и он открывает глаза, собираясь возразить, когда она наклоняется ближе и бормочет: «Посмотри на Киру. Ненавязчиво». Несколько лет назад Стайлз повернул бы голову, чтобы посмотреть. Теперь он сопротивляется искушению и осторожно смотрит направо. Кира смотрит на него с некоторой грустью, в её чертах читается тихое смирение. Малия, стоящая позади неё, смотрит гораздо суровее. Стайлз отводит взгляд и растерянно выдыхает: «Что всё это значит?» Лидия медленно качает головой, чтобы он почувствовал. — Скажи мне, Стайлз. Скажи мне, – говорит она уверенно, словно её что-то осенило. — Лидс? Лидия встаёт, бросает на него быстрый взгляд и улыбается. — Я расскажу тебе позже. И с этими словами она подходит к остальным девушкам. _____ Однажды Кира находит его в библиотеке, полусонного. — Забавно… Стайлз резко выпрямляется, чуть не падая со стула и размахивая руками. — Чёрт! Кира ловит его, извиняясь, печаль в её глазах немного утихает. — Извини. При виде её у Стайлза пересыхает во рту. Он вдруг чувствует себя крайне неловко. Кира вздыхает и садится напротив него. — Ты что-то сказала? – выдавливает из себя Стайлз, нервно отбивая ногами пол. — Нет, я просто… – Кира качает головой. — Забавно, как ты- я имею в виду... ты так низко о себе думаешь, и всё равно умудряешься... — Это из-за рейтинга? – с тревогой выпаливает Стайлз, – Потому что, что бы Лидия ни сказала, я не на грани самоубийства. Кира моргает, а затем, кажется, испытывает некоторое облегчение от того, что разговор зашёл именно в эту сторону. — Нет. Хотя, знаешь. — Знаешь что? — Для ощущающего себя девяткой, ты довольно популярен, – признаётся Кира, опуская взгляд на стол. — Да? – Стайлз, должно быть, звучит так же растерянно, как и чувствует себя, потому что Кира поднимает взгляд и слегка улыбается. — Ну да. Малия, Лидия, странности с Айзеком- — Ладно, позволь мне заметить, что это было чисто одностороннее сексуальное напряжение оборотня, – вмешивается Стайлз, делая её улыбку чуть менее натянутой. — Не говоря уже о странностях с Дереком… — Никаких странностей с Дереком не было. Кира приподнимает бровь. — Ладно, была странная история с Дереком, но из этого ничего не вышло. Наверное, просто ещё больше сексуального напряжения, свойственного оборотням. Или его просто обидело, что, несмотря на его суровый вид, люди всё равно боятся моих странных бредней больше, чем его в целом, – торопливо говорит Стайлз, задумчиво заканчивая. — Сомневаюсь, что дело было в последнем, – отвечает Кира, уже слегка забавляясь. — Хотя это может быть так. Погоди, это также объясняет все необоснованные комментарии о моём… Стайлз резко останавливается, вспоминая про свою слушательницу. — Извини. Забыл, что ты не Скотт. Кира вздрагивает, и Стайлзу хочется пнуть себя. — Прости, боже, я, похоже, не привык быть порядочным человеком, – Стайлз заикается, но Кира отмахивается от его беспокойства. — Всё в порядке. А затем твёрдо, больше себе, чем ему: «В любом случае, это не твоя вина». — Э-э, спасибо? – отвечает Стайлз, потому что, типа, ну да. Кира улыбается. ——- Ладно. Ладно. Может, Стайлз… как бы думает. О… чём-то. Потому что, типа… Все с ним странно себя ведут. Лидия бесит, и Кира грустит, и Малия выглядит так, будто хочет схватить его и встряхнуть, и Лиам постоянно смотрит то на него, то на Скотта с обеспокоенным видом, и Скотт его избегает, и это чертовски раздражает. И вот он вспоминает странный разговор Скотта и странный разговор Киры, а потом думает: «О». Потому что если Стайлз как-то связан с их разрывом, это объясняет всё остальное. Кроме того, как он вообще мог быть связан с их разрывом, он не знает. Единственное, что приходит ему в голову, — это то, что Кира его действительно ненавидела, а Скотту было плохо, и он её бросил, но Кира на самом деле его не ненавидит (так он думает), так что дело не в этом. Это как ударило его в самое сердце. Разговор Лидии с ним в машине. Его последующий разговор со Скоттом. Его неловкий разговор со Скоттом. Его странный разговор с Кирой. Он в ярости врывается в дом Лидии, врываясь в её комнату без стука, разъярённый и невероятно преданный. Лидия смотрит на него широко раскрытыми глазами, лёжа в постели с телефоном, но Стайлз не в настроении для любезностей. — Ты, блять, убедила Скотта, что я в него влюблëн, – шипит Стайлз, краснея. Лидия смотрит на него, открыв рот, а затем говорит: «Стайлз, нет, это не…» — Ты убедила Скотта, что я в него влюблëн, а он почувствовал себя виноватым и рассказал Кире, и они расстались из-за того, что ты- коварная сволочь, которая никак не может перестать