Фигура с тремя углами

Сознание возвращалось к Фрэн медленно, как сквозь толщу мёда. Первым, что она ощутила, была не просто усталость, а приятная истома, разлитая по всему телу. Мышцы ныли тихим, смутным напоминанием о вчерашней буре чувств. Затем она осознала тепло. Твёрдое, надёжное тепло Итворда с одной стороны. И прохладу — уже не отталкивающую, а успокаивающую — Ремора с другой. Она приоткрыла веки. Свет в комнате был мягким, рассветным. Она лежала на боку, прижатая спиной к груди Итворда. Его рука тяжёлым, защищающим жестом лежала на её талии. С другой стороны, Ремор лежал на спине, но его рука была вытянута, и его пальцы, сплетённые с её пальцами, лежали на подушке рядом с её лицом. Она попыталась пошевелиться, и тихий стон самопроизвольно вырвался из её губ. Всё тело отозвалось лёгкой болью — приятным свидетельством пережитой страсти. Итворд сразу же проснулся. Вернее, создалось ощущение, что он и не спал. —Ты в порядке? — его голос, хриплый от сна, прозвучал прямо у её уха, полный немедленной тревоги. Прежде чем она успела ответить, с другой стороны раздался ровный голос: —Вероятность микротравм мышечных волокон и чувствительности эпидермиса составляет почти сто процентов после вчерашней физической активности. Фрэн медленно перевернулась на спину, чтобы видеть их обоих. Итворд смотрел на неё с таким мягким, беззащитным беспокойством, что у неё ёкнуло сердце. Ремор уже сидел на краю кровати, его спина была к ним, но его поза была напряжённой, будто он собирался с мыслями. — Я в порядке, — прошептала Фрэн, и её голос звучал сипло. — Просто... немного ноет всё. — Подожди, — Итворд поднялся с кровати с решительным видом. Он накинул на себя халат, сотканный из утреннего света, и вышел из комнаты, бросив на ходу: — Никуда не двигайся. Фрэн осталась лежать с Ремором. Он не поворачивался. —Он испытывает гипертрофированную потребность в заботе, — констатировал Ремор. — Это иррационально, но предсказуемо. — А ты? — тихо спросила Фрэн. — Что ты испытываешь? Он обернулся. Его теневое лицо было, как всегда, трудночитаемым, но в его глазах она увидела не аналитический блеск, а что-то более глубокое. Озабоченность. —Я испытываю необходимость убедиться, что не нанёс ущерба. Твоя физическая целостность — приоритет. — Он сделал паузу. — И... я не желаю причинять тебе боль. Эти слова, сказанные его обычным, бесстрастным тоном, тронули её больше, чем любая страстная речь Итворда. В этот момент вернулся Итворд. В руках он держал большую чашу из тёмного дерева, из которой поднимался пар, пахнущий лавандой и чем-то древесным, целебным. — Вода из источника, что залечивает раны воображения. Должна помочь с... э-э... с мышечным напряжением. Он поставил чашу рядом с кроватью и посмотрел на Фрэн, затем на Ремора, словно ища одобрения. Ремор поднялся и подошёл к чаше. Он погрузил кончики пальцев в воду. —Температура адекватна. Состав... приемлем. — Он кивнул Итворду. Это было редкое проявление согласия и сотрудничества. Затем произошло нечто удивительное. Они действовали в унисон, без лишних слов. Итворд аккуратно помог Фрэн сесть, а Ремор, с неожиданной нежностью, взял губку, окунул её в ароматную воду и начал медленно, методично протирать её спину. Его прикосновения были лёгкими, точными, будто он боялся причинить малейший дискомфорт. Вода была тёплой, но его пальцы по-прежнему оставались прохладными, создавая странный, бодрящий контраст. Итворд в это время массировал её шею и плечи, его сильные пальцы разминали зажатые мышцы с такой осторожной силой, что стон облегчения сам просился наружу. Он что-то бормотал ей на ухо — бессвязные, утешительные слова, смешанные с её именем. Фрэн закрыла глаза, позволив им заботиться о себе. Это была не просто забота. Это было продолжение вчерашней близости. Новый уровень доверия и интимности. Они не стыдились и не смущались. Они просто были с ней. Итворд — согревая своим теплом, Ремор — охраняя своей прохладной ясностью. Когда они закончили, тело Фрэн действительно чувствовало себя лучше — не только физически, но и на глубинном, душевном уровне. Итворд накинул на неё мягкий, тёплый халат, а Ремор неожиданно протянул ей маленький, тёмный кристалл. —Сожми в руке. Он поглотит остаточный болевой сигнал. Она взяла кристалл и почувствовала, как лёгкое покалывание в мышцах исчезает. Они смотрели на неё — её защитник и её тайна, два полюса, нашедшие равновесие в ней. И в их взглядах она видела одно и то же: облегчение, нежность и ту тихую, потрясённую радость, что бывает только после того, как отдашь кому-то всего себя и понял, что тебя не сломали, а бережно собрали заново. «Доброе утро», — подумала Фрэн, и впервые это означало не просто начало нового дня, а начало новой жизни. Жизни, в которой она была любима и защищена сразу двумя сердцами, бьющимися в унисон с её собственным.