портить людям жизнь, потому что считает это забавным! – практически рычит Стайлз, дрожа от ярости и унижения, – Что с тобой, чёрт возьми, не так, Лидия?! Лидия стихает, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что она его боится. Это настолько пугает его, что он захлопывает рот, и Лидия пользуется случаем, чтобы перебить его. — Стайлз, это не... Я бы никогда так не сделал! — Тогда как ты всё это объяснишь? – резко говорит Стайлз, не желая поддаваться её дрожащему голосу, но вопреки всему надеясь, что он ошибается. — Я не знаю! – с тоской говорит Лидия, – Не знаю, Стайлз, честно! Я никогда не говорила- Я бы не сделала этого, клянусь. Стайлз смотрит на неё, не отрываясь. А затем его плечи устало опускаются, гнев превращается во что-то более грязное и напряжённое, и он чувствует себя старым. — Извини, – говорит Стайлз, и в его словах сквозит сожаление. Он почти ожидает, что Лидия холодно захлопнет дверь перед его носом, и видит, как она обдумывает это, но вдруг в её глазах мелькает что-то похожее на жалость, и она вздыхает. — Всё в порядке. Я… я тоже об этом думала. Стайлз недоумённо поднимает бровь. — Не то что я им говорила, тупица, – фыркает Лидия, – Это… я не знаю, что я что-то проговорилась, и они не поняли. Стайлз, я бы правда не стала так поступать. Последняя часть – это наполовину мольба, и Стайлз чувствует, как его охватывает стыд. — Знаю. Знаю. Я просто- не понимаю, как- — Как будто что-то не так. Ты почти у цели, но- — Один из факторов просто не сходится, – заканчивает Стайлз. Они смотрят друг на друга. — Стайлз… – медленно начинает Лидия, – Что, если… — Что, из-за меня Скотт подумает, что я влюблен в него? – в ужасе перебивает Стайлз. — Это не так- – начинает Лидия, но останавливается, – Стайлз? Мысли Стайлза лихорадочно бродят в голове, он оглядывается назад, и, чёрт возьми, что, если Скотт действительно так думает, он… мог бы, может, Скотт сказал Кире, может, так и случилось- — Это не… – начинает Стайлз, хмурясь и раздраженно глядя на Лидию, – Это нелогично, с чего бы Скотту это сейчас пришло в голову? Я веду себя с ним так же, как всегда… Лидия тоже хмурится, почти обеспокоенно, но молчит, наблюдая за ним затененными чертами лица. — То есть, если только… Если только он не начал замечать, как я себя сейчас веду, только после нашего разговора, но он ведет себя так же, так что он не мог предположить… – Стайлз замолкает. Это не совсем так. Скотт ведет себя не так. Не совсем. Это Стайлз вечно гоняется за Скоттом, вечно цепляется, вечно рассчитывает, что Скотт исправит свои ошибки, вечно смотрит на Скотта как на идеал, вечно… — Лидс, – дрожащим голосом говорит Стайлз, – Мы со Скоттом не такие уж и странные, правда? — В смысле, – говорит Лидия успокаивающим тоном, – Вы гораздо более… слиты воедино, чем кто-либо другой, кого я знаю. Но вы же Скотт и Стайлз. Это не странно. — Лидс, – говорит Стайлз, уже дрожа, – Это нормально, что… это нормально для Скотта и Стайлза, что я- я веду себя как- — Как будто Скотт — само солнце? – мягко говорит Лидия. – Это, – она замолкает, качая головой, словно подыскивая нужные слова, словно есть только один способ закончить этот разговор так, как ему и положено, – Это то, что ты делаешь. Стайлз говорит: «Блять. Чёрт. Блять». — Лидс, – шепчет Стайлз в ужасающей тишине, – я думаю, Скотт, возможно, отчасти прав. Лидс говорит: «Знаю». И Стайлз медленно опускается на пол. — Блять, Лидс, блять, – он слышит, как она вылезает из кровати, видит её рядом, слышит её голос рядом с собой, и всё, о чём он может думать, это Скотт и то, какой он мудак. ———- Как только он об этом подумал, он, конечно же, никак не может выкинуть эту мысль из головы. Всю неделю он был несчастен, изо всех сил пытался взять себя в руки и терпел неудачу, в то время как Лидия была необычайно понимающей и доброй. Существовало так много всего, что он всегда считал нормальным для Скотта-и-Стайлза, но теперь, когда Скотт увидел их и, по-видимому, посчитал их неправильными, ему тошно от одной мысли об этом. Как он мог не заметить собственные глупые эмоции? Как больно видеть, как Скотт страдает, больше, чем следовало бы, и как он смеётся, когда Скотт смеётся, больше, чем следовало бы, и как ему всегда хочется прикоснуться к нему, взъерошить ему волосы, дернуть за рукав, ткнуть его ногой и быть рядом всегда, и как он знает его наизусть, с головы до ног, и как он любит все самые глупые вещи в нём, и как он больше переживает о счастье Скотта, чем о своей жизни, и какая очевидная у него влюбленность на лучшего друга с тех пор, как им было наверное, лет двенадцать. Он даже не знает, можно ли вообще употреблять слово «влюбленность». СкоттИСтайлз всегда были гораздо большим, чем лёгкие подростковые эмоции, поэтому списывать их на «влюблённость» кажется кощунством. Но он даже не хочет думать о других словах, поэтому он придерживается «влюблённости» и ненавидит себя за это. Ужасная неделя. Стайлз избегает Скотта, а Скотт избегает Стайлза (боже, он всё испортил, и Скотт, наверное, теперь его ненавидит), и все остальные этим недовольны, но слишком неловко, чтобы вмешиваться, и он проваливает два теста и чуть не устраивают паническую атаку в шкафчиках. В субботу вечером он сидит напротив отца, тыкая в спагетти, и тут шериф заговаривает: «Стайлз, всё в порядке?» Стайлз поднимает взгляд. Отец выглядит встревоженным (разве он не всегда) и немного неловким, руки сжаты. — Я пойму, если ты не хочешь… не можешь об этом говорить. Бог знает, есть вещи… я просто… Стайлз прочищает горло и говорит: «Я в порядке, папа, дело не в этом». Его отец выглядит слегка облегчённым, и, боже, он выглядит таким взрослым и хрупким, Стайлзу нужно, чтобы он был в порядке. — Пап, э-э, – начинает он, а затем запинается. Он не может сказать: «Что бы ты сделал, если бы понял, что любишь своего друга больше, чем просто друга», потому что а) это очень, очень банально, б) ему не десять лет, и в) его отец сразу же поймёт, что дело в Скотте. — Если бы ты понял, что вёл себя... или думал, или чувствовал что-то... э-э... не так, как тебе казалось, как ты думал, и оказалось, что другие люди знали это до того, как ты это увидел, и это означало, что эти люди чувствовали себя плохо и делали вещи, которые всех расстраивали, что бы ты сделал? Отец смотрит на него совершенно растерянно. Стайлз не удивлён. Никто никогда не понимает его сбивчивую манеру говорить, кроме Скотта, о котором сейчас думать не хочется. — Я имею в виду... ладно, типа того. Я обнаружил, что делал что-то, о чем не знал, и оказалось, что другие люди знали и что-то предприняли. И теперь все чувствуют себя некомфортно, и люди расстроены, – Стайлз пытается, и на этот раз его отец хмурится, как будто обдумывает это. — Ты же не стал тоже оборотенем? – спрашивает он первым. Стайлз фыркает, не в силах скрыть лёгкую нотку юмора в голосе, когда отвечает: «Пока нет». Отец кивает, полушутя успокоившись, и отвечает: «Думаю… Если эти люди сделали что-то неприятное из-за того, о чём ты даже не знал, тебе следует поговорить с ними. И это не твоя вина». Стайлз кусает губу, втягивает воздух. — Спасибо, папа. Отец не отвечает, глядя на него с глубокой тревогой, запечатлённой в его хмуром лице. ——— Стайлз идёт на химию, когда кто-то хватает его за руку. Он издаёт удивлённый звук, резко оборачивается, а затем весь горит, потому что это Скотт схватил его. — Стайлз, – начинает Скотт, выглядя серьёзным, встревоженным и уставшим. — У меня сейчас занятия, – говорит Стайлз, отступая назад. — Стайлз, – говорит Скотт, уже более настойчиво. — Нет, правда, я уже завалил тест по химии, мне правда нужно идти, чувак… — Нам нужно поговорить, – серьёзно говорит Скотт, и у Стайлза сердце падает. Он задумывается, чувствует ли Паучье чутьё Скотта, насколько он сейчас напуган. — Хорошо. Само собой. Конечно. Разговаривать, – бормочет Стайлз и останавливается. Скотт жестом показывает на улицу, и Стайлз следует за ним. Как всегда. Скотт продолжает идти, пока они не покидают территорию школы, пока не оказываются в лесу, словно ему не очень хочется останавливаться и начинать говорить. Стайлз может посочувствовать, но он также не очень любит эту часть леса, потому что воспоминания, связанные с ней, ему не принадлежат. Он, однако, ничего не говорит, опасаясь словесной рвоты, которая непременно случится, если он откроет рот. Скотт резко останавливается, и Стайлз врезается ему в спину, хватаясь за нос, когда тот отскакивает. Скотт резко разворачивается, морщится, протягивает руку, словно хочет помочь, а затем снова отдёргивает её. Стайл чувствует себя так, будто ему дали пощёчину. — Извини, – говорит Скотт чужим голосом, а Стайлз трёт нос и пожимает плечами. Он боялся разговора, но теперь обнаруживает, что даже горло не может сдержать. — Стайлз, послушай, – начинает Скотт, не глядя на него, – Там… я заметил кое-что, да, какое-то время назад, и я… я не… то есть, я не на сто процентов в этом уверен, но в целом… Скотт замолкает, умоляюще смотрит на него, словно Стайлз собирается перебить. — Это... нелегко сказать, но. Он расстаётся с ним. Скотт бросает его, как друг. Стайлз умрёт прямо там, в агонии, когда мир начнёт вращаться вокруг него. — Всё в порядке, – поспешно выдавливает он, прежде чем Скотт успевает произнести хоть слово, – Я знаю. Скотт выглядит ошеломлённым, затем удручённым. — Ты... ты? Поэтому ты избегал меня? «Ты тоже меня избегал», — по-детски думает Стайлз, и это так больно ранит, что он не осознаёт, как всё это выливается из него мучительным разочарованием. — Всё хорошо, Скотт, ладно, я понимаю, я облажался, я испортил всё самое хорошее, что у меня есть в жизни. Прости, что всё испортил. Я не хотел, чтобы это случилось, но, очевидно, я слишком неудачник, чтобы осознать это. И тебе действительно стоит вернуться к Кире, ладно, а я буду держаться подальше, я понимаю. Не расстраивайся, пожалуйста, это не твоя вина, Скотт, а моя, из-за того, что я так глупо к тебе относился, даже не зная об этом, и я просто... надеюсь, ты не возненавидишь меня, но это будет нормально, да, я понимаю. Скотт замирает, когда Стайлз наконец выдыхается, бледный и ошеломлённый. Стайлз чувствует, что расплачется, если не уйдёт, поэтому он бросает последний взгляд на своего лучшего друга и выдавливает из себя: «Пока», прежде чем отшатнуться назад. Затем он разворачивается и бежит, выбегает из леса и слышит, как Скотт кричит ему вслед: «СТАЙЛЗ!» но он достаточно далеко, чтобы это не имело значения, поэтому Стайлз перелезает через школьный забор и бежит в класс за вещами. Дверь громко открывается, и весь класс, включая учителя, смотрит на него. Кажется, она готова возмутиться, но затем выражение её лица меняется. — Стайлз? Всё в порядке? Стайлз яростно запихивает вещи в чемодан и не отвечает, пока Малия неуверенно не толкает его за руку. Затем он поднимает взгляд, чувствует, как его щёки становятся влажными, и бормочет: «Я иду домой». а затем снова убегает, прочь, в отделение отца. К тому времени, как он добрался до отца, он был в слезах, и шериф Стилински оборачивается с удивлением, которое сменяется тревогой, а затем тихим успокоением, когда Стайлз бросает сумку и отчаянно вцепляется в него. Стайлз остается дома на следующую неделю. ____ У него миллион пропущенных звонков и сообщений, но он убедил отца никого не впускать, особенно Скотта (и он не хочет думать о грусти в глазах отца, когда зашла речь об этом), поэтому он остаётся отрезанным от мира, свернувшись калачиком в своей комнате. Стайлз чувствует себя оцепеневшим. На шестой день после «разрыва» Стайлз удосуживается встать и проверить сообщения. Большинство — от Лидии и Малии, а пятьдесят процентов — от Скотта. Стайлз зависает, а затем блокирует его. Последнее сообщение Лидии: «Пожалуйста, Стайлз, мы не можем потерять вас обоих», и Стайлз вздрагивает и кладёт трубку. Он даже не помнит жизни до Скотта. Как он может представить себе жизнь без него? ---- Стайлз возвращается в школу. Отец, наверное, позволил бы ему остаться подольше (Стайлз готов поспорить, что его зовут Мелисса МакКолл), но дома ему нечем отвлечься. В школе дела идут не лучше. Всё население Бейкон-Хайтс уже слышало о конфликте, и люди, с которыми Стайлз буквально никогда не разговаривал, постоянно приходят к нему, чтобы спросить, как он справляется. Он не отвечает на их вопросы и холодно игнорирует всех своих друзей. Полностью. В какой-то момент Малия кусает его за руку, чтобы привлечь внимание, но Стайлз просто не обращает на неё внимания. Скотт выглядит ужасно. У него покрасневшие веки, под ними синяки, волосы в беспорядке, и он бледный. В общем, он похож на Стайлза. Очень сложно полностью игнорировать его, особенно когда он оборачивается и смертельно-монотонно говорит: «Слушай, я пытаюсь кое-чему научиться, не мог бы ты, пожалуйста, заткнуться?» и видит, как Скотт отшатывается. Он бродит по школе в оцепенении. ---- Кира подходит к нему неделю спустя, когда он собирается идти на свой первый урок. — Стайлз! – кричит она, подходя ближе. Стайлз едва успел повернуться к ней, как её рука попала ему в глаз, заставив его выругаться от боли и уронить сумку. Кира выглядит слегка раскаявшейся, но не обращает внимания на слезы в глазах Стайлза. — Поговори со Скоттом, ты- ты придурок. Стайлз хрюкает, встаёт, смотрит на неё и морщится. — Я в порядке. — Нет, – говорит Кира, и в её глазах загорается блеск в стиле Кицунэ, – Нет, не в порядке. Стайлз ругается себе под нос, но позволяет вытолкнуть себя наружу, в сторону леса, с лёгким сопротивлением. (Он, в любом случае, отчаянно хочет увидеть Скотта, что довольно жалко, но неудивительно.) ---- Ему становится немного тошно от того, как бьётся его сердце, когда он наконец снова остаётся наедине со Скоттом. Он скучает по Скотту. Всё просто. Дело не в этой дурацкой любви (или, может быть, это так, кто знает, может быть, то, что Стайлз все эти годы принимал за родство, с его стороны просто так было), это просто Скотт. Он и Стайлз всегда вместе, по крайней мере, мысленно. После нескольких последних разлук (Скотт уходит со стаей, Стайлз в доме Эха, Тео) Стайлз поклялся себе, что никогда больше не позволит чему-либо встать между ними. Конечно же, он оказывается тем самым, что встаёт между ними. Должно быть, чувства оборотня Скотта чувствуют его внутреннюю мелодраму, потому что он оборачивается и вздрагивает, увидев Стайлза. «Скотт не имеет права, – в ярости думает Стайлз, – так открыто радоваться его появлению». — Привет, – говорит Скотт, и его голос звучит так, будто он вот-вот взорвётся от страха. «Что теперь?» – думает Стайлз. Вслух он произносит: «Привет», — хриплым от долгого молчания голосом. Скотт запинается, но затем сжимает челюсти (на языке Скотта это означает «Отбросить всю чушь») и, кажется, собирается с духом, пусть и с опаской. — Хорошо, во-первых, пожалуйста, не убегай, пока я не закончу, – говорит он сначала, звуча совершенно серьёзно и немного встревоженно. Стайлз облизывает губы. — Конечно. Ага. Скотт ёрзает. — Хорошо. Хорошо, – он выдыхает и проводит рукой по волосам. Стайлз знал, что всё испортил, но никогда не думал, что облажался настолько, что Скотту стало так неловко рядом с ним. — Э-э. Стайлз, – Скотт говорит, а затем торопливо добавляет, – Так, ладно. На днях, когда мы разговаривали, и ты накричал на меня и убежал, я- то есть, я думал, ты сказал- но, типа, я могу ошибаться, просто хочу проверить. Стайлз закрывает глаза и чувствует себя так, будто вот-вот вонзит себе в живот клинок кицунэ. — Ага, – Стайлз выдыхает и неохотно открывает глаза. Скотт смотрит на него выжидающим взглядом, он выглядит нервным и полным надежды, и это не имеет смысла. Он, наверное, надеется, что неправильно понял. Ну, уже слишком поздно. — Конечно, нет. Ты всё правильно понял. Лидия была права, и ты был прав, и, как и все грёбаные люди, которые когда-либо меня встречали, были правы. Я жалкий ублюдок, который даже не может поддерживать нормальную дружбу, потому что, похоже, я по уши в тебя влюблен, – Стайлз стиснул зубы, и тут же у него закружилась голова, потому что он ещё даже не успел сказать себе последнюю фразу. Он больше не смотрит на Скотта. — Ладно, – говорит Скотт отстранённо, немного запыхавшись, – Ладно, это… то есть, я думал, ты это сказал, но я не хотел… — Предполагать худшее? – холодно перебивает Стайлз. Его взгляд метнулся вверх, чтобы встретиться со Скоттом. — Нет, – очень серьёзно говорит Скотт, и в том, как он слегка дрожит, есть что-то очень стайлзовское, – Нет, совсем не это, это… Он прочищает горло. — На самом деле, всё как раз наоборот. Стайлз смотрит, и тут же боль и гнев, которых он давно не испытывал, пронзают его сердце, и он чувствует, как далёкая тьма шипит внутри него, маня его, обещая лёгкую месть. — Смешно, – наконец выдавливает Стайлз, сжимая кулаки, слова жгут его язык, словно кислота, – Охуительно смешно, Скотт. Я рад, что я для тебя такая уморительная шутка. — Что? – спрашивает Скотт, сначала растерянно, потом встревоженно, – Стайлз, нет, я не издеваюсь над тобой. — Скотт, я, блядь, не идиот, ясно? – Стайлз невесело смеется. – Ты, наверное, в миллион раз выше моего уровня, даже не говоря о гребаной шкале оценок- — Стайлз, я серьёзно! – перебивает его Скотт, и Стайлз почти готов ему поверить. — Стайлз, о чём ты?! – почти кричит Скотт, наконец перебивая его, – Я даже- я не- какой шкале оценок? Конечно. Конечно, они говорят о шкале оценок. Стайлз клянётся, что больше никогда не будет пользоваться этой штукой. — Это- из двадцати. Насколько человек привлекателен, эстетичен или что-то в этом роде. Скотт моргает, и Стайлз добавляет: «Ну, например, Лидии девятнадцать, а Дереку восемнадцать, и так далее». Он не может поверить, что они разговаривают об этом именно сейчас. — И что? Какое это имеет к тебе отношение? – спрашивает Скотт с удивлением. — Ты шутишь? – недоверчиво спрашивает Стайлз, – Ты нас видел? Скотт моргает. — Ладно, хорошо, как бы ты меня оценил? – терпеливо спрашивает Стайлз, словно разговаривая с ребёнком. — Не знаю, – недоумённо отвечает Скотт, прежде чем окинуть его оценивающим взглядом, – Двадцать? — Именно», – начинает Стайлз, но тут же задыхается, – Что?! Скотт поднимает руки, защищаясь: «Или нет! Тогда не двадцать!» — Скотт, ты слепой? – бормочет Стайлз, указывая на них, – Ты двадцатка! Вот как выглядит двадцать, ладно, а я, типа, девятка! — Не глупи, – говорит Скотт, гримасничая, – Ты точно двадцать. — Боже мой. Ты серьёзно? Я совсем не двадцатка. Я выгляжу невротично, подавленно и вообще как пятидесятилетний наркоман. А ты, наоборот, светишься, как в клипе Бейонсе, 24/7, – возражает Стайлз, забыв о гневе перед глупостью Скотта. — Ты не похож на наркомана! – парирует Скотт, неодобрительно скрещивая руки, – Ты чертовски милый. И у тебя красивые глаза. И великолепная улыбка. — Смотри, кто говорит! – восклицает Стайлз, размахивая руками, – У тебя, блядь, ямочки! И вечно белые зубы! И потрясающие волосы! Скотт выглядит обиженным (и да, он действительно выглядит сексуально, когда обижен, потому что это то, что Скотт, блядь, такой), а затем заявляет: «Ты не имеешь права говорить о волосах. Твои волосы просто...» Он издает раздраженный звук. Стайлз собирается возразить, когда абсурдность ситуации доходит до него, и слова замирают на губах. Кажется, то же самое осознание приходит и к Скотту мгновение спустя, потому что они оба замолкают, застыв в своих раздраженных позах, глядя друг на друга. Руки Стайлза опускаются, и его тошнит. Этого никто не ожидал. Совершенно не ожидал. — Двадцать, правда? Серьёзно? Он совсем не это пытался сказать, но в тот момент, когда он это произносит, ему отчаянно нужно узнать ответ. Скотт открывает рот, закрывает его, ёрзает. — Ну да. Ты Стайлз. Все предположения Стайлза о ситуации вылетают из головы, оставляя его с пустым разумом и явным отсутствием словарного запаса. — Я- Он краснеет. Какого чёрта он краснеет? Стайлз даже не краснеет так легко. Скотт выглядит слегка охваченным благоговением. «Точно», – думает Стайлз, – «Конечно. Почему бы и нет». — Скотт, ты серьёзно. – Это звучит наполовину как вопрос, наполовину как неуверенное утверждение. — Да. То есть, да. Я- ну, типа. Я думал, ты уже догадался и стал меня избегать из-за этого. После того, как я расстался с Кирой, – нерешительно, виновато отвечает Скотт. — Подожди, ты расстался с Кирой из-за...? Я думал, это потому, что ты подумал, что я- и тебе было неловко из-за этого или что-то в этом роде! Вот почему я вообще тебя избегал! – выпалил Стайлз недоверчиво. — Что? Зачем мне тебя избегать из-за такой глупости? – спрашивает Скотт, а затем качает головой, – Нет, я думал, ты догадался обо мне, и тебе стало неловко! — Мы такие глупые, – бормочет Стайлз, потирая глаза, – Подумать только, мы нанесли Лиаму травму псевдоразводом из-за этой фигни. Скотт фыркает. Глупо — ни один из них так ни в чём и не признался. Стайлз ждёт Скотта, а Скотт ждёт Стайлза. — И откуда ты знаешь, что ты не… что это не просто твоё чрезмерное дружелюбие? – наконец спрашивает Стайлз, прежде чем успевает закричать и спрятать лицо в землю. Скотту уже пора слегка покраснеть, и то, как сердце Стайлза совершает чертовски акробатический пируэт, заставляет его задуматься, как он мог не замечать всего этого так давно. — Стайлз, друзья не- друзья — это не то, что мы с тобой. Я- – Скотт обрывает себя, бросает на него взгляд, а затем продолжает, – Я, типа, постоянно думаю о тебе, до такой степени, что, встречаясь с Кирой, я думал о тебе больше, чем о ней. Я бы сделал всё, что угодно- – он кусает губу, – И меня всё время беспокоят эти странные мысли, которые, если вспомнить, были довольно очевидными признаками, о твоих- твоих волосах и прочей ерунде, я не знаю. Скотт отводит взгляд. — Когда Тео- когда я- я не думал, что ты когда-нибудь меня простишь. Я бросил нашу дружбу, потому что был тупым мудаком, поэтому я не собирался жаловаться, если ты- Он делает паузу. — Но дело в том, что я просто не мог представить, что буду делать, если тебя не станет. Не только в драматическом смысле — я буквально не мог представить себе жизнь без, ну, знаешь. Нас. У Стайлза нет ответа на это. — Ну, да, – бормочет Скотт, проводя рукой по волосам, – Вот... так. Стайлз не может ответить, поэтому стоит с широко раскрытыми глазами, смотрит на Скотта и, наверное, выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. (Если Скотт ещё раз осмелится сказать ему, что он двадцать, Стайлз его ударит. И сломает ему руку.) Скотт выглядит взволнованным и немного обеспокоенным. Стайлз делает нечеловеческое усилие, чтобы вернуть себе голос. — Я- – начинает он, не находя слов. Он всегда забывает, что Скотт на самом деле видит Стайлза так же, как Стайлз видит Скотта, – Не думаю, что я могу использовать свои мозги прямо сейчас. Дай мне, например, неделю. Скотт улыбается, в его глазах мелькают облегчение и веселье, а затем он кусает губу. — Итак, э-э. Что нам теперь делать? Он спрашивает Стайлза так, словно Стайлз должен это знать. Скотт всегда ждёт от Стайлза невозможного. — То же, что и мы всегда, наверное, – отвечает Стайлз, пожимая плечами, – Кроме- Весь этот сценарий настолько далек от того, чего Стайлз ожидает от жизни, что его системы, похоже, не имеют решений. Попытки Стайлза импровизировать обычно приводят к хаосу. — Можно мне, типа… – начинает Стайлз, а затем размахивает руками. Он не может этого сделать. — А ты можешь? – спрашивает Скотт, нахмурившись. Они стоят здесь, в этом дурацком лесу, и Стайлз уже был одержим раньше. Он может это сделать. — Можно мне, э-э, поцеловать тебя? – выдавливает из себя Стайлз, и ему тут же хочется выстрелить себе в лицо. Что за херня, Стилински. Глаза Скотта расширяются, он что-то бормочет в ответ, и Стайлз пытается незаметно провалиться под землю. А потом Скотт говорит: «Да, э-э, да. Конечно». Стайлз замирает. —…Наверное, будет очень неловко. Скотт делает вид, что соглашается, но его плечи сгорблены от предвкушения. —Типа, ужасно неловко. Боже-мой-почему-я-это-делаю неловко. Мне просто кажется, что должен тебя предупредить, – говорит Стайлз, слегка подвигаясь вперёд. Это так чертовски неловко и напряжённо, что он может умереть. — Пожалуйста, не надо, – говорит Скотт полусерьёзно, когда Стайлз понимает, что сказал это вслух. — Хорошо, э-э, – Стайлз нервно вздыхает. Теперь он стоит совсем рядом со Скоттом, – Хорошо. Поспешно, чтобы не потерять самообладание, он обнимает Скотта за шею, притягивая его к себе, закрывает глаза и целует. Скотт издаёт приглушённый удивлённый звук, от которого у Стайлза пробегает дрожь по спине, а затем он расслабляется. Это длится совсем недолго, потому что Стайлз чувствует, что вот-вот потеряет сознание, поэтому он отстраняется, опускает руки и смотрит. — Точно, – хрипло выдыхает Стайлз, ошеломлённый и потрясённый, – Это случилось. Щёки Скотта покраснели, глаза широко раскрыты и блестят, и Стайлз не думает, что сможет с этим справиться. Он и Скотт просто... Он со Скотт просто... Скотт издаёт странный звук, и Стайлз спрашивает: «Что?» — слегка испуганным тоном. — Нет, просто... – начинает Скотт, опустив глаза. В его голосе слышится лёгкое смущение. — У тебя очень громкое сердцебиение. По иронии судьбы, сердцебиение Стайлза учащается ещё сильнее, щёки горят, и Скотт сглатывает. — Ну да, – говорит Стайлз, – Я не удивлён, что... Настала очередь Скотта перебить его, сократить расстояние между ними и целенаправленно поцеловать. У Стайлза подгибаются колени, он хватает Скотта за плечи и отвечает на поцелуй. Если он думал, что прошлый раз был невыносимым, то сейчас всё было в тысячу раз хуже (или лучше). Стайлз никого по-настоящему не целовал после Малии, и уж точно не парня (особенно Скотта). Он почти забыл, как здорово целоваться, а Скотт целуется так же хорошо, как и во всём остальном в своей жизни. Итак, их носы пару раз сталкиваются, и нелепо сильная хватка Скотта кажется слишком сильной, но это хорошо. Всё хорошо. На этот раз, когда они отстраняются, Стайлзу не хватает кислорода. Даже Скотт, кажется, немного запыхался, хотя, скорее всего, это связано скорее с ситуацией, чем с физической потребностью. Стайлз, однако, не отстраняется, тяжело дыша и глядя на Скотта, всё ещё прижимаясь к нему. Скотт недоверчиво смеётся, Стайлз следует за ним, и они оба начинают хихикать, всё ещё обнимаясь, дрожа от какого-то истерического веселья. Стайлз оценивает ситуацию на сто из десяти. --- — Ладно, так, – говорит Стайлз, когда они возвращаются в школу, свободно размахивая рукой и натыкаясь на руку Скотта, – Только мы, плюс поцелуи. Меня это устраивает. — Очень устраивает, – соглашается Скотт, ухмыляясь. — Может, попробуем не говорить остальным? Было бы уморительно. Представь, как Лидия разозлится, – размышляет Стайлз, и в его голове начинает формироваться план. — Кира меня убьёт, – Скотт морщится, чувство вины смягчает улыбку. — Да, она меня сегодня утром ударила, – Стайлз морщится, потирая щёку, Неважно». — Кроме того, мне хочется рассказать людям, – Скотт пожимает плечами, – Моя мама будет просто невыносима. — Мой отец тоже, – соглашается Стайлз, останавливаясь, – О боже, мой отец никогда не оставит меня в живых. Скотт фыркает, тянется назад, чтобы утащить Стайлза за собой. — Ты выживешь. — Но ты уверен? Потому что я - нет, – возражает Стайлз, спотыкаясь, следуя за ним, – Хотя, на самом деле, можешь представить, как отреагирует тренер? Скотт останавливается, поворачивается к нему, и на их лицах одинаковые выражения. — Мы должны сказать ему как можно скорее, – крайне серьёзно говорит Скотт. — Как думаешь, у него будет аневризма? – спрашивает Стайлз, приподнимая бровь, – Он не очень здоровый человек. Скотт смеётся и снова идёт. Его рука всё ещё свободно обхватывает запястье Стайлза. Стайлз не пытается высвободиться. К тому времени, как Скотт нарушает молчание, школа уже была перед ними. — Все-таки, ты двадцатка. Стайлз оскорблённо смотрит на него. — Для оборотня ты чертовски слеп, МакКолл. — Для гения ты чертовски глуп, Стилински. Стайлз немного хрустит, кусает губу, улыбается и пинает Скотта в голень. — Так вот, у меня есть идея, да? — Ну вот, опять… – стонет Скотт, но тоже улыбается, так что Стайлзу всё равно. — Нет, ладно, но выслушай меня… — Как думаешь, Стайлз мёртв? – скучающе спрашивает Малия, ковыряясь в ланче. — Почему именно Стайлз?, – спрашивает Лидия, приподняв бровь. — Ну, Скотт не очень-то хорошо справляется с мертвыми, правда? – отвечает Малия, с подозрением разглядывая рагу. Кира фыркает, и Лидия склоняет голову в знак согласия. «Надеюсь, я всё не испортила», — вздыхает Кира, опуская взгляд на свои руки. «Я, вроде как, ударила Стайлза по лицу». «Ты что?» — восклицает Лидия, широко раскрыв глаза. Малия вскрикивает. Кира вжимается в стул, а затем Лидия продолжает: «Поздравляю. Мы все хотели бы ударить Стайлза». Кира удивлённо смеётся, и Малия с энтузиазмом кивает. — Не всегда, конечно. Только один раз, – Лидия отпивает напиток, делая жест согласия, и тут же раздаётся треск и включается громкоговоритель. — Приветствую, студенты! – бодро произносит Стайлз. Лидия моргает. В столовой начинается какое-то движение, и затем наступает выжидательная тишина. — Извините, что прерываю ваш замечательный обед, – саркастически продолжает Стайлз, – Но нам нужно сделать срочное объявление. На заднем плане слышится шум, а затем раздаётся голос Скотта, тише, чем голос Стайлза. — Поторопись, Стайлз, им не нужен монолог. — Меня оскорбляет намёк на то, что существуют люди, которые не ценят мой потрясающий- ой, блять! Последняя часть больше похожа на вскрик, чем на что-либо другое, и в кафетерии раздаётся ворчание смеха. — Отлично, теперь у меня будут проблемы за ругань и использование школьного оборудования не по назначению, – бормочет Стайлз, а затем прочищает горло. — Боже мой, заткнись, – фыркает Скотт, а Лидия раздраженно качает головой. — Точно, мы просто хотели официально сообщить тебе, пока не поползли сплетни, – начинает Стайлз, и все ученики замирают в ожидании, – Что слух о нашей свадьбе в Вегасе абсолютно, на сто процентов правдив. Без шуток. — Ненавижу тебя, – стонет Скотт на заднем плане. Среди учеников раздается громкий шум, и Лидия бросает на Киру пронзительный взгляд. Что, если… — Чёрт, нет, слезь, отвали… – кричит Стайлз, а затем, перекрывая шум потасовки, – Ладно, ладно, нет, мы вообще-то не женаты… — Мы встречаемся, – Скотт раздраженно говорит, – Та-дам. Среди студентов начинается хаос, свист и топот сотрясают стены столовой. — Формально мы женаты, – перебивает Стайлз шум, – Помнишь то время, когда нам было лет шесть, и ты… Скотт издает полуразочарованный, полунасмешливый рык, и затем звук резко обрывается, оставляя столовую в полном крике. — Чёрт возьми, да, – ухмыляется Малия, грызя стейк Киры, – Этот придурок из пиццерии теперь должен мне денег. Щеки Киры слегка порозовели, но она улыбается с лёгким намёком на свою обычную улыбку, глядя на Лидию. Лидия медленно выдыхает. Эллисон была права. --— Она догоняет парочку, когда они вырываются из толпы, прямо перед началом физкультуры. — Привет, Лидс, – говорит Стайлз, нервничая, но улыбаясь. Скотт смущённо улыбается. Лидия бьёт их обоих по голове учебником, а затем, пока они морщатся, добавляет: «Наконец-то, блять». — Всё ещё девять, – предупреждает Стайлз, бросая взгляд на Скотта. — Не слушай его. Он бредит, – спокойно говорит Скотт, обнимая Стайлза за плечи. — Предупреждаю. Если вы окажетесь отвратительной парочкой, то я отрекусь от вас, – угрожает Лидия, полушутя. — Разве мы уже не такие? – спрашивает Стайлз с иронией, широко улыбаясь в ответ на стон Лидии. — Я — горячая девчонка, – подтверждает Скотт со сдержанной ухмылкой. — Бесполезно, вы оба», – бормочет Лидия, но не жалуется, когда Стайлз и Скотт обнимают её. Однако она быстро убегает, услышав сдавленный крик тренера. — СТИЛИНСКИ! МАККОЛЛ! ХОТИТЕ ЧЕМ-НИБУДЬ ПОДЕЛИТЬСЯ? Скотт хихикает, и глаза Стайлза загораются злорадным ликованием. У тренера нет ни единого шанса.